Глава 4

— Пора собираться, — чувственно целует меня Рашид, легонько сжимает грудь. Прикусывает сосок, заставляя трепетать каждой клеточкой.

Рывком поднимается с постели, оставляя меня в сиротливом недоумении.

— Поторопись, — приказывает мне. — Ясмин ждет нас.

Так и хочется поизголяться, закричать дурниной «Рада стараться, ваше величество!». Но шутить с Рашидом не смею. Шейх Реджистана вряд ли поймет наши приколы. А вот обидеться может. Еще накажет…

Домой не прогонит, хотя хотелось бы. Но честно говоря, я даже не представляю, что нужно сделать, чтобы заслужить почетный титул «персона нон грата». Хотя, скорее всего, на меня он не распространяется.

Поднимаюсь медленно. Именно так меня учила Лейла. А у самой перед глазами наши утренние сборы с Колей.

Проспали! Бегом!

Каждый впопыхах ищет свои трусы, а Зорин еще и носки.

Сглатываю вязкий ком, прогоняя прочь воспоминания. Потом. Все потом. Главное, выбраться отсюда живой и невредимой. Не думать. Не представлять. Постараться вернуться в Россию. Встретиться с Николаем и поговорить, как взрослые люди.

Очень хочется посмотреть ему в глаза. Задать вопросы. Считать эмоции. Мне даже ответы не важны. Только увидеть, как среагирует.

— Надень, — кивает на роскошный кафтан, принесенный Лейлой, Рашид. По синему шелку бежит золотая вязь вышивки. Мелкие пуговки сверкают разноцветными бликами.

Это бриллианты? Серьезно?

Вот только маленьким сережкам от Коли я радовалась как безумная. А сейчас… пуговицы и пуговицы. Перед кем тут красоваться?

Накидываю белую тунику, с помощью Лейлы надеваю кафтан и боюсь смотреть в зеркало. Мне достаточно вспыхнувших желанием глаз Рашида. Лейла поправляет подол, собирается стянуть золотым шнуром мои волосы.

Но шейх пресекает суету.

— Лейла, перестань копаться. Мы спешим, — рычит раздраженно шейх. Тянется за коробкой, обтянутой фиолетовым бархатом. И открыв ее, показывает мне необыкновенной красоты аквамарины.

Лейла, вздохнув, накидывает мне на голову платок. Все. Я готова.

Красиво. Но меня все бесит. Крутят меня как куклу, не дают одеться самостоятельно!

Украшения эти… нарядное платье… Для кого вся красота? Кто ее увидит под черной абайей? И стоит ли так одеваться на встречу с ребенком?

— Нет, без абайи, — мотает головой Рашид и улыбается довольно. — Такую красоту нельзя прятать.

Сам надевает мне на шею массивное золотое украшение, где аквамарины с пятак соседствуют с мелкими и крупными бриллиантами. Застегивает сзади узкую цепь, сплошь усыпанную драгоценными камнями и обхватывающую мое горло, как ошейник. Вниз по платью спускаются аквамарины и бриллианты покрупнее.

Сама конструкция выглядит великолепно, только давит, заставляя расправить плечи.

— Теперь кольца, Муниса, — надевает мне на пальцы перстни из набора.

Братки из девяностых точно бы впечатлились размерами гаек. А тут… Кто их увидит на мне? Да и на кого производить впечатление? Мне точно никто не интересен. Птицу в золотой клетке больше интересует, как открыть замок, а не взгляды зевак.

— Мы точно идем в гости к Ясмин? — поднимаю взгляд на Рашида.

— Да, Муниса, — кивает он и берет меня за руку.

А сзади моя верная Лейла качает головой.

Так же как наши московские кумушки, которые всегда провожали нас с Колей внимательным взглядом и шептались «Какая красивая пара!».

— Тогда зачем королевский наряд? — смаргивая слезы, улыбаюсь шейху.

— Чтобы все видели, кому ты принадлежишь, Муниса, — нетерпеливо объясняет он и ведет меня через все дворцовые залы к Ясмин.

У меня, конечно, пространственный идиотизм, но даже я понимаю, что апартаменты Ясмин находятся где-то неподалеку. И путь к ним лежит явно не через общественную гостиную, где собрались почти все обитатели дворца.

Огромный зал четко разделен на две половины. А по полу проходит белая демаркационная линия. Справа пол выложен зеленым камнем, а слева — красным гранитом. В центре возвышается фонтан, возле которого спасаются от жары мужчины и женщины.

Рашид ведет меня через зеленое поле, представляя женщин и полностью игнорируя мужчин на красном.

Сзади шествует охрана. Гвардейцы Рашида, наоборот, движутся за нами по красной — мужской — половине.

— Мы с Мунисой направляемся к Ясмин, — сообщает шейх какой-то старухе. И тут же по залу разносится громкий шепот.

— Муниса? Кто она такая?

— Да откуда я знаю!

— Да пребудет с вами Аллах! — отвечает на поклоны Рашид и движется дальше. А я чувствую на себе взгляды. Нет, не такие, как в бедуинском лагере.

Здесь женщины относятся ко мне благожелательно и с огромным любопытством. Рассматривают меня, кланяются и не решаются даже слова сказать.

— Идем отсюда, — бурчит под нос Рашид. — Теперь им на два года хватит тем посудачить…

— Вы же этого добивались, мой господин, — слегка склоняю голову.

— Безусловно, Муниса, — усмехается он. — К завтрашнему утру даже в самых дальних закоулках пустыни мой народ будет знать главную новость. У шейха новая возлюбленная. И ее нужно уважать и почитать. А кто не внемлет, испытает на себе мой гнев.

— Вы накажете любого, кто обидит меня? — уточняю и не верю своим ушам.

— Да, Муниса. Совершенно верно. И наказание будет суровым.

Вздрагиваю, пытаясь осознать. Кто я теперь?

Пришпиленная на иголку красивая бабочка, которой хвастаются перед гостями. Крылья расправлены, чтобы лучше читался узор. Но ни улететь, не пошевелиться. Вся на виду.

«Что же делать?» — опустив голову, плетусь за шейхом и ума не приложу, как поступить.

«Включи стерву, Нежина! — подзуживает меня внутренний голос. — Устрой пару истерик, и товарищ Рашид первой лошадью отправит тебя в Россию. А себе заведет более покладистую возлюбленную!»