Глава 83

Алиса

Пока Леон колдует в медблоке, я иду на кухню. Туда, где плиты и холодильник встают привычными стенами вокруг меня, создавая мне ощущение стабильности.

Я открываю дверь холодильной камеры и наслаждаюсь видом заставленных доверху полок. Это приносит в мою душу спокойствие.

Страх голода – самый большой страх из детства. Наверное, поэтому я прихожу в тихий восторг, когда вижу большой запас продуктов.

Может, именно поэтому я и пошла в повара? Или просто так было проще?

По жизни я всегда выбирала самый легкий и безболезненный путь. И я сама себе удивлялась, что здесь, после таких испытаний, во мне жила невероятная уверенность продолжать, несмотря ни на что.

Ведь оборотни – это страшно. Куда проще бежать, но я остаюсь.

Саша – мужчина с грузом прошлого, из-за которого меня украли, вкололи непонятно что и… из-за которого я почувствовала себя крайне желанной и по уши влюбленной.

Я не знаю, как и когда Саша стал частью моей жизни. Не знаю, в какой момент он перестал быть для меня похитителем, опасным незнакомцем и главой оборотней, от которого нужно бежать.

Может, это случилось в душе, когда он стоял передо мной на коленях, уткнувшись лбом в мой живот. Или на пикнике, когда он позаботился о моем блюде. Или сегодня в постели, когда он смотрел на меня так, словно я – единственное чудо в его искалеченном мире.

Я не знаю. Осознаю только одно: если эта капсула убьет меня, я буду жалеть не о жизни. Я буду жалеть о том, что у нас было так мало времени.

Понимать, что меня любят не за готовку, а просто так, удивительно. Никто на меня никогда так не смотрел, как Саша. Такой безумный, такой страстный, такой невозможный и такой мой.

Я это чувствую всей душой. Такое не подделать.

Но что, если я ему наскучу? Мое сердце такого не выдержит.

Сейчас, когда во мне капсула с непонятным содержимым, я почему-то не сильно переживаю за здоровье, но переживаю за будущее с ним.

– Алиса.

Его голос раздается от двери, и я захлопываю дверцу холодильника. Оборачиваюсь и смотрю на него.

Саша стоит на пороге столовой. Его волосы растрепаны, а взгляд такой, словно мы не виделись год. Смотрит так, будто я ответ на вопрос, который он задавал себе всю жизнь, и это приводит меня в растерянность.

Я делаю шаг к нему:

– Как мама?

– Все хорошо. – Он делает шаг ко мне, потом еще один и еще, и вот мы уже стоим друг напротив друга, разделенные только воздухом и миллионом несказанных слов. – Она сейчас с отцом.

– Отцом?

– Он вылетел тут же, как узнал о похищении. – Саша нежно притягивает меня к себе.

Его руки ложатся на мою талию, и от этого прикосновения по телу пробегает знакомая уже дрожь.

– Спасибо, – вдруг говорит он.

– За то?

– Ты помирила меня со зверем.

Почему он так говорит?

– А ты был с ним не в ладах? – спрашиваю я.

Александр

Ее вопрос бьет прямо в грудь, и я чувствую, как внутри что-то сжимается. Не от боли, а от давно забытого ощущения, когда хочется говорить. Говорить все, без остатка, не боясь, что тебя осудят или используют эту слабость против тебя.

Алиса смотрит на меня снизу вверх, и в ее глазах нет ни капли осуждения. Только любопытство. Только тепло. Только то самое «Я здесь, я никуда не уйду», которое я так долго искал и в которое до сих пор боялся поверить.

– Не в ладах? – Я усмехаюсь, но усмешка выходит кривой. – Это мягко сказано. Я его ненавидел, Алиса. Всю жизнь ненавидел.

Она не отстраняется, не пугается. Только гладит меня по груди, словно успокаивая.

– Расскажи, – шепчет она. – Я хочу знать. Все.

Я закрываю глаза на секунду, собираясь с мыслями. А потом говорю. Впервые в жизни говорю кому-то правду.

– Ты знаешь, кто такие гибриды? – начинаю я, не глядя на нее. – Это оборотни, которые раньше держались в заточении и считались бракованными. Но мой отец изменил все, уничтожил старую систему и основал свой клан гибридов. Он – гибрид медведя и волка, а моя мама – обычный человек.

Алиса молчит, но я чувствую, как ее руки чуть крепче сжимаются на моей талии.

– Она встретилась с моим отцом уже беременная мной и сестрой. Тогда ее жизнь висела на волоске. Она чуть не погибла. И чтобы спасти ее и нас, отец влил в нее свою кровь. Свою звериную кровь, а гениальный док сделал что-то в этот момент. – Я сглатываю, чувствуя, как горло перехватывает. – Настя родилась человеком. А я… я родился тем, кем родился. Эксперимент, который удался. Или не удался – это с какой стороны посмотреть.

– Не называй себя экспериментом. – В ее голосе звучит боль.

Моя боль, которую она почему-то принимает на себя.

– Рос я тоже не как все. В два года мог прижать менталом всю стаю к земле просто потому, что испугался за сестру. – Я открываю глаза и смотрю на нее. – Представляешь? Ребенок, который способен убить взрослого оборотня одним желанием? Меня боялись и меня пытались контролировать и обуздать. Со мной никто не играл. Со мной тренировались. Двенадцать часов в день, без выходных, без детства. Потому что если я не научусь контролировать себя – я стану чудовищем.

– Саша… – шепчет она, и в этом имени столько всего, что у меня сердце сжимается.

– Я думал, что когда вырасту, то буду самым крутым оборотнем. У меня с детства была истинная. Все было предрешено. – Я горько усмехаюсь. – Но в мои восемнадцать все покатилось в пропасть.

Я делаю паузу, собираясь с духом. Самое страшное впереди.

– Ты знаешь про Олесю. Про то, что она была моей истинной. Мы чувствовали друг друга с пеленок. Наша парность была такой же естественной и незаметной, как дыхание. Естественное и неизбежное. Я думал, что так будет всегда.

– И что случилось? – тихо спрашивает Алиса.

– Я был молодым идиотом, – говорю я жестко, без жалости к себе. – Мне казалось, что раз истинная моя, значит, никуда не денется. Я позволял себе слишком много. Увлекся другой девушкой – Линой. Не потому, что любил, а потому, что кровь в голову ударила. Потому что все, что относилось к звериной части себя, я ненавидел. Мне все было в тягость: и вечные тренировки по контролю, и Леся, которая ходила за мной хвостиком. Я восстал против всего.

Я замолкаю. В горле стоит ком, который невозможно проглотить.

– Однажды Лину похитили, – продолжаю через силу. – Она сильно пострадала, и я сидел в ее палате.

Алиса слушает не перебивая, и ее пальцы гладят мои руки, мою грудь, словно пытаются снять эту боль.

– А в это время Олеся устала ждать. Решила, что я выбрал не ее, уехала с родителями в Заполярье. – Я сглатываю. – Я узнал об этом, сидя у постели Лины. И у меня… у меня случился срыв. Ментальный выброс такой силы, что Лина… она не выжила.

Тишина повисает между нами, тяжелая, как могильная плита.

– Я убил ее, Алиса, – говорю я, и голос срывается. – Не руками, не клыками, а своей проклятой ментальной силой, которую все так боялись и так втайне хотели себе. Девушку, которую обещал защищать. Просто потому, что не справился с собой. Потому, что зверь во мне оказался сильнее человека.

Она молчит, и я не могу поднять на нее глаза. Боюсь увидеть в них то, что видел столько раз: страх, отвращение, осуждение.

– После этого меня наказали, – говорю я в пустоту. – Нацепили браслет, запирающий зверя, и я потерял свою животную половину. Совсем. Иногда радовался этому факту, иногда чувствовал себя пустым.

Я набираю полную грудь воздуха, чтобы продолжить:

– А когда зверь вернулся, то я обнаружил, что во мне нет и половины прежней силы. Мы со зверем словно стали врагами. Он рвался наружу, хотел жить, а я его душил. Потому что опасался, что снова не сдержусь, снова убью кого-то.

– Саша…

– Я пытался вернуть Олесю, – перебиваю я, потому что если остановлюсь – не скажу уже никогда. – Спустя годы, когда немного пришел в себя. Думал, если она простит, то все наладится со зверем. Но она не приняла меня и нашла себе другого. Сказала, что моя истинная умерла в Заполярье.

– Ох, Саш… – В голосе Алисы слезы.

– Она была права. – Я поднимаю на нее глаза. – Я не чувствовал к ней того, что должен был ощущать. Думаю, это произошло из-за моего отторжения собственной животной половины.

Алиса смотрит на меня, и в ее глазах действительно слезы боли за меня.

– Я уехал сюда, на побережье Балтики, – говорю тише. – Собрал клан из таких же, как я, – поломанных, не вписавшихся в кланы, ищущих свое место. Думал, что если загружу себя делами, если стану уважаемым и сильным, то эта дыра в груди затянется.

Я усмехаюсь.

– Не затянулась. Я просто научился жить в постоянном конфликте с собой. Со своим зверем. Научился не чувствовать и не привязываться, потому что каждый, кого я подпускал близко, страдал.

– А я? – шепчет Алиса. – Я же рядом. И я не страдаю. Я… я счастлива.

– Тебя похитили из-за меня.

– Ты спас меня от Никиты и от повара Игоря на работе. Дал крышу над головой и работу мечты – готовить из самых свежих продуктов. Так что ты сделал для меня много хорошего.

Я провожу пальцами по ее щеке, ловя слезу.

– Ты с первого взгляда перевернула во мне что-то. Я не знаю, как это объяснить. Когда я увидел тебя там, у ресторана, когда этот придурок тебя схватил, у меня внутри что-то оборвалось. Я не думал, не анализировал. Я просто рванул. А потом, когда я почувствовал к тебе невероятную тягу, твой запах…

Я замолкаю, подбирая слова.

– Я думал, это ловушка, – признаюсь наконец. – Думал, враги нашли способ воздействовать на меня. Потому что такого просто не могло быть. Не после Олеси, не после всего, что я натворил. Я не заслуживал второго шанса. Понимаешь? Я убил человека. Я разрушил жизнь своей истинной. Я – ходячее оружие массового поражения. Кто в здравом уме захочет быть со мной?

– Я хочу, – говорит Алиса твердо, и от этих слов у меня подкашиваются колени.

– Почему? – шепчу я, не веря. – Почему ты не бежишь? Я же тебя похитил, допрашивал, бросил на асфальт, форточки открывал. Вел себя как последний…

– Потому что я вижу тебя, – перебивает она. – Не альфу, не главу, не убийцу. А того мальчишку, которого никто не научил быть просто счастливым. Который всю жизнь нес эту ношу один. Который боится любить, потому что любовь для него всегда заканчивается болью. Сначала тебя контролировали, потом наказали, отдалили от семьи. Это тяжелое испытание, но ты не сдался.

Я смотрю на нее и не могу вымолвить ни слова. Потому что она права. Потому что она видит то, что я прятал ото всех, даже от себя.

– Ты не сломанный, Саша, – говорит она, глядя мне прямо в глаза. – Ты просто живой. Ты ошибался, падал, делал страшные вещи, но ты поднимался. Ты создал клан, ты защищаешь своих, ты спас меня, ты спас маму. Ты каждый день борешься с собой и побеждаешь. Это и есть сила. Не в том, чтобы никогда не падать, а в том, чтобы вставать, несмотря ни на что.

Я прижимаю ее к себе так, что, кажется, кости трещат. Она смеется сквозь слезы и гладит меня по спине.

– Идиот, – шепчет она мне в грудь. – Самый лучший, самый любимый идиот на свете.

– Алиса, – мой голос хриплый, почти неузнаваемый, – не знаю, что будет дальше, но я хочу, чтобы ты знала одно. Ты – единственная, ради кого я захотел жить по-настоящему. Не существовать, не выживать, не доказывать, а просто жить. И ты та, кто смог соединить меня со звериной половиной. Сделать одним целым две всегда разъединенные части.

Она поднимает голову, смотрит на меня заплаканными, но такими счастливыми глазами.

– Тогда живи с удовольствием, – говорит она. – Не ради того, чтобы кому-то что-то доказать, а ради себя. Впервые в жизни ради себя.

И я целую ее, но не как голодный зверь, не как собственник, не как одержимый, а просто как мужчина, который, наконец-то, нашел свою женщину.