Глава 16

Уинтер

— У тебя одна миссия. Нажми на гребаный курок.

Нет.

— Мамочка?

Я открываю глаза, сердце стучит так громко, что я слышу только его биение. Джереми нависает надо мной, его маленькая рука тянет меня за ночную рубашку.

Подождите. Ночная рубашка. Мне казалось, что я заснула голой. Когда я ее надела?

— Мамочка? — снова зовет Джереми, его крошечный подбородок дрожит.

— Эй, малыш. Доброе утро.

— Д-доброе утро. — Он шмыгает носом, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

Я провожу большим пальцем по его слезам.

— Почему ты плачешь?

— Потому что тебя там не было, когда я проснулся сегодня утром. Я думал, ты опять ушла.

— Я же сказала, что не уйду. Ты мне не веришь?

Его серые глаза затуманились слезами.

— Но ты всегда исчезаешь, мамочка.

Я исчезаю? Я имею в виду, Лия исчезала? Зачем ей это? На самом деле, узнав Адриана, я точно знаю, почему она это делала. Он не из тех мужчин, с которыми можно остаться по доброй воле.

Он — воплощение дьявола. Ненавистный мудак, единственная цель которого — сметать всех на своем пути.

Но даже в таком случае Джереми — ее сын. Она не должна была оставлять его с таким мужчиной. Ни один из них не заслуживает того благословения, которым является Джереми.

Смягчая голос, я улыбаюсь ему.

— Я больше не буду этого делать, мой маленький ангел.

— Правда?

— Правда, так что перестань плакать. — Я вытираю его щеки подушечками пальцев.

— Ты сказала, что поспишь со мной, мамочка.

— У твоего отца были другие планы. — Мне нужны все силы, чтобы не сказать «у твоего мудака-отца»

Я принимаю сидячее положение, и боль взрывается по всей моей заднице и внутренней стороне бедер. Я вздрагиваю, хватаясь за спинку кровати, чтобы сохранить равновесие.

Мне так больно, как никогда раньше, а он даже не трахнул меня — и не стал бы, по его словам.

Мои внутренности горят от напоминания о безжалостных ударах Адриана и развратном типе удовольствия, которое его пальцы вырвали из меня.

Не имело значения, как сильно я сопротивлялась, как сильно я хотела ненавидеть это. Он подчинил меня своей воле до такой степени, что я действительно жаждала этого. Я хотела этого так, как никогда ничего не хотела.

Но теперь я хочу испепелить прошлую ночь и все, что с ней связано, из моих воспоминаний.

— Ты ранена, мамочка?

Я улыбаюсь.

— Немного.

— Я поцелую тебя, и станет лучше.

Я смеюсь и подставляю ему щеку.

— Давай.

Он целует меня, его маленькие руки обвиваются вокруг моей шеи. Я не могу избавиться от желания обнять его, поэтому поднимаю и сажаю к себе на колени, не обращая внимания на боль в заднице.

— Ты любишь обниматься, Джер?

— Что значит обниматься?

О, у бедного ребенка такие ужасные родители. Я притягиваю его к себе под одеяло и прижимаю к себе, убирая волосы с его глаз.

— Это называется обниматься.

Он ухмыляется.

— Ты будешь обниматься со мной каждый день?

— Каждый божий день, а потом… — Я замолкаю, щекоча его животик. — Я собираюсь напасть на тебя.

Он разражается неудержимым хихиканьем.

— Нет, мамочка, неееет!

— Тебе конец, Джер.

— Мамочка! — Он фыркает от смеха, пытаясь защитить свой живот.

Его радость заразительна, и я смеюсь вместе с ним. И вот так мой день начинается с самого лучшего начала.

Кроме боли в заднице и еще одной — в затылке. Может быть, вчера я и игнорировала свою потребность в алкоголе, но не думаю, что смогу прожить еще один такой день.

После того, как я принимаю душ и помогаю Джереми принять ванну, мы одеваемся в одинаковые цвета. Черные брюки и зеленые фланелевые рубашки. Я использую шарф в качестве пояса. Других маек я не нахожу — после того, как дикарь порвал единственную доступную. Поэтому я надеваю рубашку с короткими рукавами и скручиваю ее внизу, а затем собираю в узел так, чтобы был виден мой пупок. Сегодня я ношу каблуки, потому что чувствую, что мне нужно быть выше, чтобы крой брюк смотрелся хорошо.

Джереми надевает очки в белой оправе, и я нахожу такие же в ящике стола. Не важно, что мы в помещении. Я делаю несколько селфи с маленьким ангелом, потому что мы считаем себя самым крутым дуэтом матери и сына. Джереми позирует и улыбается, как профессиональная модель, неудержимо хихикая всякий раз, когда я пытаюсь пощекотать его живот.

После нашей фотосессии мы снимаем солнцезащитные очки, и я включаю испанскую поп-песню на своем телефоне в его комнате. Глаза Джереми выпучиваются, когда я беру его за руку и начинаю танцевать с ним.

Он слегка двигает бедрами, и когда я поворачиваю его, он задыхается от смеха.

— Сделай это, мамочка! — восклицает он.

— Что сделать? — Я перекрикиваю музыку.

— Вертитесь, как красивая девушка. — Он показывает на балерину в снежном шаре, который лежит на его тумбочке.

Моя улыбка падает, когда я изучаю ее, то, как она стоит на пуантах, когда снег окружает ее. Первое, что приходит на ум, — это сломанные ноги, торчащие кости и кровь.

Много гребаной крови.

— Мамочка? — Джереми перестает танцевать, и я понимаю, что это потому, что я остановилась.

Я отрываю взгляд от снежного шара и улыбаюсь ему.

— Да?

— Не волнуйся. Ты красивее ее.

Невинность этого ангела.

— Я?

— Ты самая красивая на свете.

— Спасибо, мой ангел. — Я расчесываю ему волосы. — Ты голоден?

— Ага!

— Тогда пойдем.

Я выключаю музыку и держу его за руку, пока мы спускаемся вниз.

Как только мы оказываемся в столовой, настроение меняется. Огла ждет нас с хмурым видом и явным пренебрежением к нашей одежде. Но того, кого я больше всего боялась увидеть, и все время отталкивала от себя с тех пор, как проснулась, здесь нет.

— А где Адриан? — спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться.

— Работаю в своем офисе. — Она делает паузу на всякий случай. — Его нельзя беспокоить.

Я уж точно не стану его беспокоить. Во всяком случае, я рада, что мне не придется встречаться с ним сегодня утром, и я могу спокойно позавтракать с Джереми.

Или в основном мирно, потому что Огла следит за нами, как ястреб.

Не обращая на нее внимания, я сажусь рядом с Джереми. Моя задница горит, и я закрываю глаза, чтобы боль прошла. Но это не так. Каждый сдвиг провоцирует рубцы, и, к моему ужасу, это вызывает покалывание в моей сердцевине.

Черт возьми.

Я игнорирую состояние между моих бедер и сосредотачиваюсь на кормлении Джереми и себя.

Кажется, почти нереальным, что я завтракаю два дня подряд и не пропускаю ни одного приема пищи с тех пор, как съела сэндвич в машине Адриана. Кажется, это было так давно, хотя прошло меньше сорока восьми часов.

Но, наверное, за такой короткий промежуток времени произошло так много событий, что я машинально впала в рутину. Главное, к чему я не привыкла, — это отсутствие алкоголя. Сколько бы я ни набивала желудок, в висках стучит, требуя выпивки.

Есть еще одна вещь, к которой я не привыкла. Жало в моей заднице. Это как иголки, чертовски неудобно, но мой разум продолжает проигрывать прошлую ночь, как будто это последний, самый захватывающий фильм, который я когда-либо видела. Все детали запечатлелись в моей памяти, как священные письмена. В том числе в той части, где я фактически сказала Адриану не ходить к ней. Должно быть, это был еще один кошмар.

Это место было создано самим сатаной — он же Адриан. С тех пор как я вошла внутрь, у меня был один ужасный кошмар за другим.

После завтрака я беру Джереми поиграть в саду. Это то, из-за чего Огла кривит губы, и я как бы невзначай напоминаю ей, что Адриан сказал, что у меня есть доступ в любую часть дома.

Я и так уже заперта здесь. Я хочу хотя бы понюхать свежего воздуха.

Сегодня холодно, хотя небо еще не совсем серое, поэтому я убеждаюсь, что мы с Джереми одеты в пальто, прежде чем выйти на улицу.

Несколько охранников, одетых в черную армейскую форму и куртки, разбросаны по всей территории через каждые несколько ярдов. У некоторых из них на плечах или на груди висят гигантские винтовки, а их лица серьезны, замкнуты и лишены каких-либо эмоций. Прямо как их босс-диктатор.

Я крепче сжимаю руку Джереми, боясь, что они каким-то образом причинят ему боль, но он, кажется, не замечает их. Должно быть, за эти годы он привык к их присутствию. Как грустно маленькому ребенку расти среди таких опасных людей и оружия?

Он ведет меня в встроенную деревянную беседку под большим деревом. Посередине стоит стол, по обе стороны — две длинные скамьи. Там его уже ждут бесконечные солдатики и игрушки.

Я кладу iPad, который Огла сунула мне в руку сегодня утром, чтобы узнать о Братве и бла-бла-бла, на стол. Я посмотрю на это позже, потому что я чертовски уверена, что не хочу дать Адриану еще один повод наказать меня.

Как только мы устраиваемся поудобнее, рядом с нами встает охранник. Пожалуйста, скажите мне, что он не будет следить за нами с винтовкой, болтающейся у него на плече.

Я поднимаю голову и тут же чувствую что-то знакомое. Кривоносый — Ян — стоит у входа в беседку, и, хотя он одет в черную униформу, как и все остальные, он не демонстрирует свою винтовку. Я уверена, что у него где-то есть оружие, но я благодарна, что он не тычет им мне в лицо.

— Доброе утро, Ян, — рассеянно говорит Джереми, собирая своих игрушечных солдатиков. Он сидит так близко ко мне, что его бедро касается моего, а ноги свисают со скамейки.

— Доброе утро, — отвечает Ян, кивая головой в мою сторону.

— Доброе утро, — выпаливаю я, не зная, как с ним разговаривать.

Теперь, когда его не заслоняют Коля и Адриан, и я могу наблюдать за ним вблизи, я вижу, насколько красив Ян на самом деле. Телосложение у него худощавее, чем у Адриана и Коли, черты лица мягче, менее сдержанные, а густые ресницы почти девчачьи. Это и его длинные волосы делают его каким-то образом более доступным, чем два других.

У него также нет постоянного хмурого взгляда, как у остальных. Выражение его лица тоже не приветливое, просто нейтральное. Все это вместе взятое делает Яна единственным человеком, к которому, как мне кажется, я мог бы подойти ближе всех. По какой-то причине я чувствую, что мне нужны союзники, кроме ангела, сидящего рядом со мной.

— Ты все время присматриваешь за Джереми? — спрашиваю я.

— Да.

— Ян иногда играет со мной, — сообщает Джереми. — Все в порядке, Ян. Теперь у меня есть мамочка.

Я улыбаюсь, и, хотя Ян не отвечает мне тем же, выражение его лица смягчается.

— Ты давно здесь? — спрашиваю я Яна.

— С трех лет. — Я замечаю, что, пока он говорит, Ян не смотрит мне в глаза, предпочитая сосредоточиться на Джереми, поэтому я делаю то же самое, поднимая пару его игрушек, не знаю почему.

— Это очень долго.

— Можно и так сказать.

— Ты… знал Лию? — бормочу я, не желая, чтобы Джереми услышал. — Я имею в виду меня, прежде чем я… ну, ты понимаешь…

— Мы с Колей вытащили вас из гаража, госпожа Волкова. Мы знаем.

Верно. Они сделали это. Так что вместе с Адрианом Коля и Ян тоже знают, что я самозванка. Это заставляет меня чувствовать себя ближе и непринужденнее с Яном.

— Пожалуйста, не называй меня госпожой Волковой.

— Вы — она.

— Ты же знаешь, что нет.

Он выпрямляется, но ничего не говорит, поэтому я повторяю.

— Так, ты знал ее?

— Да, — его ответ короткий, но не резкий, что означает, что он не возражает против других вопросов.

— Сколько ей было лет?

— Прошло совсем немного времени с тех пор, как ей исполнилось тридцать.

— Как долго она была замужем за Адрианом?

— С тех пор, как ей исполнилось двадцать четыре.

Это шесть лет — долгий срок, чтобы провести его в обществе дьявола. Я здесь всего два дня, а они кажутся вечностью.

— Сколько лет Адриану?

— Тридцать шесть — и это единственный вопрос о нем, на который я могу ответить.

Смысл очевиден. Ян удовлетворит мое любопытство насчет Лии, но не насчет Адриана. Это достойный восхищения тип преданности, даже если это оставляет меня в неведении относительно моего фальшивого мужа.

Я должна начать называть его своим похитителем и немного дегуманизировать его.

— Вы были близки с Лией?

— Я был ее охранником, когда босс не нуждался во мне.

— Дай угадаю. Теперь ты застрял со мной?

— Это мой долг. — Его голос тихий, с намеком на нерешительность, как будто он хочет сказать что-то еще.

Мой взгляд скользит к нему, так что я могу прочитать выражение его лица, но он слегка качает головой, все еще глядя на Джереми.

Я опускаю глаза и провожу пальцами по волосам мальчика, пока он борется с бесконечной игрой в Лего.

— Как она умерла? — бормочу я.

— Она просто умерла. — Теперь его голос звучит отрывисто, замкнуто, не оставляя места для большего.

Смысл ясен — время вопросов закончилось.

Но их количество продолжает множиться в моей голове. Например, что какая она женщина? Мама? Жена? Любил ли ее Адриан?

Я внутренне усмехаюсь над этим вопросом. Этот дьявол не способен на эмоции, не говоря уже о том, чтобы отдавать больше, чем брать.

Но он пошел на многое, чтобы заменить ее мной, так что, возможно, он что-то чувствовал к ней.

Или, может быть, он просто был одержим ею, и он навлечет это на меня. Он назвал меня своей вещью, а такие люди, как Адриан, не любят, когда у них отнимают собственность.

Дело не в том, что они им нравятся, а скорее в том, что они жаждут власти, которая приходит с обладанием этими вещами.

Этой вещью была Лия, а теперь и я.

Призрачные пальцы царапают мой позвоночник от этой мысли, и я быстро прогоняю это чувство, решив сосредоточиться на Джереми.

Очевидно, он пытается построить зону боевых действий для своих игрушечных солдатиков, используя пластиковые штуковины, похожие на LEGO. Кажется, все достаточно просто.

Нет.

Собрать их намного сложнее, чем я ожидала, и мне приходится воспользоваться YouTube. Ян ловит меня на том, что я изучаю телефон за спиной Джереми, но ничего не говорит, его внимание быстро возвращается, чтобы смотреть в никуда.

Я хочу попросить его о помощи, но моя гордость останавливает меня. Конечно, я могу это сделать, независимо от того, насколько это сложно. Что, черт возьми, они продают детям в наши дни?

После безуспешной попытки соединить две несовместимые части вместе, Джереми хмурится на меня, как будто я пнула его щенка.

— Не так, мамочка.

— Я пытаюсь, Джер, — Даже с YouTube эта штука чертовски сложна в сборке.

— Ты никогда не делаешь их правильно, мамочка. — Его маленькие глазки судят меня точно так же, как глаза его отца. Иисус. Адриан получает пятерку с плюсом за клонирование.

Я взъерошиваю ему волосы.

— Эй, ты хочешь сказать, что я отстой?

— Нет, но папа собирает их лучше.

— Он играет с тобой? — Я говорю так же недоверчиво, как и чувствую. У меня сложилось впечатление, что Адриан почти не обращает внимания на сына.

Мое внимание скользит к Яну, ища какое-то подтверждение. Но он никак не реагирует, продолжая стоять столбом.

Джереми поднимает плечо.

— Иногда.

— Мне очень жаль, Джер.

— Все в порядке. — Он ухмыляется, показывая мне зубы. — Папа занят.

Господь. Этот маленький мальчик был воспитан, чтобы стать мужчиной в молодом возрасте. Ни один ребенок не должен считать нормальным, что его отец проводит больше времени на работе, чем с ним. Ни один ребенок не должен радоваться, что он играет с ним только иногда.

Если он не мог вырастить ребенка, зачем было приводить его в этот мир?

Затылок у меня покалывает, как будто Адриан чувствует мои мысли о нем и набросится на меня с наказаниями за то, что они у меня есть.

Джереми выбирает две детали и щелкает ими. Иисус. Этот маленький сорванец знает, как это сделать, лучше меня. Я действительно надеюсь, что это потому, что он видел это бесчисленное количество раз раньше, а не потому, что я отстой.

— Тебе не грустно, что он не часто бывает рядом? — спрашиваю я.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что папа оставался со мной, когда ты была призраком, мамочка.