ГЛАВА 28. Осторожно! Старинные рукописи могут содержать недостоверные сведения.
Наша Уля громко плачет… Нет, конечно, я свое отплакала уже.
Прибытие домой моей душой воспринималось как волевой акт: через силу, через боль и презрение. Я ступала на территорию, временно оккупированную врагом – Клочковым, и в заложниках у него, к сожалению, оставались мои ребята – Ярило и Василий. Он и не подозревал, что я знаю о его изменах, о намерении лишить меня дара, о покупке квартиры за моей спиной, возможно, на часть моих же денег.
Сильная часть плана состояла в том, чтобы использовать его неведение.
Понимаете, мне не был нужен аккуратный в действиях, осмотрительный Славик. Мне был нужен разгоряченный успехом, невнимательный к мелочам, уверовавший в свою мощь мужчина. Только так Клочков начал бы совершать ошибки.
Забегая вперед, скажу, что уже через день нашего совместного проживания меня буквально мутило не только от его разговоров о работе, маме, мечтах о повышении и богатстве, но и от его блондинистого «фэйса». Как увлекательно складывается жизнь: каждый его жест, обращенный ко мне, и слово, сказанное мне, воспринималось раньше как знак внимания влюбленного, любимого мужчины, а теперь – как гнусное предательство и отвратительная ложь.
Яр и Васька, пока не посвященные мною в то, что мне открылось несколько дней назад, недоумевали. Их смешило и вызывало любопытство, что на фразу «где мои брюки» я или отмалчивалась, или говорила, что выкинула их с балкона. Клочков через пару дней насторожился, и я, не разогревая ему ужин, нежно воркуя, приговаривала о том, что «так устала, так устала, что даже вилку держать не могу».
Я мстила ему мелко, магически «бытовушно». Славик мог ронять ложку по нескольку раз, спотыкаться при одевании брюк. Его шнурки жили самостоятельной жизнью, развязывались, завязывались в узел, его рубашки мялись до состояния гармошки, как только он выходил из квартиры.
- Вообще не пойму, что такое происходит, - как-то сказал Клочков. – Ты какая-то язвительная, у меня из рук все сыпется просто.
- Может быть, кто-то из твоих коллег на работе на тебя порчу навел? – подкинула я идею, а сама поняла, что пора бы взять себя в руки. Всякое мелкое колдовство на нервах и одежде Славика я перестала испытывать. Муж должен быть уверен в моей неиссякаемой любви и нежности.
Вопрос близости я разрешила просто – дрема-сон сваливал моего мужа как соловей-разбойник купца на дороге. Иногда я так мухлевала, что Никита, изнывавший от ревности, восхитился моей изобретательностью – я вкладывала в голову Клочкова невероятные сны эротического содержания с нашим с ним участием. Смелость моих фантазий в них его уверила его в одном: «Ваня, я ваша навеки!» Ладно, с поправочкой: «Славик, я ваша навеки!» Тьфу. До сих пор противно.
По окончании рабочего дня я усердно якобы изучала свои старые учебники и справочники по колдовству. В вопросах магии Клочков, без сомнения, полагался на меня. Пусть и с некоторой долей скепсиса, но он обращался за советом, а мои книги часто брал, чтобы освежить свои знания в области теории магии.
При нашей очередной встрече с Никитой я показала ему состаренный документ, страницы которого были испещрены желтыми потеками и водяными разводами, будто он пережил немало на своем веку. В нем содержалась запись старинного заговора на отобрание магического дара у ведьмы или колдуна.
- Зацени! – гордо сказала я, перейдя на молодежный сленг.
Никита с сомнением покосился на протянутый ему документ.
- Бумага не рассыплется?
- Исключено. Манускрипт совершенно свеженький, я его пару часов назад в кабинете наколдовала. Закрыла дверь, телефоны отключила и «шурум-бурум» – готова «замануха» для Славика. На днях он найдет его среди моих магических книг и… будет ему счастье! Вернее, в будущем, конечно, несчастье, но сейчас он будет очень доволен собой и жизнью.
- Если твой муж спросит, откуда у тебя такой бесценный документ?
- Не спросит, а вдруг – отниму! Ну, а спросит – в библиотеке «по-свойски» Алексеевна дала изучить. Он знает, что мы с ней приятельствуем.
- Ульянка, может, к черту его – Клочкова твоего! Разведись с ним и – пусть исчезнет из твоей жизни.
- Никита, я не отступлю! – горячо возразила я. – Есть поступки, которые простить невозможно. Клочков мечтает работать в сфере колдовства, а у него не то что знаний, у него элементарных навыков недостаточно. Как только он прочтет эту рукопись, у него перед глазами полетят звезды счастья. Тщеславие Славика даже больше, чем его «свинскость». Я тебе точно говорю.
- Хорошо, он прочтет его, поймет, что нужно найти твой дар и провести над ним ритуал. Он снова наведет мор на домового и кота? И ты так просто отдашь ему дар?
- Для начала мне нужно изготовить точную копию моей броши, здесь мне не обойтись без хорошего ювелира, умеющего к тому же держать язык за зубами, - я выразительно посмотрела на Никиту.
Он вздохнул, провел нервно рукой по волосам и сказал:
- Такой человек живет в другом городе. Тебе придется съездить к нему вместе со мной.
- Заметано! - я чмокнула его в нос, довольная. Никита же, посчитав такой жест слишком скромным, тут же взял инициативу в свои руки и одарил меня страстным, долгим поцелуем.
Тем временем мне стало понятно, что Клочков созрел, чтобы объявить мне: «Прощай, позабудь и не обессудь» 1. Он был радостно возбужден дома, чирикал по телефону в туалете с кем-то, пока я притворялась глухой, немой и тупой.
Идею, как мне «помочь» Клочкову украсть у меня мою потомственную брошь, подсказала Катерина.
До тех пор, пока у нас с мужем якобы была идиллия, не жизнь, а «медовый месяц», Катерина была со мной мила, прибегала рассказать какую-нибудь пустячную сплетню, по праздникам дарила миленькие сувенирчики. Сейчас же она сухо здоровалась, отмечала, что я слишком бледная и похудела.
- Ты прямо ужасно выглядишь, - с притворным сочувствием говорила она. - Разве Славик тебе не говорил об этом?
- Он очень переживает, что я много работаю, - говорила я ей, как ни в чем не бывало. - Так сочувствует мне…
- Смотри, как бы сочувствие не перешло в иную плоскость. Вокруг столько симпатичных девушек.
- Это ты что ли симпатичная? - не выдержала я.
Катя оскорбленно фыркнула.
Днем она пришла ко мне в кабинет, чтобы отдать документы от своего начальника. Я как раз положила сумочку в шкаф, из которой брала таблетки от головы. Я выронила ключи и снова положила их в кармашек сумки. Катя зашла, не стучась, и с улыбкой наблюдала за моими манипуляциями.
Подыгрывая, что мы все еще подруги, я поведала ей, что у меня есть дубликат от ключей и в сумке, и на работе.
- На всякий случай, - улыбнулась я.
- Какой такой случай? - пробормотала Катя.
Уверена, что эту ситуацию Катя запомнила, потому что я акцентировала на ключах внимание. Я предполагала, что мне пригодится ее информированность.
Потом мне пришлось дома с охами и ахами вспоминать, что я давно не проверяла сохранность своей броши. Клочков видел ее пару раз. Все-таки муж, я доверяла ему. Я достала свой дар, осмотрела брошь и хвастливо показала Клочкову.
- Славочка, как представлю, сколько колдовской силы в ней! Сколько поколений моих предков закладывало в нее магическое могущество! Я не только горжусь, у меня сердце чуть не заходится от счастья обладать таким даром. Не знаю, поймешь ли ты…
На глазах супруга я поцеловала мою драгоценную брошь и положила ее в коробочку, умещавшуюся в моей шкатулке с женскими побрякушками. Вот и отлично, Славик увидел и запомнил.
Я видела, как гнев исказил лицо Клочкова после слов «поймешь ли ты». Его челюсти напряглись, желваки заходили от кипящего негодования. В этот момент муж ненавидел меня так, как никогда прежде. И вот, казалось, наступил идеальный момент для него – обнаружить ту самую «древнюю рукопись» с заклинанием, чтобы лишить ведьму ее колдовской силы.
- Ты вообрази, - рассказывала я Славику про якобы рабочую ситуацию. - Стал вопрос о том, как можно отложить порчу. Андрюшка и понятия не имел об этом. Вот думаю, может, ему сфотографировать на память пару страниц из моих колдовских книг. Пусть уже выучит базу!
Клочков согласно кивал, но я посмеивалась, потому что он понятия не имеет, о чем я говорю. Сославшись на радость мужа, на головную боль (есть ли более популярная женская отговорка?), я ушла спать. А вот Яр и Васька по моей просьбе в оба глаза смотрели за моим мужем.
«Он достал твои книжки из шкафа и начал их пролистывать, - транслировал мне Яр. - Он листает страницы, словно вникает в содержание, рассматривает иллюстрации. О! Из одного из томов выпал какой-то ветхий листок. Очень надеюсь, что он не станет пылью в его руках. Клочков читает и бормочет что-то. Сказал: «Эврика!» По-моему, твой муж сфотографировал на телефон этот листок. Мне кажется, он сейчас от переполняющего его счастья пустится в пляс».
Мне было забавно наблюдать за мужем в последующие дни. Он был со мной то снисходителен, то груб. Его кидало в крайности – он был счастлив оттого, что узнал некий секрет, и был раздражен от моего присутствия и благодушного настроения, в котором я пребывала.
Я ощущала себя в роли кукловода. Было такое чувство, что я держу в руках все ниточки и могу управлять тем, что происходит. Кстати, Славик был очень похож на куклу на нитках даже внешне. А у меня не просто главная роль, я ко всему прочему и сценарист, и режиссер. Словно я была за кулисами, и все действия людей вокруг были подчинены моему невидимому контролю, как в настоящем кукольном театре.
К этому моменту мы с Никитой уже спланировали поездку к его ювелиру, чтобы сделать копию моей броши. Но главным, что требовало от меня некоторых усилий, было найти способ подтолкнуть Клочкова к тому, чтобы он сам поставил точку в наших отношениях.
Я сделала то, что выводило его всегда из себя, – занялась бытовым колдовством. Едва он вошел вечером в квартиру, как увидел снующую по комнатам швабру, тряпку, бережно стирающую пыль, будто ведомую чьей-то рукой. Но добил его мой ведьмин кот, натирающий обувь. Яр подмигнул ему и визгливо мяукнул: «По помытому не ходить!»
В глазах бывшего мужа пылала решимость, и наутро он сказал слова, подарившие мне полную свободу действий.
1 И. Бродский