Глава 4

Алиса

Темнота за окном ресторана сгущается быстрее, чем я рассчитывала. После смены я задержалась, чтобы разобрать склад – шеф снова нагрузил дополнительной работой, «раз уж ты так хорошо справляешься с мясом».

И почему я все это терплю?

«Терпи. Никому не сладко», – звучит в голове голос матери.

Когда мне стукнуло восемнадцать, я не уехала из дома. Разрывалась между учебой в колледже, работой и делами по дому. Я готовила на всю семью, «раз уж поступила на повара». Проверяла уроки младших братьев и сестер, ходила на родительские собрания.

Когда мне стукнуло девятнадцать, я все еще разрывалась на части, хотя ощущала себя так, словно меня душат.

В двадцать, после ссоры с мамой на тему не вовремя приготовленного ужина, я ушла из дома и больше не возвращалась. Сначала сняла койко-место в хостеле, потом комнату. Училась, работала, а потом уехала из родного города. Семья осталась там, в Сибири, а я уехала так далеко, как могла: в самую западную область нашей родины, оторванную от страны, – Калининградскую.

С младшими братьями и сестрами мы не прерывали общения, а вот с родителями… Они не простили мне отъезд. Сказали, что я предала семью.

Меня никто из них не понимал, а я… Я с ними ощущала, что не живу свою жизнь.

И вот снова – слова шефа «раз уж ты так хорошо справляешься с мясом» окунули меня в прошлое «раз уж поступила на повара». И я снова терплю.

«Если еще хотя бы раз попросит меня готовить из просрочки, уволюсь к чертовой бабушке», – обещаю я себе, выходя из ресторана.

В руках у меня пакет с объедками для бездомных котов у ресторана. Шеф ругается, что я их целый выводок развела, но я не могу иначе. Они же погибнут, а эти остатки все равно отправятся в ведро.

Я бы домой себе всех взяла, да со съемного жилья вылечу к ним в коробку.

Когда заканчиваю с шерстяными, в воздухе витает запах приближающегося дождя. А я опять без зонта! Это уже традиция.

Я ускоряю шаг – вдруг успею до ливня. И тут чувствую странное ощущение взгляда на себе.

Оглядываюсь – никого. Но мурашки уже бегут по спине.

На телефон приходит сообщение. До зубовного скрежета не хочу проверять его, потому что кожей чувствую: это бывший, Никита.

Мы с ним расстались два месяца назад, а он все никак не может оставить меня в покое.

Не хочу, но достаю телефон. Неизвестный номер, мое фото в лучах уличных фонарей у ресторана. Это же было минут пять назад.

Удалить. Заблокировать.

Я уже меняла номер, но он как-то узнал новый. Есть у меня подозрения, что через официанта Васю на моей работе. Тот меня сильно недолюбливает, зато обожает деньги.

Как же мне не по себе от его преследований. А ведь ничем странным при знакомстве себя не выдавал.

– Лисена, – зовет он меня, как звал всегда.

И я вздрагиваю, по коже прокатывается волна ледяных уколов.

Останавливаюсь, оборачиваюсь.

Идет – кепка на глаза, руки в карманах джинсов, размашистая походка. Он высокий, хорошо сложенный, симпатичный – на это все я когда-то купилась и влюбилась без оглядки. А потом началось…

– Говорил тебе, бросай эту работу, – говорит мне еще на подходе. – Время видела? Ночь уже.

– Это уже не твое дело, Никит. – Я ищу в сумке перцовый баллончик.

Однажды я обслуживала столик ребят – бойцов местного клуба ММА. Было поздно, они засиделись допоздна. Я не согласилась тогда, чтобы они подвезли меня домой после работы, но сказала, что лучше пройду у них курс по самозащите.

«Лучше купи перцовый баллончик. Ты никогда не знаешь, что в кармане у противника, а так дезориентируешь и убежишь», – сказал тогда один из них.

Я запомнила это навсегда. На следующий же день купила себе перцовый баллончик и положила в сумку. Надо было его сейчас сразу достать, но я что-то растерялась.

– Подумаешь, поругались. Возвращайся ко мне, Лисена. Я скучаю.

Меня больше этими сладкими речами не возьмешь. Раньше я велась, прощала, а потом начинался тотальный контроль. С кем разговаривала и переписывалась, с кем ела на обеде, для кого надела новый комплект белья или футболку.

Дошло до маразма – он мне сам трусы покупал. Такие бабушкины, хлопковые, в цветочек.

Устраивал истерики, чтобы я с работы уволилась, поскольку сходил с ума от ревности, что я обслуживала мужчин за столиками.

Каждый вечер проверял мой телефон, читал переписки. Оборвал связи со всеми немногочисленными подругами, которых я успела завести.

А потом он отвесил мне пощечину.

На этом мы и расстались.

– Нет, Никит, – твердо говорю я и вижу, как его лицо перекашивает злая гримаса.

Он больше не притворяется добрым парнем.

Темнота сгущается вокруг нас, и я чувствую, как воздух становится тяжелым от напряжения. Никита делает шаг вперед, и я автоматически отступаю назад.

– Уже нашла себе другого? – Его голос звучит неестественно спокойно, но я знаю это состояние.

Это затишье перед бурей.

– Это не твое дело, – отвечаю, сжимая сумку так, что пальцы немеют.

Где же этот чертов баллончик?

– Да ты что? – Он усмехается, и в его глазах вспыхивает бешенство. – А мне кажется – мое.

Я наконец нащупываю в сумке холодный цилиндр баллончика и незаметно вытягиваю его. Понимаю, что надо сейчас успокоиться, сказать что-то по уму, но трясет от ужаса.

Я знаю, что он может быть опасно непредсказуем.

– Никит, я устала. Давай потом поговорим.

Его лицо искажается.

– Ты мне не отвечаешь.

Он делает еще шаг, и теперь между нами меньше метра. Я поднимаю руку с баллончиком, но он резко хватает меня за запястье. Боль пронзает кисть, пальцы разжимаются, и перцовый спрей со звонким стуком падает на асфальт.