Глава 6

Впервые за много лет я проснулась не резко, как от удара или окрика и с заполошно стучащим от страха сердцем, а медленно, неторопливо открыв глаза. Выспалась. Моргнула пару раз, и вот, когда отметила, что еще раннее утро – в окна заглядывает рассвет, – проснулись и все мои страхи. Я нервно глянула вниз, на тяжелую мужскую руку на моем обнаженном бедре. Убедилась, что на мне привычная белая майка, мягкая и очень приятная для кожи и с зачастившим сердцем, не оборачиваясь, дюйм за дюймом, чтобы не разбудить Жака, выбралась из-под его руки и сползла на пол. Прижав ладонь к груди, выглянула поверх кровати, чтобы осмотреть мужчину, с которым мне так хорошо спалось.

Жак тоже спокойно спал на боку. Нет, не притворялся, выглядел совершенно расслабленным, чем я и воспользовалась, чтобы вдоволь и безнаказанно прогуляться взглядом по его большой сильной фигуре. Тем более на нем только легкие бежевые шорты. Веры клана Лавернье никогда не заморачивались скромностью или приличиями, частенько ходили по двору и в чем мать родила. И сам бывший хозяин мучил меня голым или в домашних штанах, но никогда не волновал «физически», наоборот, его обнаженное тело вызывало отвращение и страх, тем более после нескончаемых издевательств. А сегодня и сейчас, затаив дыхание, я впервые в жизни любовалась мужчиной, физически совершенным и мужественным.

Он не был идеальным, хищные, даже зловещие черты его лица и во сне не сгладились, выступившая синева щетины только усугубила эту жесткость, резкость. Иссиня-черные короткие волосы контрастируют с белизной подушки, как и загорелая кожа. Плечи бугрятся мускулами. Я почти неосознанно, поддавшись необъяснимому порыву, осмелилась протянуть руку и кончиками пальцев коснулась предплечья огромного вера, точнее, черных волосков на коже. Невольно улыбнулась, ощутив его тело. Но смелость быстро сменилась привычным страхом, и я прекратила вольности.

Ну и что мне дальше делать? Посидев на полу еще минут пять, я решилась на вопиющее нарушение прежних правил, вколоченных в меня де Лавернье, – собралась без спроса выйти. Видимо, под впечатлением от вчерашнего, невероятного и самого сказочного в моей жизни дня подумала, что за своеволие, если и накажут, но не убьют.

Приоткрыв дверь на террасу, я выскользнула в сад, прошла мимо бассейна и направилась на берег. Теплый ветер трепал майку и длинные волосы. Меня словно магнитом притягивал бескрайний океан с полоской розовеющего неба, от которого было невозможно оторвать взгляд. Остывший за ночь песок приятно освежал босые ноги. Я минутку сомневалась, можно ли сесть, ведь тем самым могу испортить ажурные, очень милые трусики. Но раз уж и так рискнула прийти сюда без спроса, поэтому села и, обняв руками колени, любовалась рассветом, наслаждаясь шумом набегающих волн и покоем. Как же давно, наверное, с прошлой жизни я не ощущала в душе покой!

По берегу деловито ходили чайки, что-то клевали, поглядывая на меня, а я вспоминала, как мы с Жаком вчера кормили этих красивых, но довольно наглых птиц. Мысли сами собой закрутились вокруг этого вера. Признать его своим не хватало смелости и веры в чудеса, ее во мне давно выжгли серебром. Но надежда не зря умирает последней, а раз я еще жива, то живет и она. Жак… грозное имя, страшный демон, рубивший головы себе подобным. И в то же время был мягким и заботливым со мной, как самые прекрасные веры на свете – мои родители.

Воспитанная в католической вере доном Саллесом, я представляла свою будущую пару совершенно иначе, неким ангелоподобным блондином с зелеными глазами и, сейчас понимаю, с насколько наивными, не от мира сего, идеалами и устремлениями. Поэтому, впервые увидев Фабиуса, жестоко обманулась. А вот, на первый взгляд, демоноподобный Жак, наоборот, оказался другим, гораздо лучше, чем в моих мечтах, реальнее, но светлее и сильнее. Настоящий герой!

Еще недавно моей заветной мечтой был просто побег или, на худой конец, смерть, а сейчас во мне возрождается жажда жизни, ведь солнце каждое утро продирается сквозь тьму и освещает мир. Наверное, поэтому меня потряс сегодняшний рассвет. А побег… Стоит честно признаться самой себе: меня сломали, и дух, и тело, даже представить страшно, что будет за пределами этого дома. Этого берега. Без Жака. Меня пугает все без исключений: люди, оборотни, даже незнакомые звуки. Куда идти, если за каждым углом может встретиться очередной де Лавернье – чудовище в ангельском обличье?

Вода манила, и я, встав, забралась по голени в воду, наблюдая за ласкающими ноги белыми барашками. Жаль, плавать не умею…

От размышлений меня отвлек запах, чужой, мускусный, тяжелый, заставил нутро сжаться от страха; волоски встали дыбом на затылке. Оборотни! Я резко обернулась и замерла, затравленно глядя на медленно приближающихся ко мне двух здоровенных веров. Они следили за мной в странном напряжении, как если бы боялись спугнуть добычу, один качал головой и подзывал к себе жестом… Выйти из воды? И все это, не проронив ни слова, только шум прибоя. Я тоненько заныла, в панике оглядываясь. Водой не уйти, я не умею плавать, к дому не прорваться, обступают с двух сторон, на полпути догонят, скрутят и…

Когда паника окончательно накрыла меня с головой, из дома выбежал Жак. Видно, соображала я плохо, зато сработал инстинкт волчицы. Миг – и она, выскочив из человеческих тряпок, рванула к своему волку. Еще миг – и я осознаю, что трусь головой о ноги Жака, поскуливая и прижимаясь к нему трясущимся волчьим телом, прячусь как последняя забитая шавка за хозяина. Стыда не было и в помине, меня охватил ужас – вдруг эти чужаки-веры от де Лавернье… пришли за мной…

Жак яростно рыкнул на незнакомцев, и один из них неожиданно пояснил:

– Жак, она сидела, а потом резко зашла в воду. Мы побоялись, что… может утонуть, мало ли чего, вдруг волной смоет, решили подстраховаться.

– Позвали бы меня! – зло рявкнул Жак, одновременно подхватывая мою мохнатую тушку.

Поднял, прижал к себе. Задние лапы моей трясущейся волчицы оказались у него на поясе, передние – на широких плечах, а вот морда уткнулась во вкусно пахнущую, крепкую шею. Какое безрассудное доверие: открыть собственное горло, особенно когда руки заняты!

– Ты трое суток без сна, хотели без шума, только попросить выйти из воды, не более. Кто ж думал, что так… напугаем, – еще более неожиданно, виновато пробасил второй вер.

Оба кивнули и шустро удалились. Жак повернулся со мной на руках, словно давая возможность убедиться, что «плохие дяденьки» ушли.

– Лапушка, это наши соклановцы, не бойся их, они охраняют периметр. И не прикоснутся к тебе. Прости, разоспался что-то, не почуял, что ты проснулась и гулять пошла.

Слушая тщательно контролируемый, ровный голос моего заступника, скрывающий его бушующие эмоции, я пыталась осознать, нет, скорее переварить немыслимое – он не наказал меня за самоволие, а извинился… за то, что проспал мое пробуждение. Я даже успокоилась, дрожать точно перестала, но Жак не выпустил меня из рук, хотя веры крупнее обычных волков, и несмотря на худобу и юный возраст, моя волчица весит немало.

– Ты хотела поплавать, Мариза? – ласково спросил Жак, потершись виском о мою морду, лежащую у него на плече.

Это было так неожиданно, так нежно, так… что внутри у меня разлилось приятное тепло. Пришлось кивнуть и по-волчьи тявкнуть «да», хотя плавать я точно не собиралась, – хотелось сделать ему приятное в ответ. И тут Жак заставил меня напрячься – со мной на руках направился прямиком в воду. Хочет кинуть в воду поплавать?

Сжав на нем лапы, я ждала какой-нибудь неприятности, если не гадости. Но, зайдя в воду по грудь, Жак крепко держал меня одной рукой, а второй – поглаживал мою наполовину промокшую тушку. Осторожно, будто играя, чуть покачиваясь на волнах. Мне кажется, он был доволен жизнью и нашим совместным «плаванием», больше похожим на купание ребенка. Вдыхая его терпкий, смешанный с солью аромат, я забылась, расслабилась, отдалась на волю волчицы. Природу не обманешь, звери чуют друг друга на совершенно ином уровне, чем люди. Без фальши и предрассудков. Вот и я-человек боялась неизвестности, а моя животная половинка ощущала покой и полностью доверилась своему волку, что заметно «выглядывал» сквозь черные, такие необычные глаза Жака.

С рук он спустил меня у самого берега, видимо, чтобы напоследок «помочила лапы» самостоятельно. Не успела я попрыгать и порадоваться, как высокая волна накрыла меня с головой и перевернула вверх тормашками. От неожиданности я чуть не захлебнулась. Но «чуть» не случилось, потому что в следующее мгновение Жак выдернул меня из воды и взволнованно пообещал:

– Не бойся, родная, что бы ни случилось, я рядом и помогу! Всегда и во всем.

Осторожно опустил меня на песок и, пока я отфыркивалась и отряхивалась от воды, – снял с себя мокрые шорты… Я чуть не подавилась, наблюдая за ним. Мне показалось, что Жак испытывал удовлетворение от того, с каким ошеломлением я таращилась на него, полностью обнаженного. На мужской, заметно напряженный, большой «ствол», покачивающийся из стороны в сторону, особенно.

– Побегаем немного? А, Мариза? – предложил он с едва уловимой усмешкой, необидной, игривой.

Миг – и рядом не обнаженный мужчина, а мощный, матерый волчище больше меня раза в три. Стал в паре шагов, похоже, чтобы не давить «харизмой», не пугать до икоты. Затем черный зверь трусцой побежал вперед, предлагая самой решить: с ним я или нет. По-настоящему мне довелось побегать в волчьей ипостаси лишь однажды, когда сбежала от Кровавого Дона впервые. В следующее мгновение я бросилась за своим Волком не раздумывая. Он, кося на меня глазом, убеждаясь, что не отстаю и не задыхаюсь, бежал быстрее, позволяя ветру сушить мех и свистеть в ушах. Перед глазами мелькал его хвост, мощные лапы оставляли следы на песке, в какой-то момент я ощутила себя будто в стае, как в детстве. Когда впереди бежит вожак, мне спокойно и свободно до того, что кажется, будто лечу на крыльях, душа и сердце тоже летят, поют…

Огромный черный волк неожиданно остановился, задрал голову и – завыл, издал боевой победный клич в сторону восходящего солнца. Я поддалась этому волшебному порыву, чувству стайности, причастности к чему-то большему и родному. А может и не я, а моя волчица вторила своему волку – исторгла из глотки непривычный, непозволительный недавно звук. Тоненький, сиплый, робкий, этот вой был еще и сладким, и освободительным, как ливень после засухи, он словно очищал грудь от скопившихся кошмаров.

Волчица резко замолчала, испугавшись своего порыва, но волк подошел ко мне вплотную и, медленно склонившись, прислонился лбом к моему лбу, слегка потерся, успокаивая, ободряя, поощряя. А потом и вовсе смутил – лизнул раз-другой, затем и всю волчью мордочку облизал. Завороженная, охваченная незнакомыми, но такими приятными ощущениями волчица опасалась шелохнуться, чтобы не испортить момента. Да мы с ней просто не знали, как себя дальше вести, и оттого замялись и ждали подсказок: что дальше?

Наш Волк решил, что ласки достаточно, и повернул обратно, к дому, но, услышав мой облегченный выдох, обернулся с грустной, понимающей «усмешкой» на жутковатой звериной морде.

Вернувшись в спальню, Жак предложил мне смыть соль и песок и переодеться к завтраку. Судя по подробным «инструкциям», он понял, что без разрешения я не трону, не сделаю, не позволю себе ничего «лишнего». Но даже стоять в душе под упругими струями теплой воды, ощущать, как стекает ароматная пена с тела, как касается кожи мягкое полотенце, впитывая влагу. Или даже как скользит расческа по длинным волосам, или мягко струится ткань вчерашнего желтого сарафана – это все непередаваемое удовольствие для стосковавшейся по обычным радостям жизни женщины. Я не торопилась, мне же разрешили, значит можно в полной мере наслаждаться тем, чего меня лишили на целых пятнадцать лет. Я вспоминала, каково это – быть ухоженной, красивой и чистенькой.

Новый день с Жаком оказался еще более сказочным, чем вчерашний. Раннее утро с забегом по пляжу. Потом он попросил (!) меня помочь с завтраком, затем – с обедом и ужином. Признаться, учил резать овощи и хлеб, жарить мясо. Как ни печально и горько и в какой-то степени стыдно это осознавать, я оказалась вообще не приспособленной к самостоятельной жизни, даже элементарные кухонные навыки, как открыть холодильник и нарезать мясо и салат, были бы для меня проблемой. Благо учиться этим премудростям под руководством своего Волка было занимательно и весело.

Я забывала про свои кошмары при виде ножа в мужских руках, ведь, в отличие от де Лавернье, Жак ловко управлялся с ним, нарезая соломкой овощи для салата, а не угрожая мне. Он тонкими пластинками резал мясо, которое потом жарил и сразу выкладывал на тарелки, а не полосовал мою кожу. И доверил мне порезать ароматный хлеб и свежие фрукты и измельчить пряную зелень. Все это сопровождалось пояснениями, предложениями попробовать, понюхать, сравнить, потом меня частенько кормили с рук, превращая прием пищи в забавную игру.

Было страшно ошибиться, поверить, а потом лишиться этих моментов. В отличие от Жака, я не хохотала на весь дом, а только улыбалась уголками губ, робко и неуверенно, а главное – молчала, внимая ему, послушно следуя указаниям. Но целый день радужных ощущений и удовольствий – не забыть!

Еще мы посмотрели несколько комедий, познакомили меня с попкорном, а уже вечером, после страшного фильма про катастрофу планетарного масштаба, Жак неожиданно улегся на диван, положив голову мне на колени, и попросил помассировать ее.

Мне кажется, он дремал под мои мерные, осторожные и ласковые движения. Я зарывалась пятерней в его волосы, жаль, короткие, и наслаждалась их шелковистостью. И самими прикосновениями, которые не вызывали отчуждения и отвращения, не казались неправильными и грязными. Голова Жака на моих коленях, под моей рукой, каждое ощущение его близости были такими необычными, непривычными, но правильными и необходимыми.

Жак мерно дышал, а я смотрела на выступающий кадык на крепкой мужской шее и поражалась, что этот вер мне настолько доверяет. Саму жизнь! Внутри все вибрировало от эмоций, чувств и ощущений – так много нового случилось! Я не хотела отрывать ладонь от его головы, чтобы не разорвать связь. В какой-то момент мне нестерпимо захотелось не только зарываться в его волосы, а коснуться лица. И я решилась! Трепетно, осторожно прошлась по лбу и бровям, погладила скулы и щеки, ощущая подушечками пробивающуюся щетину. Расхрабрилась и коснулась манивших меня тонких губ, погладила их, ощущая теплое дыхание своего Волка.

Потом совсем осмелела. Мои пальцы спустились к шее, потрогали кадык, ямочку между ключиц. Добрались до волос на груди вера, ощутили их шелковистость на мощном мужском теле, от которого шло приятное тепло. Я вздрогнула, когда Жак перехватил мою ладонь, а он поднес ее к своим губам и, поцеловав каждый палец, бережно прижал к груди.

Чуть погодя Жак отнес меня в спальню на руках. Надев после душа новенькую ночную рубашку, я посетовала, что полюбившаяся мне майка, скорее всего принадлежавшая моему Волку, осталась на пляже. Будет жаль, если утонет. Только я забралась в кровать, дверь открылась – пришел Волк. В пижамных штанах… Мое сердце испуганно затрепыхалось, в голове завертелась куча страшных предположений: зачем он пришел?..

– Прости, я понимаю, что пугаю тебя, но придется тебе привыкать ко мне в своей постели. Пары всегда спят вместе. Хорошо? – ответив на мой невысказанный вопрос, Жак лег рядом и взял меня за руку.

И пусть я сомневалась в этом утверждении, не была готова «спать вместе», молча привычно покорно кивнула.

Удивительно, но заснула я быстро и со спокойным сердцем, и с мыслью, ошеломляющей в своей рискованности и бесстрашии: «Лучше вновь ошибиться и умереть, чем быть бессловесной и вечно дрожащей тварью. Так почему бы мне не поверить только одному – своему Волку?! Паре! Которого слишком долго ждала и встретила наконец. Жуткому, сильному, мудрому и в то же время заботливому и нежному. Моему!» И впервые уверенный, согласный отклик волчицы вторил этой мысли: чувства зверя никогда не лгут, в чем за десятки лет плена я убедилась много-много раз.