Эпилог

Я устало вздохнула, размешивая маленькой серебряной ложечкой чай и то и дело поглаживая шикарную толстую косу, в которую заплела волосы. На мне, кстати, было поразительно красивое нежно-розовое бескорсетное платье с драпировкой и узкими рукавами, которое Эмильен помог пошить мне: пригласил в поместье швей, которые частично обновили мне гарбероб.

Просто Эршанский подумал, что мне будет не совсем комфортно носить вещи покойной Эсмеральды… Мужчиной он был чутким и заботливым и в чем-то даже милым, совсем не таким, каким он показался мне изначально. Радовало меня это неимоверно.

Конечно, кто-то скажет, что за сутки нельзя составить полностью правильное мнение о человеке, но я, пожалуй, возражу. Во-первых, не за сутки — мать в пути задержалась, и мы провели вместе двое. Во-вторых, в пользу герцога говорила память Эсмеральды. В-третьих, моё сердце, конечно глупое и часто совершающее ошибки, в этот раз говорило, что Эршанский, на самом деле, невероятный!

Что же, это оставалось только проверить опытным путем.

Ему я тоже, кажется, нравилась! А особенно мои мелкие фокусы, которые я то и дело ему показывала, буквально заколебала его с этими монетами вчера! Но почему бы и нет, как говорится? Карьера великой фокусницы мне всё равно уже не светила — от одной мысли о том, чтобы покинуть поместье у меня был нервный тик — а донимать «мужа», который любит поговорить о чем-нибудь «этаком» и посмотреть на всякое «этакое» — святое дело!

Я, кстати, была уверена, что у нас всё же что-то получится. Слишком уж он мне нравился. Особенно его улыбка.

И поцелуи, ладно уж!

Сегодня мы ждали его мать, которой сообщили, что я беременна. Снова. И уже завтра я, мол, отбуду в столицу телепортом к лучшим врачам, на сохранение, так сказать. В какую-то элитную больницу, где поразительная охрана, и врачи все на месте высококлассные… Понятно, в общем, не добраться до меня будет.

Это должно было триггернуть мать, так сказать. Подтолкнуть её к моему отравлению.

Служанка её уже шебуршала вокруг меня, наивно полагая, что я всё ещё ее не помню… так и суетилась, так и втиралась в доверие! И ей это «удавалось» — я сразу же позволила ей подойти к себе и стать моей горничной, что девушку невероятно обрадовало.

Ну, да это всё лирика, а вот сейчас…

Дверь медленно открылась, распахнув свои деревянные створки, и в гостиную вошла… Нет, вплыла! — та самая женщина, которую я возненавидела ещё в первую нашу встречу. Мерзкая и противная, с чуть седыми волосами, в шляпке и шикарном платье, с тростью, что стучит по полу…

Шляпки… Эмильен их ненавидит. Они — его сильнейший триггер. Мать, которая променяла сына на шляпки. Бабушка, что убила собственного внука, всегда ходящая в шляпке.

Всем своим видом она демонстрировала, что меня здесь нет, и я — пустое место. Так, что-то лишнее и ненужное, что вскоре исчезнет, и потому даже не достойно внимания!

— Понятия не имею, для чего ты бежал за этой никчёмной девицей через две страны! Она же ничего из себя не представляет! — выплюнула свекровь и, поддерживаемая Эмильеном, села с ахами в кресло, на меня бросив лишь мимолётный, ненавистный взгляд. Я едва сдержала усмешку. Да поняла я уже, что вы меня ненавидите, мамаша! — Ещё и сменил всю прислугу, которая тебе была так верна! Как ты мог, мальчик мой!.. Совсем не жалеешь бедную мать… Чаю мне, и быстро, как там тебя! — махнула она служанке, которая стояла в дверях, но уже через миг поклонилась и пошла на кухню. Рыженькая и простенькая, с веснушками, она невольно вызывала на моём лице улыбку, когда я её видела.

Лайза… Эх ты! Не злая она, но тварь продажная, прости Господи! Ведь, если бы ей заплатили, она бы наплевала на то, что меня должны были убить в этой Илларии!

— Вы ешьте блины, матушка! — хмыкнула я, отпив из чашки чай. Эмильен сел рядом со мной на диван, демонстративно поцеловал в макушку и с улыбкой взял свою в руку свою чашку. В этот раз он тоже был в белой рубашке и черных брюках, — Не отвлекайтесь!

— Не хами мне! Паскуда! — рявкнула на меня престарелая герцогиня, после чего с обидой посмотрела на сына, — Ну ты только глянь, Эмильен! Осади ее! Она обидела твою мать! И вообще, где мой чай⁈

В общем, все эти визги мы слушали около часа, пока роднулечка-мамулечка не устала и не ушла разбирать вещи, которые привезла с собой. Привезла на сутки. Хотя, судя по количеству чемоданов, она планировала тут задержаться на месяц-другой!

— Афния, принеси-ка мне чаю, — задумчиво сказала я, вытаскивая все шпильки из головы. За окном была уже ночь. Поклонившись, та самая служанка с изуродованным, но уже красивым лицом вышла, я же улыбнулась, чувствуя своей драконьей сущностью, что Эмильен рядом, что говорило мне о том, что переживать мне действительно было не о чем. Да и мне, пробудившейся драконице, совершенно точно нужна была дозировка, увеличенная раза в два, а то и три, любого лекарства или яда… Ощутимые плюсы, не так ли? Фиг убьёшь меня теперь!

Между тем служанки не было уже минут десят. Блин, надеюсь, что они будут сегодня действовать! Если нет, то придется жить, как на пороховой бочке…

— Госпожа, ваш чай! — неожиданно Афния таки появилась в дверях с подносом в руках и направилась ко мне. Поставив его на туалетный столик, она заварила мне чай из чайника и отошла, внимательно смотря на меня, замерев, будто змея перед прыжком.

Я же взяла чашку в руку, кинула в неё два кусочка сахара, а после незаметно размешала это все серебряной шпилькой, которая в миг потемнела.

— А что за яд, Игнисс? — спросила я с улыбкой у девушки, которая сначала замерла, шокированная, а после сорвалась с места и побежала к дверям…

Да вот незадача — там уже была стража! Которая и схватила её, вытащив в коридор за руки и скрутив, чем заставила мерзкую девицу взвизгнуть, упасть на колени и закричать, что она не виновата.

Я медленно встала и подошла к дверям, глядя на то, как из соседних покоев выходит Эмильен, а из дальних, точно также, волоком вытаскивают герцогиню.

— Я вам это так не оставлю! Немедленно пустите меня! Сын, что тебе наговорила эта тварь⁈ — билась в ярости эта мразь, глядя попеременно то на меня, то на сына, — Ты…

— Суд уже готовится, я буквально вчера отправил все документы. А сегодня тебя поймали в поличным, — монотонно сказал Эршанский, разом прервав этот визг. А из покоев герцогини, которую уже дотащили до нас, вышел дворецкий, который подошёл к Эмильену и протянул ему пузырёк с какой-то сиреневой жидкостью.

— Господин! Свидетельствую: служанка заходила к герцогине перед тем, как идти на кухню, забрала у неё пузырёк, после пошла на кухню, забрала поднос, по пути вылила несколько капель в чайник, а, возвращаясь, вернула пузырёк хозяйке, после чего с отравленным чаем пошла к вашей жене! — монотонно, но при этом с поразительным достоинством произнес дворецкий, отдав герцогу пузырёк. Тот чисто механически взял его, находят будто не совсем здесь в этот момент.

Просто он всё ещё не могу поверить в этот ужас.

— А ты прямо всё видишь, да?… — бросив это дворецкому в лицо, начала вырываться служанка, чье лицо было перекошено злобой до неузнаваемости. Я хмыкнула.

— Я — дворецкий! Моя святая обязанность знать все, что происходит в доме, которому я служу! Разрешите откланяться! — добавил мужчина в идеально выглаженной чёрно-белый форме, и, поклонившись нам с герцогом, удалился.

Эмильен же, горько усмехнувшись, подошёл к служанке и протянул ей пузырёк. Та шарахнулась в сторону, посмотрев на него сумасшедшим взглядом, и в панике затрясла головой, извиваясь в руках стражи так, что те её едва не упустили.

— Нет! Нет-нет-нет! Нет! Сдохните все! Нет!..

— Ну… Как хочешь, тебе всё равно светит смертная казнь. Как и моей матери, не так ли? — хмыкнув, Эршанский отвернулся от замёрзшей служанки, подошёл к герцогине и встал перед ней в полный рост. Она тоже дернулась, но, в отличии от девицы, к сыну.

— Нет! Ты не посмеешь! Я же твоя мать! — так натурально зарыдала она, что я живу далась. А ведь она, старая, в одной лишь плотной белой ночнушке, с растрепанными седыми волосами, со слезами, что застыли в её лживых глазах, теперь казалась столь жалкой…

— Мать?.. — изо рта Эмильена вырвался ошарашенный смешок, — Да? Тогда скажи мне, мать, зачем ты своего внука убила?… — прищурившись, герцог медленно сел на корточки перед ней и посмотрел своей матери прямо в глаза, — Ну же, мама! Скажи это, зачем⁈ Зачем⁈ — его голос сорвался на крик.

— Ребенок от этой чужеземки не был бы мне внуком! И сыном бы тебе не был! — сцепив зубы процедила женщина, заставив меня в ужасе покачнуться. Убить одного внука из-за ненависти к крови его матери?

Это что за «Тарас Бульба» для психбольных⁈

— Нет, мама, нет… Ты не права… Просто я тебе — не сын. Ты могла ненавидеть мать за то, что я женился на ней, за то, что всё ей всегда прощал, за то, что она другая… Но дети — это святое! Это было то, через что ты могла бы добраться до моего сердца — через внука. А теперь живи с этим, герцогиня! Живи и знай, что ты сделала! Живи эти оставшиеся пару недель среди крыс и жалуйся им на свою долю! Увести!

Эмильен махнул головой, после чего сража потащила женщин на выход из поместья, где их уже ждала карета, что должна была отвезти их в главную тюрьму Энгельсара.

Через десять минут поместье стихло, буквально вымерло, оставив нас с Эмильеном наедине в общей спальне. Вообще, раньше она была общая, сейчас она была моей, а его соседняя, но…

Я не могла выгнать его в такой момент! Просто… Мужчина сидел на кровати и, уткнувшись в ладони лицом, едва не плакал, что, впрочем, было естественно. Он только что совими руками отправил свою мать, какой бы отварительной она не была, на плаху. Но хуже всего было, что его мать убила его нерождённого сына!

Молчание угнетало настолько, что я нарушила его первой, решив хоть как-то утешить бедного дракона.

— Эй, Эми! — ласково сказала я и подошла к нему. Как только я оказалась на достаточном расстоянии от него, я коснулась его волос и стала их перебирать. Медленно, спокойно, — Я — здесь, и уходить пока не планирую… Я здесь! Всё будет хорошо! У тебя ещё будут дети и прекрасная, большая семья! Я здесь, я рядом! Посмотри на меня…

Неожиданно дернувшись, Эмильен схватил меня в охапку и, дёрнув на себя, повалил на кровать, после чего навис надо мной сверху.

Я замерла под ним, испуганным зверьком глядя в его красивые, пусть и немного влажные, полные невысказанной боли, глаза, которые сейчас оказались напротив моих.

Господи, что же сейчас творится там, внутри него?..

— Я люблю тебя, Алёна! — хрипло шепнул Эршанский, заставив меня грустно улыбнуться. Любит, ага, как же!

— Ты не меня любишь, Эмильен, а свою бывшую жену, — сглотнув, я кончиками пальцев коснулась идеально выбритой щеки и снова улыбнулась, заставив его тем самым очень грустно улыбнуться в ответ.

— Нет, тебя! Кто же виноват, что ты стала именно тем идеалом, которого я ждал всю жизнь? — страстно шепнул дракон и, вдохнув поглубже, губами коснулся моей шеи, прикрыв влажные от непролившихся слез, глаза. Я вздрогнула и шумно вдохнула, улыбнувшись ещё шире.

— А ничего, что у меня, Алёны, внешность другая? — пробурчала я ласково, подставляя ему горло, которое он стал исследовать свои губами, руками незаметно расстегивая платье.

— Расскажешь потом, какая? Хоть буду знать, как на самом деле выглядит мой идеал!

— Ой, заткнись, а!

В ответ на это послышался хриплый смех…