Глава 38

Александр

Чертовски устал. Вымотан и морально, и физически. Мы с нашим юристом сейчас три часа отстаивали каждый пункт контракта на встрече по видеосвязи, другая сторона делала то же самое.

Никто не хотел уступать.

А еще перед глазами у меня постоянно появлялась Алиса и Антон, который подкатывал к ней с разных сторон. Я даже несколько раз повышал голос во время переговоров в самый неподходящий момент, потому что снова видел их рядом.

Снова проматывал в голове ее вопрос: «Ревнуешь?»

Да кто здесь ревнует? Я? Смешно!

Десять ей? Посимпатичнее?

Ручка в руках крошится на мелкие пластиковые осколки. Некоторые впиваются в кожу, и я, морщась, пальцами вытаскиваю их.

– Ревную?

– Глава, звали? – тут же появляется Еф.

– Нет. Ты еще здесь?

– Жду распоряжений.

– Можешь быть свободен, – бросаю я, а когда он почти вышел, вспоминаю: – Стой. Что там со столовой и размещением Алисы?

– Все в порядке.

– Она заказы сделала?

– Да, завтра все должно прийти.

– Помоги ей с поставщиками продуктов. На ней и так много всего.

– Есть.

Дверь за Ефом закрывается, а я подхожу к окну кабинета. Взгляд невольно падает на правое крыло, где находится столовая. Окна там горят ярко, и я вижу Женю, Витю и Антона.

При взгляде на последнего грудь вибрирует от рыка раньше, чем я успеваю понять.

Черт возьми! Это трудно контролировать.

Иду под ледяной душ в свои комнаты, но сцена флиртующего с Алисой Антона так и стоит перед глазами.

Я вылетаю из душа мокрый. Рычу:

– Еф!

А потом вспоминаю, что сам же его отослал спать.

– Что такое? – тут же появляется помощник.

– Ты не ушел?

Он молча мотает головой. Слишком хорошо меня знает. Это хорошо и плохо.

– Что прикажете?

– Помнишь, кажется, у нас кто-то из болтливых хотел поучиться, как проводить встречи?

– Несколько просились.

– Такой самый болтливый…

– Антон?

– Не знаю. Но вот его давай закрепи за юротделом, пусть практикуется. Будет со мной на встречи ходить.

Уголок губ Ефа дергается, но он тут же наклоняет голову:

– Есть.

И исчезает.

Ну вот, я всегда даю шанс молодым и позволяю раскрыться их сильным сторонам.

В одном полотенце подхожу к окну. Отсюда не видно окон столовой. Черт!

И как я могу контролировать свой клан, если даже окна столовки не вижу?

Как она там устроилась? Пойти посмотреть?

Встряхиваю головой. Да я поехал! О чем думаю? Почему злюсь? Зачем собираюсь таскать с собой на встречи молокососа?

Тянусь к телефону, чтобы отменить приказ, но замираю.

Растить молодое поколение – правильно. Направлять потенциал и энергию в нужное русло – важно.

Это не из-за Алисы. Мне она безразлична. Это все трюки.

Вот сейчас посмотрим, сколько еще продержится ее воздействие, когда она не имеет возможности обновить запах.

***

Алиса

Обычно я плохо сплю на новом месте без своего любимого одеяла, но в этой пестро обставленной комнате на кровати на звериных лапах проваливаюсь в сон мгновенно.

Просыпаюсь от будильника на работу и еще несколько секунд смотрю на белый потолок с вытянутыми люминесцентными лампами, какие бывают только в общественных учреждениях.

Это не моя съемная квартира с дешевой лампой из строительного гипермаркета. Где я?

Поворачиваюсь на бок и вдыхаю запах своих волос. Травяной, резкий и бодрящий, он тут же пробуждает память и прогоняет сонливость.

Я смотрю на торшер в виде страуса и тяжело вздыхаю.

Что ж, новый день – новая битва за место под солнцем. Все, чего я добилась до этого времени, – самостоятельность и работа в ресторане, сведено на нет. Я снова в столовке, готовлю на девяносто человек с аппетитом целой армии. И еще должна доказать Александру, что не гусь.

И почему я не особо удивляюсь?

В моей жизни ничего не бывает легко. Я должна бежать, чтобы просто стоять на месте, тогда как некоторые могут лежать, а эскалатор родительской любви и связей неизменно везет их вверх.

Я себе иногда кажусь такой ничтожной. Все вокруг устремляются вверх, а я только смотрю им вслед.

Я даже все соцсети удалила, потому что мне невыносимо смотреть, как у одноклассников все хорошо. Но в этом я могу признаться только самой себе.

Говорят, у всех должна быть мечта. И у меня она была, но на самом деле я никогда не верила, что достигну ее.

Открыть свой ресторан – это что-то из несбыточного.

Откуда вообще у людей деньги на машины, дома, дачи?

– Маши крыльями, Алиса, или сдохнешь, – говорю я, вставая.

Тянусь к баночке с кремом, который приготовила вчера, мажу на места, которые выделяют наибольшее количество запаха.

Мое спасение – думать о сегодняшнем дне.

О маленьких задачах, решение которых не сводит меня с ума. От которых я получаю вкус маленькой победы и ощущение, что могу хоть что-то.

Открываю новостной паблик на телефоне, пока чищу зубы новой щеткой из стакана. Не знаю почему, но иногда посты о том, какая у других бывает печальная жизнь и какие несчастные случаи произошли в мире, возвращают мой душевный покой.

Не все у всех радужно. Есть те, кому в сто раз хуже, чем мне. Кто голодает, несвободен, поколочен или предан.

А я сейчас докажу одному оборотню, что он ошибается, и все встанет на свои места.

Казалось бы, мне даже можно сильно не впрягаться в работу столовой, но я так не могу. Привитый с детства перфекционизм никакими щипцами здравого смысла не вырвать.

Сегодня я приму доставку, свяжусь с поставщиками продуктов и вольюсь в рабочую рутину, которая не дает сойти с ума.

Тук-тук-тук!

Стук в дверь.

Открываю с зубной щеткой во рту и вижу несколько спортивных сумок под дверью. И никого.

Я выглядываю в коридор – пусто.

Ох уж эти сверхи на скоростях!

Но у меня хотя бы есть своя одежда.

– Шпасибо! – говорю с набитой пеной ртом неизвестному.

Надеюсь, он меня услышит.

Заканчиваю утренние процедуры, одеваюсь и подхожу к окну.

Я раскрываю яркие желтые шторы и замираю от увиденного во внутреннем дворике.

Куча полуголых мужиков отжимается в одном ритме. Их спины блестят от пота в утренних лучах. Мое сердце начинает биться быстро-быстро.

И тут один из них поднимает голову, и я узнаю Александра.

Наши взгляды встречаются, и мы оба замираем.

Он встает на ноги.

Ух! От этого вида может и сердечный приступ случиться!