Глава 32

Я повторяла про себя его слова, проговаривала по слогам, снова и снова, будто это могло хоть что-то прояснить. Но страшное признание Романа стучало в висках, раздирая внутренности на части.

Какой реакции он ждал от меня? Укора? Презрения? Серьезно думал, что после этого я изменю свое к нему отношение?

Я не знала, какие слова оказались бы уместными. Убеждать, что тогда произошел несчастный случай и Рома не виноват, вряд ли имело смысл. Он годами взращивал в себе эту уверенность, позволяя ей укорениться и прорасти. И вряд ли сказанной мной могло что-то в момент изменить.

– Ром, – я дотронулась до его плеча. – А зачем мы едем к твоей матери? Для чего нужна эта встреча?

Мужчина повернул голову, всматриваясь в мое лицо и будто пытаясь прочесть там что-то такое, что я не произнесла вслух.

– Чтобы у тебя не осталось иллюзий относительно меня. Она умеет быть убедительной.

Сердце заныло сильнее. Он даже не предполагал иного варианта. Словно знал наверняка, что я могу воспринять это только так, одним единственным образом, и отвернуться от него.

– Тогда едем?

Его лицо окончательно утратило краски. В глазах мелькнула растерянность, смешанная с тоской, и мое сердце зашлось от боли. Я видела перед собой сейчас не взрослого, уверенного в себе мужчину, а заблудившегося, беспомощного мальчишку, отчаянно ждущего избавления и поддержки. Роман заранее внушил себе, что я его не приму. Оттолкну, поняв, какой он на самом деле.

Открывшая нам дверь женщина действительно совсем не была похожа на его мать. Маленькая, щуплая старушка – и высокий, статный мужчина казались абсолютно посторонними людьми.

– Здравствуй, мама, – он склонился к женщине, касаясь губами морщинистой щеки.

Я впилась глазами в мать Романа, надеясь увидеть у нее хоть какую-то каплю тепла к сыну. Невероятно хотелось верить в том, что он ошибся, или же прожитые годы заставили ее изменить свою точку зрения. И теперь она осознала, как не права была в своих обвинениях. Ведь что бы ни говорил Рома, произошедшее с его сестрой оказалось чудовищной случайностью. И вряд ли было правомерно возложить вину за смерть девочки на мальчишку-подростка.

– Здравствуйте, – я смотрела на ту, что подарила жизнь моему любимому человеку. И потом отняла ее. С тех прошло – страшно представить! – более десятка лет, а он все еще продолжал мучиться чувством вины. И все еще не позволял себе ни любви, ни счастья.

Женщина осмотрела меня с ног до головы оценивающим взглядом. А затем повернулась к сыну:

– Ты не предупредил о своем визите.

Роман кивнул:

– Да, это было незапланированно. Хотел познакомить тебя с Мариной. Это… – я едва уловила паузу в его словах, – моя девушка.

– Которая по счету? – с тем же холодным выражением лица уточнила мать. – И почему ты решил, что я хочу знакомиться с твоими…

Она не договорила, но конец фразы читался на ее лице. Мужчина резко выдохнул, дернулся, будто от удара. И без того напряженное тело вытянулось в струну.

– Мама…

– Да? – в ее взгляде был такой лед, что я невольно поежилась. – На что ты рассчитывал, Роман? Зачем приехал? Зачем эти цветы? Я ведь просила освободить меня от твоего присутствия в моей жизни.

– Мама, я люблю тебя. И думал… – его голос звучал тихо и глухо, а женщина поторопилась перебить:

– Ты понятия не имеешь, что означает слово «любовь»! И доказал это, когда бросил сестру умирать. Своей девушке уже рассказал?

Со злой, какой-то животной ухмылкой она повернулась ко мне.

– Так что? Известно вам об этом потрясающем факте биографии вашего… любовника?

Мне впервые в жизни захотелось ударить другого человека. Вцепиться в равнодушное лицо, встряхнуть за плечи, добиваясь какой-то иной реакции. Эта женщина ведь наверняка тоже носит маску! И вроде бы нашла выход, возложив на другого ответственность за все свои беды. Но легче-то ей от этого не стало. Давно нет мужа, нет дочери, а однажды не станет и сына, если она продолжит отталкивать и ненавидеть его.

– Любимого, – поправила я, говоря об этом не столько ей, сколько Роману. Потому что знала: он не ждет ничего подобного. Вообще не рассчитывает. Он действительно уверен, что не стоит никаких добрых чувств. И сам себе не позволяет этим чувствам отдаться. Но сейчас, когда стало известно о жутком грузе, годами сковывающем его, я любила еще сильнее. Измайлов стал для меня еще дороже. И я, как можно скорее, собиралась доказать ему это. Но не здесь. Не при ней.

Выдавила из себя улыбку, обращаясь к его матери:

– Простите, что потревожили. Мы не задержимся. Это был просто… визит вежливости, – и дальше уже Роману: – Идем?

На улице холодный ветер остудил разгоряченное лицо, но не смог погасить жар внутри. Во мне все кипело, возмущалось, взрываясь колкими, болезненными вспышками.

– Дашь ключи? – попросила я у мужчины, и он натянуто хмыкнул в ответ:

– Не доверяешь? Думаешь, я недостаточно адекватен, чтобы вести машину?

Все было еще хуже, чем мне показалось: он выдумывал проблему даже там, где ее и в помине не существовало. И ничего доброго от меня не ждал. Да и, наверно, не только от меня: от любого другого человека. Просто был уверен, что к нем не могут хорошо отнестись. И уж точно не смогут полюбить.

– Я просто люблю, когда ты зависишь от меня. Как тогда, после травмы. Тебе надо домой, а если машину поведу я, придется слушать. И делать то, что я захочу.

Так себе это были аргументы, но я не могла сейчас придумать что-то более весомое и убедительное. Из последних сил держалась, чтобы не сорваться и не отреагировать истерикой на все свалившиеся на меня новости. Они грозили задавить… Но я вряд ли смогла бы помочь Роману, если бы поддалась этим ощущениям.

Он опешил. Снова растерялся, рассчитывая на явно иную реакцию, и просто отдал ключи. Молчал всю дорогу, глубже и глубже погружаясь в бездну собственных мыслей. И воспоминаний, я была просто уверена! Очнулся только у дверей квартиры, когда понял, где оказался, и что я поднялась вместе с ним. Открыл замок, поворачиваясь ко мне:

– Жалеешь меня?

Мужчина тяжело дышал и был до такой степени напряжен, что на висках проступили капельки пота. И все еще не понимал, что мною движет на самом деле.

– Дурак, ты Измайлов! То, что я испытываю к тебе,  – это точно не жалость.

Он не ответил, но глаза полыхнули жадным огнём. Будто мои слова оказались для него сродни глотку живой воды. И он мучительно хотел ещё. Нуждался до безумия.

Я потянулась к нему, сплетая руки на шее, и поцеловала, вкладывая в этот поцелуй все, что только могла. А когда он застонал, откликаясь, подалась вперёд, вжимаясь в каменное тело.

– И что же тогда?

Он не мог не чувствовать того, что переполняло меня. Но все равно ждал ответа, вслушивался, вглядывался в меня, одновременно боясь того, что последует дальше.

– Я хочу тебя, – и когда его тело окаменело ещё сильнее, реагируя на мои слова, прошептала, покрывая быстрыми короткими поцелуями лицо: – Я до безумия соскучилась, Рома. Мне не хватает тебя, не хватает так, что я чувствую физическую боль. Хочу провести с тобой эту ночь… чтобы мы снова забыли обо всем окружающем мире. И завтрашнюю. И все остальные. Ночи, дни. И ещё я хочу твоё сердце. Навсегда. Чтобы ты дышать без меня не мог.

Он замер, пожирая меня расширившимися от изумления глазами. Молчал и, кажется, даже дышать перестал на какое-то время. А потом грохнул дверью, с размаха захлопывая ее, и рванул меня к себе.

– Я и не могу, – прохрипел, обнимая с такой силой, что едва не затрещали кости. – Я не заслуживаю таких чувств… Но не могу больше без тебя. Ни жить, ни дышать…

Он терзал мой рот, втягивая то одну, то другую губу,  кусая и обсасывая их поочерёдно. Наши языки встретились в прекрасном и одновременно бесстыдном танце, и я опьянела ещё больше. Так давно не переживала его близости. Не чувствовала, как смешивается наше дыхание, как натягиваются, подобно струнам, нервные окончания, и с каждым мгновением, с каждым касанием все сильнее разгорается огонь.

Мы не решили… еще множество вопросов, но все они внезапно утратили свое значение. А важным осталось лишь то, что сказал Рома. То, как его руки стискивали меня. Как быстро избавили от одежды, дотягиваясь до пылающей, жаждущей его прикосновений кожи.

Я вцепилась в его плечи, потом повисла на шее, оплела ногами бедра, стараясь притянуть ближе к себе. Везде. Соприкоснуться сразу во всех местах. Столкнуться с жадным ртом, с вздымающейся грудью, с напряженными бедрами и с окаменевшей, рвущейся ко мне плотью.

И этого все равно было мало. Он опустил руку, просовывая ее между нашими телами, раздвинул набухшие, повлажневшие складочки и резко, без прелюдий и ласк, погрузился сразу на всю длину. Это вторжение принесло боль, но одновременно я почувствовала себя такой наполненной, какой могла быть только с ним. Всхлипнула, сжимая еще сильнее затвердевший член внутри себя. Подхватила тот сумасшедший ритм, в котором двигались его бедра.

Каждый новый толчок, каждое движение были подобны ударам тока. Я вздрагивала, задыхалась, но если бы сейчас и вовсе кончился воздух, вряд ли заметила бы это. Потому что для меня воздухом был он.

– Любимая… моя… – прохрипел мужчина, отрываясь от моих губ, но затем лишь, чтобы, прочертив языком дорожку по шее, между ключиц, накрыть грудь. Распростертые на спине ладони сдавили сильнее, вжимая меня в его тело. И я задрожала от сладкой боли, когда зубы сомкнулись на чувствительной вершинке, сдавили, сменяясь языком и раздразнивая еще больше. Он добрался до второй груди, повторяя то же самое и заставляя меня всхлипывать и сильнее впиваться во влажные от испарины плечи.

Еще несколько толчков и жадных укусов-ласк – и я оказалась за пределами собственных ощущений. Разлетелась на множество кусочков, каждый из которых был пропитан, пронизан им. Его запахом, его страстью. Такой неправильной и такой долгожданной любовью, о которой шептали мне распухшие от поцелуев губы.

Роман застонал, толкаясь резче и острее, прижал меня к стене, накрывая собой, и нагнал спустя несколько бесконечных мгновений. И снова зашептал нереальные, сладкие слова. А потом, не ослабляя хватки, не покидая моего тела, прошел в спальню и почти рухнул на кровать, продолжая прижимать к себе.

– Не пущу. Больше никуда тебя не пущу…

Я почувствовала, как защипало щеки от горячей влаги, побежавшей из глаз. Не собиралась плакать, но не смогла сдержать этих слез, которые вырвались от избытка всего того, что кипело внутри.

То, что только что случилось между нами, было не просто сексом. Не только тела получили желанное освобождение, сердца, истосковавшиеся в одиночестве, наконец-то обрели друг друга. И мне не нужны были ни обещания, ни объяснения, я просто знала, что все изменится. Мы изменимся. И какими бы ни были проблемы в будущем, сможем справиться с ними. Вдвоем.