Глава 3

Уинтер

Я останавливаюсь, прежде чем завернуть за угол в сторону убежища.

Сказать, что я встречусь с дьяволом лицом к лицу, и на самом деле сделать это — две разные вещи. В конце концов, я вцепилась ему в лицо, пнула по яйцам, а потом толкнула его к столу в последний раз, когда видела.

Он действительно может поймать меня и заставить провести день в полицейском участке.

Низкий рык вырывается из моего желудка, и я вздрагиваю, когда он сжимается. Я почти чувствую, как он открывает рот и, когда ничего не находит, издает этот ужасный звук.

Я обхватываю себя рукой за талию, как будто это волшебным образом уймет боль.

Хорошо, я только попробую украсть немного супа и уйду. Многие бездомные, которые не ночуют здесь, приходят только за едой, так что мой план не должен быть странным.

Я натягиваю капюшон на голову и, завернув за угол, потираю руки в тщетной попытке согреть их.

Перед приютом припаркованы две полицейские машины с включенными синими и красными фарами. Несколько новостных фургонов разбросаны вокруг обшарпанного здания. Репортеры и операторы повсюду, как жуки, ищущие сочный кусок мусора, чтобы откусить.

Только не говорите мне, что этот скользкий засранец вызвал полицию и СМИ из-за меня. Я только пнула его. Окей, может быть, я вцепилась ему в лицо и даже ударила, но это была самозащита. Это он вызвал меня в свой кабинет и ощупывал там, где не должен был касаться.

Может, у меня мало что есть — окей, ничего — но я могу защитить себя от таких ублюдков, как он.

Но если я расскажу об этом полиции или СМИ, они мне не поверят. Зачем респектабельному директору приюта для бездомных, который тоже баллотируется в мэры, трогать такого ничтожного, грязного человека, как я?

Мне действительно нужно искать другое убежище. Но впустят ли меня, если Ричард уже внес меня в черный список?

Были ли это когти, удары или пинки, которые скрепили сделку для него? Если последнее, то пусть будет так. Потому что пнуть его по яйцам — это совсем не то, о чем я жалею.

Камешек ударяет меня по голове, и я вздрагиваю, оборачиваясь. Улыбка приподнимает мой рот, когда я смотрю в глаза единственному человеку, которого я бы назвала своим другом в этой дыре.

— Ларри! — Я шепчу-кричу.

— Иди сюда. — Он жестом приглашает меня присоединиться к нему в маленьком переулке, который используется для выбрасывания мусора.

Я быстро подхожу к нему и морщусь от запаха мусора. Не то чтобы мы с Ларри были самыми благоухающими людьми в округе, учитывая ограниченное количество времени, которое у нас есть, чтобы принять душ.

В тени загорелая кожа Ларри кажется еще темнее. Это мужчина средних лет — лет пятидесяти пяти, как он мне сказал, — и морщинки вокруг глаз говорят о том, сколько времени он провел на этой земле. Черты его лица резкие, угловатые, а кость в носу выступает из-за того, что он был сломан раньше.

На нем поддержанное кашемировое пальто ярко-оранжевого цвета, которое он получил от какой-то благотворительной организации. Сапоги и перчатки у него темно-синие. Очевидно, его чувство стиля лучше моего.

Мы встретились несколько недель назад на одной из станций метро, и он разделил со мной свой ужин. Я отдала ему половину своего драгоценного пива, и мы каким-то образом стали лучшими друзьями. Единственное, что мне больше всего нравится в компании Ларри, — это то, что он не болтлив. Мы оба мечтаем в присутствии друг друга, не утруждая себя лишними вопросами. Мы нашли товарищество в молчании. В том, чтобы закрыть дверь в мир. Однако он знает о моей проблеме с алкоголем и сказал мне, что он тоже был пристрастен к нему.

Ларри привел меня в эту дыру, сказав, что мы получим бесплатную еду и теплую постель. Мы держимся друг за друга, поэтому, когда один спит, другой стоит на страже, чтобы никто нас не трогал. Когда свободных кроватей нет, мы садимся рядом, я кладу голову ему на плечо, и мы так спим.

— Я искал тебя повсюду. — выдыхает он. — Где ты была?

— Повсюду.

— Ты опять украла пиво?

— Нет!

— Уинтер… — он щиплет себя за переносицу, как будто я наглый ребенок.

— Окей. Только одно. У меня не было мелочи.

— Мы же договорились никогда не воровать.

— Отчаянные времена, Ларри. Кроме того, ты же знаешь, что я не люблю трезвую себя. У нее есть проблемы. — Может быть, поэтому я весь день чувствовала себя не в своей тарелке. У меня низкая толерантность к алкоголю, но даже мне нужно больше, чем одно пиво, чтобы напиться.

— Уинтер…

— Забудь обо мне. — Я пренебрежительно махаю рукой в сторону убежища. — Что здесь произошло?

Он разжимает губы, прежде чем отпустить их. — Я должен спросить тебя об этом.

— Меня?

— Да, тебя. Как ты думаешь, почему здесь полиция и пресса?

— Потому что Ричард позвал их, чтобы демонизировать меня?

— Не совсем.

— Тогда почему?

— Сегодня утром Ричарда нашли мертвым в его кабинете.

Я замираю, странное ощущение сжимает мне горло и лишает воздуха. Когда я говорю, это напряженный шепот.

— Что?

— Уборщики нашли его в луже собственной крови, и полиция подозревает, что это сделала ты.

— Я?

— Ага. Я не знаю, звонил ли им Ричард перед смертью, или персонал и другие засвидетельствовали, что ты была последним человеком, который видел его живым.

Мои кулаки сжимаются по обе стороны от меня.

— Я не убивала его, Ларри. Я этого не делала.

Он вздыхает, и его брови опускаются на морщинистые глаза. У него толстая кожа с какими-то пятнами, вероятно, из-за того, что он столько лет провел на солнце.

— Я знаю.

— Серьезно?

— Серьезно, Уинтер. Ты маленькая сумасшедшая, но ты не убийца.

Я слегка улыбаюсь.

— Кого ты назвал сумасшедшей, старина?

— Я не старик, маленькая засранка.

— Ты ведешь себя, как старик, Ларри.

Он бьет меня головой, а затем быстро отталкивает. Ларри всегда держал дистанцию, между нами, как будто боялся прикоснуться ко мне, и я благодарна ему за это. Не потому, что его прикосновение плохо, а потому, что я не люблю, когда ко мне прикасаются. Вот почему я предпочитаю невидимость.

— В любом случае, тебе нужно уйти, пока они тебя не нашли.

— Я не сделала ничего плохого, и, если я прячусь, это значит, что я признаюсь в преступлении, которого не совершала.

— Так что ты планируешь, женщина? Ты думаешь ворваться в гущу этих полицейских? Что ты собираешься сказать? Типа: «Э-э-э, эй, офицеры, это я, по-вашему, убила Ричарда, но на самом деле это не я, так что давайте просто пожмём друг другу руки»?

— Я просто расскажу им, что произошло.

— Никто тебе не поверит, Уинтер. Твои отпечатки пальцев повсюду в его кабинете, и ты была последней, кто видел его живым, прежде чем исчезнуть. Ты виновата в их глазах. А если ты туда войдешь, тебя посадят на двадцать лет. Хорошего адвоката ты тоже не получишь, потому что назначенные государством адвокаты — дерьмо.

Его слова проникают в мой мозг, медленно обретая смысл, но я хочу отбросить их как можно быстрее. Я хочу, чтобы они были неправдой. Потому что я не могу принять этот вариант.

— Так что ты предлагаешь мне делать, Ларри? Сбежать?

Старик щелкает пальцами.

— Вот именно. Затаись на некоторое время, а потом мы придумаем, как вытащить тебя из этого города.

Это самое логичное, что можно сделать в данных обстоятельствах. Да. Но я всегда была привязана к этому безжалостному городу суперклеем. Кроме того, это место, где у меня есть воспоминания с моей маленькой девочкой, и если я уйду, это будет похоже на то, что я оставляю часть себя.

— Но… Ларри…

Он вздыхает, засовывая обе руки в карманы оранжевого пальто.

— Ты не хочешь уходить?

Я отрицательно качаю головой.

— Но тебя могут посадить.

— Я знаю. Ты… пойдешь со мной?

— Совершенно, верно, женщина. Мы едем вместе и умираем вместе.

— Похоже на лозунг какого-то мотоклуба.

— Я его украл. — Он выглядывает из-за угла, его карие глаза сияют сосредоточенностью, прежде чем он фокусируется на мне. — А теперь иди. Не оставайся на открытых местах и избегай камер. Я тебя прикрою.

Я оборачиваю свои руки вокруг него, заключая в краткие объятия.

— Как мы встретимся снова?

— У меня есть информация о бездомных. Я найду тебя. Просто заляг на дно.

После того, как я неохотно отпускаю его, я осторожно пробираюсь через заднюю часть переулка.

Я оглядываюсь, чтобы бросить последний взгляд на Ларри, но он уже ушел. 

*** 

Обычно, когда мы не в приюте, мы с Ларри ночуем на станции метро. Скамейки — наши друзья, предельная тишина лучше, чем шумный город снаружи.

Так что сначала я иду туда, но вскоре осознаю свою ошибку, когда вижу новости о смерти Ричарда по телевизору на станции.

Двое мужчин средних лет, которые, судя по их синим бейсболкам, являются футбольными фанатами, останавливаются передо мной, чтобы посмотреть новости. Я отступаю назад и сливаюсь со стеной на случай, если кто-нибудь здесь меня узнает.

— Какой бардак. — говорит один из них, закуривая сигарету, несмотря на запрещающие знаки.

— Может быть, это знак того, что он не собирался баллотироваться в мэры, — отвечает другой, пожимая плечами.

— Не собирался? Ты вообще когда-нибудь жил в этом городе?

— Что? Почему?

— Ричард Грин был главным кандидатом на пост мэра. — Мужчина с сигаретой наклоняется к своему другу и понижает голос, как будто делится секретами Центрального разведывательного управления. — Ходят слухи, что его поддерживала мафия.

— Мафия? — шепотом кричит другой.

— Говори потише, идиот. Ты хочешь, чтобы нас замочили?

Я насмехаюсь над тем, как он подражает знаменитым фильмам о гангстерах, но ловлю себя на том, что подхожу ближе, сохраняя дистанцию, чтобы уловить их разговор. Если Ричарда поддерживала мафия, то страшные люди в темных костюмах имели больше смысла, так как они время от времени заглядывали к нему в офис.

— Это итальянцы? — спрашивает некурящий.

Мужчина с сигаретой выпускает облако дыма, и я закрываю нос и рот тыльной стороной ладони, чтобы не закашляться.

— Нет. Братва.

— Русские?

— Так говорят слухи.

— Неужели эти грязные русские опять лезут в нашу политику?

— Да, чувак. А их мафия — это не шутка. Слышал, они убивают людей, как мух.

— Это страна закона.

Мужчина с сигаретой разражается смехом, размахивая рукой, чтобы отдышаться.

— Какие права человека? Эти монстры творят закон, куда бы они ни пошли.

— Ты хочешь сказать, что смерть Ричарда не так проста, как ее рисуют СМИ?

— Да, именно это я хочу сказать. Все это — отвлекающий маневр. — Ричард Грин, кандидат в мэры Нью-Йорка, был убит одним из бездомных в приюте, которым он руководил.

Я щурюсь на телевизор и хмурюсь. Моя фотография должна быть во всех новостях с надписью «разыскивается». Почему они даже не упомянули мое имя? Неужели полиция еще не дала конкретных заявлений в СМИ?

Но в этом нет никакого смысла. Мои отпечатки рук повсюду в кабинете Ричарда, и я, без сомнения, их главный подозреваемый. Так почему же я просто бездомный в его приюте? Даже мой пол не упоминается.

— Русские страшные, чувак». — говорит мужчина с сигаретой.

— Хуже, чем итальянцы?

— Прямо сейчас? Намного хуже. Их власть и влияние глубже, чем у любой другой преступной группировки. — Он бросает сигарету на бетон, не гася ее, и вместе с другом спешит на поезд.

Я иду туда, где они стояли, и гашу сигарету подошвой ботинка. Тема по телевизору сменилась на какие-то другие мировые новости, и я продолжаю смотреть на обгоревший окурок. Как огонь оставил черную линию на белой поверхности. Так что даже после того, как он исчез, улики остаются.

Как и моя жизнь.

Я касаюсь нижней части живота, где мой шрам аккуратно спрятан под бесчисленными слоями одежды. Он все еще горит, как будто мои пальцы в огне, прорываясь сквозь одежду и обжигая мою кожу.

Еще один протест голода исходит из моего желудка, и я вздыхаю, покидая станцию. Мне нужно пойти в более тихое место, потому что, хотя они и не раскрыли мою личность, в конце концов, они это сделают.

Разговор фанатов "Гигантов" продолжает звучать у меня в голове, пока я крадусь из одного переулка в другой, мои шаги легкие и быстрые.

Когда мужчина с сигаретой упомянул русских, единственной мыслью, которая пришла в голову, был незнакомец из сегодняшнего дня. Его акцент был очень русским, но не таким грубым, как я слышала раньше. Он был гладким, легким, почти так, как я представляла себе русскую королевскую семью, если бы они когда-нибудь выучили английский.

Мог ли он быть частью мафии, о которой упоминал мужчина с сигаретой?

Я внутренне качаю головой. С чего бы мне связывать его с мафией только потому, что у него русский акцент? Он мог бы быть русским бизнесменом, как те тысячи, которые постоянно кишат в Нью-Йорке.

Или шпионом.

Дрожь сотрясает мои внутренности при этой мысли. Мне действительно нужно обуздать свое буйное воображение. Кроме того, в каком мире шпион так привлекателен? Кроме Джеймса Бонда, но он вымысел. Русский незнакомец привлек к себе столько внимания, и самое странное, что он, казалось, ничего не замечал. Или, может быть, его это беспокоило, как будто он не хотел быть в центре внимания, но он все равно был вынужден занять эту позицию.

Я лезу в карман и достаю платок, который он мне дал. Окей, я выбросила его в мусорное ведро, но потом вытащила. Не знаю почему. Наверное, это была пустая трата времени.

Пробегая пальцами в перчатке по инициалам, я задаюсь вопросом, сделала ли его жена это и спросит ли она его о платке. Хотя, похоже, он из тех, кто задает вопросы, а не наоборот.

Засовывая платок обратно в карман, я выталкиваю странного незнакомца из головы и делаю несколько поворотов, пока не оказываюсь в подземном гараже, который мы с Ларри часто посещаем.

Охранник храпит у входа, бормоча, о каком-то бейсболисте-идиоте. Чтобы проскользнуть мимо него, особых усилий не требуется. Теперь все, что мне нужно сделать, это уйти рано утром, пока он не проснется.

Гараж не большой и не шикарный, вмещает всего около сотни машин, и половина мест не занята. Только одна треть неоновых ламп работает, но даже если бы они все ослепили меня, это не имело бы значения. Я спала в местах и похуже, с более сильным освещением и более громкими звуками.

Ключ к безопасности — спать с одним открытым глазом. Не в буквальном смысле. Но в основном я сплю чутко, так что малейшее движение пробуждает меня.

Когда я сажусь на бетонный пол между двумя машинами и закрываю глаза, я хорошо слышу жужжание от наполовину разбитых фар и свист машин, проезжающих по улицам наверху. Я даже слышу бормотание охранника, хотя не могу разобрать его слов.

Если он остановится, я буду знать, что он проснулся, и мне нужно быть начеку. Он может вызвать полицию, а это последнее, чего я хочу в моей нынешней ситуации — да и вообще в любой ситуации.

Я стараюсь устроиться поудобнее в своей позе, хотя холод просачивается сквозь мои кости от стены позади меня и пола подо мной.

Я стараюсь не обращать внимания на урчание в животе и пульсирующую потребность напиться.

Я пытаюсь думать о том, что делать дальше, когда меня официально объявят в розыск.

Довольно скоро усталость берет свое, и я проваливаюсь в сон без сновидений.

Я не вижу снов. Никогда. После аварии мой разум словно превратился в чистый холст.

Бормотание прекращается, и охранник начинает говорить. Мои глаза распахиваются, и я смотрю на маленькое отверстие напротив меня, которое служит окном. Все еще ночь, и, судя по отсутствию гудящих машин, уже достаточно поздно, чтобы сюда не подъезжали другие машины.

И все же черная машина медленно въезжает в гараж. Здесь так тихо, что я бы не услышала его, если бы не была так настроена на шум внешнего мира.

Я подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками, затем натягиваю капюшон пальто на голову, чтобы полностью прикрыть ее. Только один мой глаз заглядывает в узкую щель.

Пока она не припаркуется на месте напротив меня, я буду в порядке. Логичнее выбрать одно из бесчисленных мест у входа.

Звук приближается, и я вижу черную машину. Я сжимаюсь в тесном пространстве между "Хендаем" и стеной, благодаря все святое за мою маленькую фигурку. Это помогает в моей схеме невидимости.

Но, делая это, я заблокировала свое видение того, что делает машина. Долгие секунды не слышно ни звука. Ни открывания дверей, ни писка замка.

Присев на корточки, я заглядываю под машину и вижу пару мужских ног, стоящих прямо перед "Хендаем". Я подношу руку в перчатке ко рту, чтобы заглушить любой звук, который могу издать.

Гнилой запах от того дерьма, к которому я прикасалась, вызывает чувство тошноты и рвоту.

Я дышу ртом, продолжая следить за его ногами. На нем коричневые ботинки, и он не двигается, как будто чего-то ждет.

Уходи. Убирайся!

Я повторяю мантру в своей голове снова и снова, как будто это заставит это случиться.

Мама часто говорила мне, что если верить во что-то достаточно сильно, то это сбудется.

И, как по волшебству, коричневые туфли уходят. Я вздыхаю с облегчением, но оно обрывается, когда сильная рука выдергивает меня из-за машины за капот.

Сила настолько сильна, что я на мгновение зависаю в воздухе, прежде чем громоздкий мужчина со страшными чертами лица говорит с русским акцентом.

— Поймал ее, босс.