Глава 32. Дом на побережье
— Если будешь хорошей девочкой, Рози, я расскажу тебе сказку, — моя няня безмятежно плела кружева, сидя в кресле, под тентом, на террасе с видом на море.
Сейчас моя нянюшка выглядела совсем хорошо, но иногда путалась во времени — ей казалось, что я все еще та маленькая девочка, которой она когда-то рассказывала сказки и пела забавные песенки, чтобы развлечь.
Я не разубеждала ее в заблуждении — если ей так проще, пусть считает меня маленькой. Я не пожелала оставлять ее в богодельне «Тихая ива», хотя условия там и в самом деле были хорошие. Няне лучше жить со мной, тем более что теперь мне не нужно было беспокоиться о хлебе насущном, а дом у моря — в любом случае приятнее и полезнее для здоровья души и тела. Наследство маэстро Рикарди позволило мне жить хотя без роскоши, но вполне безбедно.
Дом маэстро нуждался в ремонте, и я потратила несколько месяцев, чтобы привести все в порядок. Зато теперь здесь было уютно и… очень спокойно. В маленьком городке мы жили особняком, не нанося визитов, и общаясь с соседями лишь встречаясь на набережной. Я наняла сиделку для няни и горничную, а готовила сама, и с удовольствием справлялась с этой домашней работой, наслаждаясь отдыхом после бурной жизни в образе графини де ла Мар. Я не сменила имя и осталась Розой Дюваль, но когда обменивалась письмами с мадам Ботрейи, предпочитала подписываться именем няни, чтобы оборвать все связи со столицей.
Да, я уехала из столицы быстро и тайно, не встретившись с Этьеном, не написав ему ни строчки. Мадам Ботрейи, с которой я поделилась своими планами, полностью их одобрила и горячо меня поддержала:
— Вы столько сделали для графа, моя милочка, — сказала она очень твердо и с экспансией, — что пора бы этому красавчику и самому что-то сделать.
Не хочу, чтобы он чувствовал себя чем-то мне обязанным, — говорила я, — не хочу быть втянутой в их очередной семейный скандал. Этьен должен сам разобраться с женой или… помириться с ней. А я… я подожду, но у меня своя жизнь.
От мадам я узнавала все новости, касающиеся семьи де ла Мар. Как и ожидалось, бракоразводный процесс оказался громким, скандальным и затянулся на полгода. Кое о чем я читала в газетах, и была удивлена, что на стороне Этьена выступали свидетелями, обличающими порочное поведение Розалин — принц и месье Боннар. Чаще всего газеты печатали фотографии Розалин — она была такая же яркая, красивая, и всегда позировала с трагическим выражением лица, жалуясь в интервью, что муж решил избавиться от нее, чтобы вести разгульный образ жизни. Иногда попадались и фотографии Этьена, и я ничего не могла с собой поделать — собирала газетные вырезки, складывая в альбом.
Он был все такой же — с огненным взглядом, упрямой морщинкой между бровей. И никакой улыбки. Я грустила без его улыбки и украдкой гладила его фотографии, будто пытаясь стереть это суровое напряжение с любимого лица. А потом быстро прятала газетные вырезки, стесняясь своей слабости.
Чаще всего о графе писали в связи с разводом, но попадались статьи и о корпорации «Деламар». Дела фабрики значительно улучшились, было поставлено на поток изготовление самоходных машин, и количество акционеров и покупателей все время увеличивалось. Когда в нашем городке впервые появилась самоходная машине — точная копия той, на которой я участвовала в ралли, это событие стало настоящим праздником. Счастливый владелец разъезжал по улицам с таким гордым видом, словно получил благодарность от самого императора, а счастливчики, которым было позволено прокатиться, взахлеб рассказывали об удобстве и скорости передвижения нового вида транспорта.
Лео Вандербильт был осужден за мошенничество и на три года выслан из столицы с запретом работы на финансовом поприще — об этом мадам Ботрейи сообщила мне на трех листах, в красках описывая, как осаждали дом бывшего председателя совета «Деламар» обманутые вкладчики, и как описывалось имущество осужденного, чтобы возместить ущерб от махинаций.
Об остальном я могла только догадываться. Я не знала, как Этьен отнесся к моему бегству — понял ли мои намерения, отправился ли искать утешения в объятиях Дельфины…
Было бы ложью сказать, что я не жалела о том, что бросилась от него, а не в его объятия. Но после минутной слабости все больше убеждалась, что поступила правильно. Человек — не машина. И его невозможно гнать без отдыха по пересеченной местности. Вот и я не могла больше преодолевать кочки и ямы. Личина Розалин, которую я носила столько времени, отняла у меня много сил. Я поняла что очень устала изображать других людей и едва обосновалась в доме на море, сразу написала маэстро Панчини, что больше не вернусь в театр. Больше я не хотела играть ничьих ролей. Я хотела быть собой. Я хотела чтобы мужчина, которого я полюбила, полюбил меня, а не свою фантазию которую он искал сначала в Розалин, потом в Дельфине, а потом во мне.
Мы с Этьеном неправильно встретились. Таким встречам не суждено перерасти в счастье. Все должно быть иначе. Мы оба должны быть самими собой, и должны быть свободными. Он должен перестать быть мужем Розалин. А я должна быть Розой дю Вальен, а не чьей-то копией.
Я должна стать собой…
И теперь, в доме на берегу моря, я оживала, как цветок, который согрет солнцем после дождливых дней…
— Ты заскучала, моя девочка? — няня прервала сказку о заколдованной розе, красавице и чудовище, и посмотрела на меня ласково. — Иди, поиграй. Побегай, жара как раз спала. А я отдохну, что-то потянуло в сон.
— Тогда пойду, поиграю, а ты поспи, — я поцеловала ее в морщинистую щеку, проследила, как сиделка уводит няню в комнату, и пошла к морю.
Я любила бродить здесь — и в ясную погоду, и когда море было неспокойно. В этот раз небо возле горизонта затянули жемчужно-лазурные облака, а море было смесью бирюзы и розового перламутра, оно чуть колыхалось, наползая на берег с шорохом, и отползая обратно.
Я разулась и брела по пляжу босиком, подвернув платье до колен. Мне не надо было бояться случайной встречи — это были частные владения, и горожане сюда не заходили.
Швыряя камни в воду, я остановилась и задумалась.
Мысли мои были об Этьене, и я ничего не могла с этим поделать. Как-то так получилось, что в разлуке с ним любовь моя разгоралась все сильнее. И желание увидеть его становилось почти нестерпимым. Хотя бы увидеть — даже не поговорить. Посмотреть издали — и исчезнуть.
Но я понимала, что все эти безумные порывы так и останутся порывами. Глупо было бежать, чтобы потом возвращаться. Он должен сам принять решение.
Бросив в воду последний камешек, я подняла оставленные на песке туфли, повернулась к дому и… увидела Этьена.
Он сидел на брошенном на песок пиджаке, ослабив галстук и сдвинув шляпу на затылок.
— Чудесный вид, — похвалил он, указывая на море. — Всегда мечтал пожить хотя бы месяц на побережье.
Я смотрела на него, не в силах выговорить ни слова. Только что я мечтала о встрече с ним, грустила, что это невозможно — и вот он. Здесь. Совершенно реальный, и ведет себя так, словно мы расстались всего лишь вчера.
Туфли мои снова упали на землю, а сама я внезапно ощутила дурноту и головокружение. Наверное, я покачнулась, потому что Этьен вдруг оказался рядом и обнял меня — оберегая, поддерживая.
— Эй, в обморок падать не надо, — пошутил он. — Если только от радости.
— Как ты здесь?.. — только и ответила я.
— Развелся на прошлой неделе — и сразу к тебе. Читала про процесс? Принц толкнул такую речь, что даже меня растрогал до слез. А после того, как Боннар притащился со своей картиной… ну, ты помнишь… Розалин собрала вещички, передала через поверенного, что отбыла на воды — и только ее и видели. Ты рада? Роза, ты рада?
Он спрашивал меня снова и снова, а я уткнулась лбом ему в грудь, и застыла, наслаждаясь его близостью, напитываясь его энергией, которая так и фонтанировала в этом человеке. Но он заставил меня открыться и поцеловал в губы — требовательно, долгим поцелуем, и я не стала этому противиться.
— Никогда больше не убегай, — сказал Этьен, когда мы оторвались друг от друга. — Что бы ни произошло — не убегай. Эти месяцы… Роза… Они были, как вечность. Не надо так больше.
— Всего-то прошло полгода! — запротестовала я смущенно.
— Ничего себе — всего-то, — Этьен укоризненно покачал головой. — Между прочим, мне стоило трудов тебя отыскать. Сначала пытался искать через детектива, которого мы с Лео наняли следить за тобой…
— Ты следил за мной?!
— Но потом отказался, — заверил он меня. — И очень об этом жалею, иначе разыскал бы тебя гораздо быстрее. Но тебя выдала твоя престарелая подружка.
— Мадам Ботрейи? Она обещала молчать…
— И она молчала, как статуя, черт побери! — взорвался Этьен. — Пока я не увидел некие письма, подписанные «Эдит Бернар», но написанные, почему-то твоим почерком.
— Ты не видел моего почерка, — засмеялась я. — Просто признайся, что мадам все тебе рассказала…
— Не видел почерка? — он чуть наклонился ко мне, сверкнув глазами. — А кто написал собственноручно рецепт приготовления пастьеры для моей матери?
— О! — только и смогла произнести я.
— Остальное было делом техники — всего-то посмотреть обратный адрес. И вот я здесь, и хочу знать, что ты мне скажешь.
— А я должна что-то говорить?
— Вообще-то, я поработал за десять детективов, — заявил Этьен. — И заслуживаю хоть какой-то награды. И еще теперь, когда нашел тебя, я ужасно зол, Роза.
— Зол? Злишься, что я сбежала? Но я не хотела… — я приготовилась объяснять ему причины своего поступка, но граф положил указательный палец мне на губы, словно припечатывая их, заставляя молчать.
— Не говори ничего, — сказал он. — Старуха мне все популярно объяснила. Но я все равно зол. И голоден, — добавил он многозначительно.
Голова у меня опять закружилась, а кровь так и бросилась в лицо.
— Похоже, ты все поняла правильно.
— Этьен, я не…
— Я полгода жил, как монах и постник, — заявил он. — И мне это до смерти надоело. Поэтому отказа я не приму. Подожди секунду… — он порылся в кармане и достал бархатную коробочку. — Вот. Считай, что я встал на колено.
— Мне это вообразить? — вежливо поинтересовалась я.
— Ты из меня веревки вьешь, — сказал он с укоризной, встал на колено и произнес пафосно, как говорят главным героиням главные герои в финале романтических пьес: — Мадемуазель дю Вальен, не согласитесь ли вы составить мое счастье?
Я не выдержала и прыснула, а потом открыла коробочку, которую он вложил мне в ладонь. На голубом бархате лежало удивительное кольцо — из белого металла, с черным искристым камнем.
— Этьен, что это? — я испуганно посмотрела на графа.
— Черный алмаз «Роза Шахерезады», — пояснил он невозмутимо, поднимясь с колена. — А что тебя так удивило?
— Но камень…
— Подарок его высочества нам с тобой на свадьбу. Очень символично, не находишь? Дай-ка я надену тебе на палец, хочу поглядеть, как камень будет смотреться на твоей руке. Он черный, а у тебя кожа белая, как фарфоровая… А! Ты надела! Это значит — да!
Мы шли к дому, держась за руки, и рассказывали друг другу, как жили последние несколько месяцев.
— Больше всего я боялась, что ты снова не заметишь подмены, — доверилась я Этьену.
— Я совсем идиот, что ли? — хмыкнул он. — Сразу понял, едва только увидел ее.
— И как ты догадался, что она — не я?
— Двух одинаковых роз не бывает, — сказал Этьен, обнял меня за талию, притянув к себе, и прошептал на ухо: — А может, не будем дожидаться венчания?..