Глава 33

День пролетает незаметно. Так всегда: когда нужно работать, учиться, ждать чего-то, стрелки часов движутся мучительно медленно, словно их залили смолой, а когда вот так, как сегодня, — сутки кажутся мгновением.

Домой мы возвращаемся уже вечером. Прогулка в парке аттракционов, ресторан, несколько часов в аквапарке. Как Горов уговорил меня пойти в последний, я до сих пор в недоумении, но не жалею. Впечатлений — вагон и маленькая тележка.

Поначалу я отказалась, отбиваясь аргументом, что я не взяла купальник, полотенца, но, как оказалось, все это легко решаемо, когда по дороге куча магазинов, а у приглашающего нет материальных проблем.

— Надеюсь, вам понравилось? — словно догадавшись, о чем я думаю, спрашивает Горов.

Он подходит неслышно сзади и даже пытается обнять, но я успеваю вывернуться в последний момент и отойти на безопасное расстояние.

— Да, спасибо. Ромка в восторге.

Это правда. Жаль только, что сегодняшний день — банальная демо-версия.

— А ты?

— Что я?

— Тебе понравилось? — повторяет, глядя так, словно пытается заглянуть в душу.

— У меня нет претензий, — стараюсь держать дистанцию.

Вечер мягко опускается на город, окрашивает небосвод на горизонте в яркие оранжево-красные тона. Солнце уже зашло, в воздухе пахнет свежестью, но еще пока тепло. Ужин мы решаем провести на улице. Стас помогает мне перетаскать посуду, столовые приборы, стаканы и разогретые в ланч-боксах готовые блюда на стол в беседке. В той самой беседке, где мы с ним сегодня ночью…

Выдыхаю, стараясь не вспоминать об этом. И о нашем поцелуе с Горовым на веселых горках тоже. И о том, что я ему ответила взаимностью. Я подумаю и переварю это позже. Когда вернусь к себе домой, когда Стаса не будет рядом. Мне есть о чем поразмышлять на досуге.

— Мам, я не хочу гречку! Можно я не буду ее есть? — замечает Ромка на столе свое нелюбимое блюдо.

— Котенок, мы договаривались, — хмурюсь недовольно.

Стас замечает эту картину и что-то шепчет на ухо сыну, отчего тот расплывается в довольной улыбке. Он неплохо поладил с отцом. Наверное, я должна радоваться: я с самого начала мечтала о том, чтобы у моего сына был любящий папа. Но пока, кроме тревоги и подозрений, их общение ничего не вызывает.

Я так и не решила, правильно ли поступила, разрешив Горову познакомиться с сыном, и до сих пор не уверена, стоит ли продолжать в этом направлении. Не дам ли я козырь против себя же, если позволю Стасу оформить отцовство?! До сих пор страшно и волнительно.

Нет, я прекрасно понимаю, что, запретив, всего лишь отсрочу ключевой момент. Если мой бывший решил чего-то добиться — он это сделает. Пойдет по головам, в лепешку разобьется, наймет самых лучших адвокатов, но свое получит. Другой вопрос: какие последствия меня ждут, пойди я этим путем? Можно, конечно, попытаться снова сбежать, но надолго ли? С каждым днем наша жизнь оцифровывается все больше и больше. И то, что казалось невозможным еще каких-то пять лет назад, сейчас уже действует и вовсю используется. Так стоит ли игра свеч?

А с другой стороны, официальный документ об отцовстве полностью развяжет руки Горову. То, что он сейчас просит, после запросто может просто брать на законных основаниях, не дожидаясь разрешения. Так ли хорошо я его знаю, чтобы быть уверенной в его благородстве?

— Что-то не так? — выгибает бровь, видя мое недовольство. — Я всего лишь пообещал ему, что помогу съесть его гречку. Не переживай, голодным он не останется.

— Я не из-за этого, — невольно пробалтываюсь.

— А что тогда?

— Ничего, — мотаю головой, пытаясь уйти от разговора.

Огибаю Горова по дуге, но он снова встает на моем пути.

— Кать, давай договоримся все претензии говорить друг другу сразу? Я не телепат, чтобы читать твои мысли, а по лицу вижу, что тебя что-то не устраивает. Скажи сразу, чтобы я мог исправиться. Мы поговорим, выясним, и проблемы не будет. Не надо носить ее в себе, раскачивая до максимальных размеров. От себя обещаю тоже, что буду честен и откровенен.

Хорошие слова, правильные. Жаль, что звучат они слишком поздно. И тогда, когда доверие уже утеряно напрочь.

Я тяжело вздыхаю, подыскивая слова для ответа, как неожиданно звонит мой телефон.

— Мама, это тетя Рита! — размахивая смартфоном, бежит ко мне Ромка.

На дисплее действительно отображается фото и номер подруги.

— Извини, потом поговорим, — бросаю Горову и отхожу в сторону.

— Привет! Ну как ты там? — слышу в трубке знакомый голос.

Я вчера отписалась ей в мессенджере, что долетели мы отлично, Горов встретил нас и у меня все хорошо. На этом все. Больше я ее не тревожила. Во-первых, некогда, во-вторых, столько всего произошло, что двумя предложениями не обойдешься, а обсуждать подобные темы в доме Стаса я не хочу. Потом. Вернусь домой и все расскажу.

— Да вроде нормально. Гуляли целый день, только вернулись. Сейчас ужинать будем. Ты как? К бабе Маше съездила?

— Да, была у нее.

— И? Что там? Как у нее дела?

Секундная заминка в ответе подруги заставляет напрячься. Рита неохотно цыкает, но продолжает:

— У меня для тебя две новости. Хорошая и плохая. С какой начать?

Внутри что-то обрывается.

— Рита, не томи! Что с ней?

Чувство вины подкатывает к горлу. Я ведь сама отправила подругу узнать, как дела у баб Маши, а за сутки даже не вспомнила о ней. Хорошо хоть, Рита позвонила, догадалась.

— С ней все в порядке. Сейчас. Но она в больнице.

— Боже! — охаю испуганно. — А что произошло? Почему она не позвонила? Телефон дома оставила?

— Телефон твой брат забрал. Как и все деньги, которые ты ей оставляла.

— Ванька?

— Угу, — подтверждает она. — После твоего прошлого визита он завалился к ней в квартиру, потребовал, чтобы она рассказала, где тебя найти. Она испугалась, но не выдала. А вот деньги он у нее вытряс. И телефон забрал. Может, хотел твой номер извлечь, а может, просто загнал кому-то за копейки.

— В полицию она заявляла?

— Нет. Побоялась. Сказала, что сама упала с лестницы. Давление, голова закружилась — и, типа, вот.

— Тварь! — вырывается неосознанно. Я представляю, что он мог сделать со старой женщиной. — Какая же он тварь! Сволочь. Я его сама посажу. Или убью раньше.

— Тише, тише. Собралась воевать она! — осаждает меня подруга. — Он только и ждет этого — чтобы ты появилась. Вот увидел тебя тогда и понял, кого надо трясти. Я ж говорила: зря ты тогда поехала, не надо было.

Вспоминаю нашу последнюю встречу. Взгляд брата, его свист и желание догнать. В тот момент было страшно, сейчас… Сейчас задушить его охота. Собственными руками.

— Баб Маша за деньги переживает. Не успела ограду покрасить маме твоей, винит себя теперь.

— Да бог с ними, с этими деньгами. Лишь бы с ней все в порядке было!

— Ну врач сказал, что уже все хорошо. Завтра-послезавтра ее выпишут. Тебе она просила не говорить, если что. Не хочет тревожить, говорит, с пенсии будет потихоньку откладывать, возвращать. Она и мне не рассказывала. Это соседка по палате выдала все как на духу, и ей пришлось признаваться. Я, кстати, купила ей телефон. Недорогой, из твоих денег. Ты же не против?

— Нет, конечно! Наоборот, молодец. Спасибо тебе, Рит. Выручила.

— Ой, да ладно. Ты меня больше выручаешь.

Мы прощаемся, договариваясь обсудить все после моего приезда домой, и я скидываю вызов. Смотрю вдаль, на силуэт кудрявой березы на фоне стремительно темнеющего неба.

Ваня стал для меня как гнойный нарыв. Периодами болит, периодами нет, но рано или поздно все равно прорвется. Сколько сил ушло на то, чтобы сделать из него человека! Сколько здоровья мама положила, вытаскивая его из этой черной дыры.

А может, все зря? Может, не стоило с ним нянькаться, а нужно было отпустить — и пусть сам как хочет, так и выкарабкивается? Добро часто наказуемо. Вот и у меня в отношениях с братом дилемма.

Может, ну его? Отдать часть его квартиры — и дело с концом? Ему же вроде это надо. А дальше пусть хоть бомжует, хоть в приютах живет — не моя забота.

Я оборачиваюсь, слыша шорох сзади, и замечаю стоящего рядом со мной Стаса. Взгляд тяжелый, брови сведены на переносице.

В груди неприятно колет. Как давно он здесь и что мог слышать?