Эпилог

Ева

Я же стояла на месте, боясь пошевелиться. Боялась, что сделаю шаг и всё это пропадёт.

Антон сам преодолел последний шаг между нами и сгреб меня в свои крепкие и нежные объятия, не замечая того, что ломает цветы, которые так безжалостно были прижаты между нами. И снова мои любимые белые розы.

‒ Я устал, бороться с тобой и с собой. Устал каждый вечер засыпать с мыслями о тебе и просыпаться с такими же мыслями. Устал находиться вдалеке от тебя. Я устал…

И он зарылся носом в мои волосы. Я же уткнулась ему в грудь и вдохнула полной грудью его запах, такой родной и близкий. И затем зарыдала. От переполняющего меня счастья, что он, наконец-то, приехал. Хоть кто-то один из нас оказался умнее…

Так мы и стояли, обнявшись, и забирая душевную боль друг у друга. Антон прижимал меня еще сильнее, словно пытался раствориться во мне.

‒ Пожалуйста, не отталкивай меня от себя. Ты мне нужна, очень. Без тебя я забыл, как правильно дышать, как надо жить и для чего. Даже Лесми перестала со мной разговаривать, пока я не верну тебя. И она очень хочет подружиться с близнецами, уже считает их своей младшей сестренкой и братишкой. Это она выбирала все подарки для них. Я бы сам не додумался. Да, я дурак, я идиот, из-за меня мы столько времени потеряли. Постарайся простить меня. Ничего другого мне не надо…

И Антон замолк…

Мне не хотелось говорить. Я была счастлива. Отстранилась от него и потянулась к его губам. Мне он был так нужен и так необходим в эту секунду, словно воздух.

Я растворялась в его поцелуе. Антон словно только этого и ждал. Он терзал мои губы, то кусая их, то целуя нежно и ласково, без напора. Антон первым отстранился от меня и прижался к моему лбу.

‒ Я скучал… Не описать словами как… ‒ его дыхание сбилось.

‒ Я тоже, ‒ прошептала я ему в ответ.

Дальше я слушала стук его сердца. Мне было так хорошо в его объятиях, что не хотелось даже двигаться, не говоря уже о разговоре, который нам так необходим.

‒ Уже можно? ‒ услышала я голос Лесми и резко отстранилась от Антона. Почему-то мне было стыдно перед девочкой.

Три пары глаз внимательно и с любопытством смотрели на нас.

‒ Мы теперь одна семья? ‒ этот вопрос задал Пашка, строгим и прищуренным взглядом изучая Антона, словно от чего-то или от кого-то хотел меня защитить.

Мужчина крепче прижал меня к себе и ответил за нас двоих.

‒ А ты научишь меня кататься на велосипеде и ловить рыбу? ‒ и глаза такие серьезные.

‒ И меня, ‒ застенчиво вторила за братом Дашка.

Антон активно закивал головой.

‒ Ты теперь будешь нашим папой? ‒ вопросы от близняшек сыпались один за другим.

‒ Вот с этой самой минуты и навсегда я и есть ваш папа, ‒ серьезным голосом ответил Чернов.

***

Полтора месяц спустя…

Я суетливо бегала по огромной кухне нашего нового дома. Вокруг меня суетливо носились дети, даже строгая Лесми не могла утихомирить близнецов. Пробежав по кухне, они свернули в другую комнату. На моем лице родилась задорная улыбка. Мы готовились встречать новый год. Наш первый новый год вместе. С семьей. Наш совместный шаг в новую жизнь, давшийся нам с огромным трудом.

‒ Мам! Скажи им, чтобы успокоились. Они чуть не снесли елку, ‒ Лесми возникла рядом со мной словно ниоткуда. ‒ Так они все снесут, и новый год мы будем встречать без красивой ёлки.

Я погладила свою старшую дочь по голове, чмокнула в лоб и направилась в сторону гостиной. Услышав мои шаги, и Пашка, и Дашка замерли, ожидая словесной трепки.

‒ Мам, мы больше не будем, ‒ как всегда хором проговорили они и опустили головы. Честно-пречестно.

Строго-настрого наказав им слушаться старшую сестру, вернулась обратно на кухню. Надо было проверить индейку в духовке и начать сервировать стол. Антон должен был вернуться с минуты на минуту. Я хотела успеть переодеться к его возращению домой.

‒ Я соскучился, ‒ и меня обняли холодные руки любимого мужчины после улицы, губы накрыли горячим и жарким поцелуем.

И он, как всегда, протянул мне букет моих любимых белых роз. Еще не было ни дня, чтобы он приходил домой без цветов для меня.

‒ Ты знаешь, что я люблю тебя? ‒ и этот вопрос я слышала сотни раз после нашего воссоединения. ‒ Безгранично и безмерно, словно в последний раз…

Я кивнула ему и уткнулась в грудь, снова и снова вдыхая его запах. И каждый раз не могла надышаться им. Мне его всегда будет мало.

‒ Скоро прибудут Лена и Даниил, ‒ сообщил он мне, слегка раскачиваясь вместе со мной. ‒ И твой отец тоже будет у нас с минуты на минуту.

Антон прижимал меня все крепче и сильнее, словно до сих пор не верил, что я рядом. И не хотел меня отпускать.

‒ Ты моя путеводная звезда, ‒ и он поцеловал меня в лоб.

Я подняла руку и коснулась ложбинки между грудью, где висела золотая цепочка с подвеской в виде звезды. Антон подарил мне его в тот самый, когда мы помирились. Вместе с этим вручил бумагу, где черным по белому было написано, что где-то на небе ярко горела звезда, названная в мою честь.

‒ Я дарю тебе две звезды, но ни одна из них не сравниться с тобой. Ты одна моя самая близкая, и в то же время далекая, звезда. Неугасающая, дарящая мне любовь, которую я не заслуживаю.

В ту ночь мы не спали. Антон все время находился рядом, словно боялся, что я исчезну. Старался меня касаться, будто проверял, настоящая ли я. Целовал при каждом удобном случае, когда мы могли хоть на пару секунд оказаться наедине. И я еле дожила до вечера, когда мы остались только вдвоем.

‒ Выйдешь за меня? ‒ и он протянул в мою сторону ослепительно красивое кольцо.

‒ Я итак уже твоя жена, ‒ ответила и кинулась к нему в объятия.

И с той ночи больше не было между нами преград или непробиваемой стены…

‒ У них гости на пороге, а они милуются. Не нацеловались до сих пор? ‒ я густо покраснела, услышав голос Лены, но лишь еще сильнее уткнулась в грудь Антона.

‒ Мы еще не наверстали упущенное, ‒ Антон тоже за словом в карман не лез. ‒ Нам еще целоваться и целоваться.

С этими словами он наклонился ко мне и, не стесняясь никого, запечатлел на моих губах еще один жаркий поцелуй, от которого хотелось наплевать на всё и уединиться только вдвоём.

Даниила и Антона мы отправили присматривать за детьми, а сами принялись сервировать стол и расставлять уже готовые блюда.

‒ Я очень рада за тебя, ‒ обняла меня за плечи подруга и прислонилась головой, когда мы остались на кухне одни. ‒ Даже немного завидую. Такие глубокие чувства у вас, страсти. Да он боится оставить тебя одну даже на пять минут. Смотри.

Я повернула голову в сторону двери и увидела Антона, который пристально смотрел на меня. Встретившись с моим взглядом, его лицо смягчилось, и он улыбнулся мне. Кивнул и ушел обратно к детям.

‒ Лучше тихое и спокойное счастье, как у вас с Даниилом, чем через предательство, боль и расставание. Страх перед этим останется на всю жизнь, оставив в наших сердцах свой грязный след, ‒ вздохнула я, но сегодня день не для грусти.

За стол мы уселись шумной компанией. Антон придвинул свой стул ко мне поближе и обнял за плечи, прижимая к себе. Он всегда уменьшал расстояние между нами. За пять минут до курантов, когда началась поздравительная речь, в дверь позвонили.

‒ Я открою, ‒ и я направилась взглянуть на позднего гостя.

Распахнула двери и ахнула от шока.

‒ Вы?! ‒ я даже не постаралась скрыть свой страх перед этим человеком.

***

Я была удивлена, что он приехал к нам. Человек, который поставил выбор перед родным сыном. Любовь или семья? Антон не смог сделать выбор, он не смог оставить отца одного. Он не выбрал никого, он просто решил поправить свое прошлое, исправить свои ошибки. Антон не перестал общаться с отцом, он сам вычеркнул его из своей жизни. Бизнес и дела частично перевез в наш город, остальное осталось в столице же под руководством человека, которому он мог доверять. Он часто ездил в Москву, задерживался допоздна, но всегда возвращался домой, к семье, в любимой жене и детям.

‒ Разрешишь войти или так и будешь держать на пороге? ‒ первым заговорил он.

Отстранилась, освобождая пространство для коляски и полностью раскрывая дверь.

‒ Я позову Антона, ‒ закрыла за ним дверь и решительно направилась в гостиную.

‒ Подожди, пожалуйста. Прежде я хотел поговорить с тобой, ‒ и от его слов я вздрогнула, вспоминая нашу с ним последнюю встречу.

‒ Хорошо, пройдемте на кухню.

Коляска заполнила собой почти все свободное пространство казавшей мне огромной кухни. Я на автомате включила электрический чайник, достала две чашки.

‒ Мне ложку сахара, ‒ услышала я голос за спиной, когда взялась за сахарницу.

‒ Я слушаю вас. О чем вы хотели поговорить? ‒ развернуться к нему лицом я не посмела, мешал страх. Так и продолжила делать вид, что завариваю чай, по очереди поправляя чашки. ‒ У вас не так много времени. Уже через пару минут ваш сын кинется меня искать. Он не упускает меня из виду надолго, когда мы рядом.

Ответа не последовало. Я не торопясь сделала нам чай, лишь бы были руки чем-то заняты, чтобы скрыть от его глаз то, что мои руки дрожали. Но мне пришлось посмотреть ему в лицо, чтобы передать чашку ему в руки.

‒ Я приехал извиниться. Перед тобой, ‒ переступив через свою гордость, он еле-еле выговаривал слова извинения.

Они давались мужчине с трудом. Ведь такие люди не привыкли считать себя виновными в чем-либо. Такие чувствовали себя хозяином жизни, влезая в жизнь людей и ломая их судьбы. Но, тем не менее, его руки тряслись, говоря мне о том, что не такой он и черствый человек.

‒ Не стоит, я уже вас простила. Прошлое уже не вернуть, с вашими извинениями или без, ‒ и на сердце стало так легко.

Нет, я не держала на него зла из-за себя. Было и прошло, не стоит ворошить прошлое. Мне было жаль Антона, какой-никакой, он его отец, и общение нельзя вот так оборвать сразу.

‒ Я хочу объяснить свой поступок, если получиться, ‒ он закашлялся, но продолжил говорить дальше, когда сделал пару глотков. ‒ Я не имел права влезать в ваши отношения. Просто… Понимаешь, в своей жизни я встречал много девушек, но им нужно было лишь одно — мои деньги. Даже матери моего сына. Вначале я не поверил, что она ждет ребенка именно от меня. Мало ли что взбрело молодой и глупой девушке, чтобы обеспечить себе сытную жизнь. Ведь не она первая, и не последняя, которая решила таким образом привязать меня к себе. Шло время и мне приходили фотографии. Антон в детстве был точной копией меня. Я согласился на проверку на отцовство. И она подтвердилась. Я посылал деньги его матери каждый месяц, но слишком поздно понял, что тратила она их на себя. Когда же приехал забирать его, то увидел рядом с ним тебя. Непохожую на нормального человека. Извини…

Я не хотел, чтобы рядом с моим сыном была такая девица. Ведь таких я повидал немало. И пришлось вмешаться. Шло время, но мой сын не успокаивался. Писал письма, передавая их через своего водителя. Но тот был предан мне. Все порывался поехать к тебе. Вот тут и пришлось поднапрячься. И в то самое время мне донесли, что ты от него, возможно, беременна. К тебе тоже был приставлен свой человек. Решил откупиться деньгами, ведь у парня жизнь только начиналась. И, тем не менее, я посмел сломать твою. Прости меня, если сможешь. Я так виноват перед тобой, перед сыном… ‒ и мужчина закрыл лицо руками, заплакал.

Впервые столкнулась с таким. Я присела перед ним на корточки, положив свои ладони на его руки.

‒ Я на вас зла не держу. Просите прощения у сына. Еще не поздно все исправить, ‒ мне было немного жаль его.

Человек остался один, совсем один, потеряв свою немногочисленную семью. И это одиночество его пугало. Рядом остались только те, кто ухаживал и помогал за деньги. В свое время он постарался избавиться от таких людей, в итоге все равно получил свое.

‒ Вы разрешите мне видеться с детьми? ‒ и он с надеждой смотрел мне в глаза.

‒ Это надо спросить у твоих внуков, захотят ли они общаться с таким дедушкой, ‒ голос Антона заставил меня вскочить.

Мужчина преодолел расстояние между нами и обнял меня.

‒ Мы не будем ни настаивать, ни упрашивать их. Они уже взрослые, чтобы решать самим, ‒ и муж прижал меня к себе, поцеловал в голову.

Я промолчала, соглашаясь с ним.

‒ Ты пропустила куранты, ‒ прошептал он мне в ухо, от чего по всему телу прошла дрожь. ‒ И все тебя потеряли.

‒ Думаю, будет правильнее, если мы встретим его все вместе. Одной семьей…

Несмотря на то, что куранты уже пробили, шампанское мы разлили и все дружно встретили новый год ещё раз, хоть и с опозданием. Лесми не торопилась мириться с дедушкой. Но увидев, что Паша и Даша приняли второго дедушку, решила с ним заговорить. Некогда ставшим ворчливым стариком из-за случившейся с ним трагедии, Григорий Андреевич за один миг помолодел на несколько лет. Общение с внуками ему давалось легко, дальше уже к ним присоединился мой отец, и дом заполнил смех детей.

Я наблюдала за всем этим и по щеке скатилась одинокая слеза счастья. Никто не знает, сколько я ждала этого момента.

‒ Родная моя, ты чего? ‒ от Антона ничего невозможно было ни скрыть, ни утаить. ‒ Что-то случилось? Что тебя гложет?

‒ Я просто счастлива, ‒ ответила ему и положила голову на его плечо. ‒ Ради всего этого и стоило похоронить всё прошлое.

‒ Люблю тебя, ‒ проговорил мне эти слова в который раз и полез в карман. ‒ Это тебе.

Я открыла бархатную коробочку и увидела кольцо со звездой, у которого в конце каждого острия сверкал бриллиант.

‒ Я готов всю жизнь дарить тебе одни лишь звезды, любовь моя…