Глава 22

Лила

Обыскав весь второй этаж, я спускаюсь вниз, и узнав от домработницы Зины, что Аслан в кабинете, направляюсь к нему, узнать, не решил ли он спрятать Пушистика за то, что я смеялась над его списком правил.

– Ты шутишь? Зачем мне твой кролик? – недоуменно поднимает он брови в ответ на мой вопрос.

– Тогда где он? Ты заходил в комнату, пока я спала? – начинаю я нервничать.

– Я вообще из кабинета не выходил, Лила. Может он уснул где-то в комнате? Пойдем, поищем еще раз, – к моему глубокому удивлению, поднимается он на ноги и, обойдя стол, тянет меня за руку к выходу из кабинета. – Не нервничай так, сейчас найдем твою животину, – пытается успокоить меня мужчина, но плохое предчувствие не отпускает меня.

– Я была уверена, что это ты выпустил его из комнаты, – говорю я в расстройстве, пока мы поднимаемся вверх по лестнице.

– Думаешь я рискнул бы, учитывая, что он тут же начал бы свое преследование? – пытается он разрядить обстановку.

– Аслан, я уверена, что его нет в комнате! Я и у Зины спросила…

– К девочкам заходила? – притормаживая в коридоре, вдруг, спрашивает он.

– Нет, – удивляюсь я вопросу. – Я даже здороваться с ними опасаюсь, не то, что заходить. Стоп! Не думаешь же ты, что они…

– Надеюсь, что ошибаюсь, но, если они причинили вред животному, им точно не поздоровится! – злится он, разворачиваясь и идя в комнату к дочерям.

– Аслан, подожди! – пытаюсь я остановить его. – Не руби сгоряча, сначала просто спроси! – прошу, боясь очередного скандала.

Коротко постучавшись, он открывает дверь в комнату девочек и, по одному выражению их лиц мы оба понимаем, что они точно приложили руку к исчезновению Пушистика.

– Я, кажется, всегда учил вас не брать чужое, – шагая в комнату, сразу начинает Аслан.

– Мы ничего не брали, папочка, – елейным тоном отвечает старшая, тем самым выдавая себя с головой. Ведь за последние дни от нее были слышны лишь огрызания и ругань.

– Алиша, где кролик? – переключается Аслан на младшую дочь, понимая, что от Сафии ничего не дождется.

– Он…

– Мы не брали ее дурацкого кролика! Кому ты веришь – ей или нам, своим дочерям?! – не дает Сафия и рот сестре открыть, как обычно начиная верещать.

– А ну замолчала! – пугая даже меня, стукает кулаком по столу Аслан. – С каких пор в нашем доме стало нормальным так нагло врать отцу?! У вас минута, чтобы ответить, где кролик, или я сегодня же отправлю вас в закрытую школу для девочек, как ваша мама давно мне предлагала!

– Неправда! Мама не могла такого предлагать! Она нас любит, в отличии от тебя! – тут же начинает плакать Сафия, и выглядит она при этом вполне искренне, отчего у меня сжимается сердце.

Все же, какой бестолковый этот Умаров, раз говорит своим детям такое об их матери! Неужели он не понимает, что делает им больно? Чурбан!

– Аслан, не кричи пожалуйста, – дергаю я его за руку, пытаясь успокоить, потому что он слишком остро реагирует.

– Без криков они не понимают! – беснуется мужчина. – Я в последний раз спрашиваю: где кролик?!

– Фия бросила его в морозилку, н-но мне стало жалко и я… я его с-спрятала, – испугавшись отца, выдает Алиша, громко всхлипывая.

– В… в морозилку?! – испуганно переспрашиваю я ее.

– Да вы с ума сошли, это же живое существо! – снова кричит Аслан, но на этот раз мне уже все равно. Я могу думать только о своем бедном Пушистике.

– Где он? – спрашиваю Алишу, сжимая руки в кулаки и едва сдерживая желание отшлепать жестоких негодяек.

– В шкафу-у-у-у… – указывая пальцем на свой шкаф, рыдает она.

Я быстро бегу к нему и открыв дверцу, нахожу замотанного в полотенце Пушистика. Мой бедный малыш! Тут же подхватываю его на руки, но его глазки закрыты и это пугает меня до смерти.

– Он ж-жив? – беспомощно смотрю на подошедшего Аслана, не понимая, дышит мой маленький друг или нет.

Он осторожно забирает у меня кролика и развернув полотенце полностью, щупает его крохотное тельце, утвердительно кивая.

– Жив. Пойдем, отвезем его к ветеринару. А с вами я еще поговорю! – угрожающе рычит он на плачущих девочек.

Я быстро забегаю в ванную, чтобы взять другое, более теплое и мягкое полотенце, и, завернув в него Пушистика, трепетно прижимаю его к груди весь путь до ветеринарной клиники. Мое сердце никак не может успокоиться, как не иссякают и слезы, бегущие по щекам, потому что я слишком боюсь, что может быть поздно и мой Пушистик не выживет даже с медицинской помощью.

Ветеринар забирает его из моих рук и при нас же обследует бедного малыша, объявляя, что шансы у него хорошие, но нужно оставить Пушистика под их присмотром на несколько дней.

– Вы же сами понимаете, что это за порода. Он наверняка заболеет от переохлаждения, так что придется внимательно наблюдать за ним во время лечения, – сочувствующим тоном поясняет мне эта милая женщина, когда я робко спрашиваю, не смогу ли сама позаботиться о нем дома.

Аслан отводит ее в сторонку, чтобы о чем-то поговорить, но они быстро возвращаются.

– Вы можете навещать его каждый день, – еще более доброжелательно говорит мне ветеринар. – Не бойтесь, ваш питомец в надежных руках.

– Спасибо, – говорю я, бросая тоскливый взгляд на слабого Пушистика.

Подойдя к нему, я глажу малыша между ушками и нежно целую, обещая шепотом, что не оставлю его надолго и скоро вернусь, после чего нам с Асланом приходится ехать обратно домой. Туда, где живут две маленькие жестокие девочки, которых я никогда не смогу простить, если мой Пушистик не выживет.

Аслан

– Ешь Лила, – повторяет Аслан, когда я так и не притрагиваюсь к нашему позднему ужину.

Мужчина привел меня на кухню, как только мы доехали до дома, и даже сам накрыл на стол, чего делать явно не привык. Я оценила то, что он не стал звать домработницу. Мне совершенно не хочется видеть кого-либо из этого дома. Будь у меня силы – тут же уехала бы, но все мои мысли сейчас лишь о Пушистике. Я не понимаю, как можно запереть в морозильнике такого милого беззащитного крольчонка? Почему дети бывают такими жестокими?

– Лила…

– Я не хочу, – отодвигаю тарелку с супом. – Кусок в горло не лезет, – не сдержавшись, всхлипываю я. От одной мысли, что мой мальчик мог замерзнуть насмерть в этом чертовом морозильнике…

– С ним ничего не случится, – садясь рядом и беря меня за руку, говорит Умаров, в очередной раз удивляя меня своим участием. Он ведь сам едва переносит Пушистика, но несмотря на это, искренне переживает за него. – Я поговорю с девочками. Это больше не может так продолжаться, их поведение окончательно вышло из-под контроля. Если надо, покажу их психологу, – говорит он и тут я понимаю, что пережил он сам. Сделай что-то подобное мой ребёнок, я бы с ума сошла, спрашивая себя, когда упустила тот самый момент, после которого он стал способен на такую жестокость.

– Может стоит позвонить Мине? – осторожно спрашиваю у него.

– Я бы позвонил, если бы это помогло, но что-то мне подсказывает, что этим я сделаю лишь хуже. Думаешь, девочки сами все это придумали? – вздыхает он, прикрывая глаза.

– Ты не прав, – поняв, что он намекает на то, что это Мина подтолкнула девочек к плохому поступку, возражаю я. – Ни одна мать не станет учить плохому своего ребёнка.

– Плохому, может и не станет, но она всегда все позволяла им, лишь бы они не беспокоили ее. И узнав об этом случае с кроликом, Мина лишь встанет на их сторону назло тебе и мне, а жизнь животного ее вряд ли волнует, как и моральная сторона поступка наших дочерей. Не думай об этом, я с ними поговорю и постараюсь донести всю чудовищность их действий в отношении живого существа. Но не сейчас, а завтра. Пусть подумают над своим поведением и над тем, каким будет их наказание. Давай мы с тобой лучше поедим и ляжем спать, а с утра поедем навестим твоего Пушистика. Сама увидишь, что он в полном порядке.

Я нехотя беру ложку и начинаю есть, абсолютно не ощущая вкуса еды. Не хочется спорить с Асланом, проще впихнуть в себя этот суп и подняться в свою комнату, хоть я и сомневаюсь, что усну после произошедшего. Я словно в фильм ужасов попала, а ведь день так хорошо начинался.

– Оставь, Зина утром уберет, – перехватывает мою руку Аслан, когда я собираюсь убрать за нами тарелки.

– Мне не сложно, – протестую я, чувствуя себя жутко неудобно, ведь я привыкла всегда убирать за собой.

– Хочешь лишить Зину работы? – приподнимает он бровь, продолжая тянуть меня к двери и не оставляя мне выбора.

– Ладно.

– Иди, прими душ и ложись, – дойдя до моей комнаты, говорит Аслан, смотря в сторону спальни дочерей.

– Не говори с ними сегодня, – прошу я, думая, что он передумал. – Мы все на взводе, лучше отложить…

– Я и не собирался, сегодня кроме крика я ни на что не способен, – кивает он. – Просто хочу посмотреть, чем они там занимаются. Уже давно должны спать, но мало ли что им еще взбрело в голову. Иди отдыхать.

Я с некоторым сожалением, которое удивляет меня саму, захожу в спальню и закрыв дверь, прислоняюсь к ней спиной. Накатывает чувство бесконечного одиночества и новое беспокойство за Пушистика. Запрещая себя расклеиваться, я выбираю одну из удобных ночных рубашек и направляюсь в душ, где струи горячей воды смывают слезы, которые я все же не смогла сдержать. Вновь и вновь прокручиваю в голове, как везла продрогшего Пушистика в больницу, и не могу успокоиться. Сделай они что-то мне лично, я не восприняла бы это так, но издеваться над беззащитным зверьком…

– Лила? – прерывает мои отчаянные всхлипывания голос Аслана, заставивший меня испуганно вздрогнув, прислушаться. – Лила, с тобой все в порядке?

– Да, уже выхожу, – кричу я, пытаясь подавить в себе глупую радость от его прихода.

Надо выйти и выгнать его, а не радоваться тому, что он пришел незваным гостем! И не важно, что мне так страшно одной.

Наскоро вытершись и надев сорочку, к счастью, прикрывающую меня как настоящее платье, я слегка подсушиваю волосы феном, который оставила в тумбочке для удобства, и нерешительно выхожу. Аслан в пижамных штанах и футболке сидит на кресле, уставившись в одну точку. При звуке открывшейся двери, он поднимает голову и смотрит на меня с сожалением, проступающем на лице.

– Ты плакала, – выдыхает мужчина. – Лила, пожалуйста, постарайся не думать о плохом!

– Я не могу не думать! – говорю в отчаянии. – И успокоиться не могу! Не уверена, что вообще сомкну глаза, пока не наступит утро и я не узнаю, что с Пушистиком все в порядке и он все еще дышит.

Покачав головой, Умаров встает и достает из тумбочки маленькую аптечку, в которой что-то ищет, после чего направляется ко мне и протягивает небольшую таблетку.

– Это легкое успокаивающее, – говорит он. – Подложи под язык и ложись в кровать.

Я не возражаю, потому что оно мне нужно, и выполнив его инструкции, укрываюсь одеялом до самой шеи.

– Спасибо, Аслан. Можешь тоже идти спать, – говорю ему, намекая, что спать он будет не здесь.

К моему удивлению, мужчина и не возражает.

– Хочешь, чтобы я остался, пока ты не заснешь? – уже у порога оборачивается он.

– Не надо, иди, – отказываюсь я, хотя очень хочется согласиться. Но это будет неправильно. Из-за собственной минутной слабости я не могу давать ему надежду на то, что не буду возражать против его присутствия в своей постели в будущем. Сегодня он мягок со мной, но я не обманываюсь. Такой мужчина, как Аслан Умаров, если дать ему палец, всю руку откусит.