Глава 52

Борик! Сыночек мой! Первенец мой дорогой!

Напряженно смотрит на Али, потом переводит взгляд на меня.

— Спасибо за аудиенцию, — слегка кланяется нам. — Госпожа Муниса, господин Али, я хотел бы навести справки о своей матери, Нине Зориной. Она пропала больше двадцати лет назад. И у нас появились сведения, что она здесь, во дворце, — старательно выговаривает он на английском.

Глотаю вязкий ком, перекрывший мне горло. Пытаюсь унять дрожь и мыслить связно. Борик не знает, к кому пришел. Ничего не знает…

Ткнул пальцем в небо и попал. Не то что Коля!

Старая обида поднимается из глубины души. Давит на сердце и разум. Мешает мыслить связно. Но я гоню ее прочь.

Еще есть шанс провести формальную встречу, пообещать найти Нину или сообщить, что она погибла в пустыне. Может быть, так было бы лучше! Без обид и истерик разойтись и остаться для своих детей незримым ангелом-хранителем. Но я не могу…

Не слушаю голоса рассудка. Живу и жила только сердцем.

— Боречка, сынок! — кидаюсь к сыну на шею. Чувствую, как колотится родное сердце. Как замирает на секунду, как совершает кульбит.

— Мама? Ты? — обалдело тянет Борик. И у самого руки трясутся. Стискивает меня в объятия. Сильный большой мужчина, так и оставшийся для меня маленьким мальчиком.

— Боречка, сыночек мой, — веду ладонями по небритым щекам. — Родненький мой… Самый любимый!

— Хмм… А я? — в своей ироничной манере сбавляет накал страстей наш с Рашидом наследник.

— И ты, — утирая слезы тыльной стороной ладони, открываю объятия. Жду, когда младший сын подойдет к нам. И уже реву в объятиях обоих своих мальчишек. — Мальчики мои миленькие! Родненькие!

Вздрагиваю, услышав стук за спиной. Оборачиваюсь, как на выстрел.

— Чай готов, — Таня вкатывает в гостиную тележку с закусками и чайником. Вынуждает нас отступить на шаг друг от друга.

— Прошу, — всхлипывая, показываю на диван, на кресла. Надо взять себя в руки, но я не могу. Слезы градом катятся по щекам.

Вытираю глаза, сажусь на диван, Али плюхается в первое попавшееся кресло. Тянет шею, пытаясь разглядеть, что там выставляет на стол Таня. Ребенок еще! Как его ни гоняет Рашид, но наш восемнадцатилетний сын еще полный балбес.

Поворачиваюсь к Борику. Взрослый строгий мужчина. Майор Следственного комитета. Вот и докопался. Нашел. И сейчас стоит, не зная, что делать.

Только бы не ушел! Не хлопнул дверью! Дал бы шанс…

Борик раздумывает с минуту. Видно, что колеблется. Наверняка сам себя уговаривает, что хлопать дверью неконструктивно.

И когда разум перевешивает эмоции, нимало не смущаясь, садится рядом со мной на диван. Берет мою руку в свои. Целует пальцы и произносит охрипшим голосом.

— Как же так получилось, мам? Я ничего не понимаю…

Как?! Всего не расскажешь.

— Меня украли Диндары и подарили своему родственнику-бедуину. Я от него удрала. Рашид нашел меня и спас.

— А вся эта хрень про Мунису — шейху наших сердец? — обалдело роняет Борис. Видимо, от изумления говорит, что думает. Но руку мою из своих не выпускает. Изумленно, будто слепой, подушечками пальцев касается татуировок, набитых на запястьях, и закрывающих шрамы от лески.

— Где-то правда, где-то вымысел и пиар, — пожимаю плечами. И больше всего на свете не хочу вспоминать прошлое. Что толку, если Коля живет с Маней? Копаться в их грязном белье? Выяснять, знал он или не знал?

Борик точно не в курсе.

— Рашид нашел меня в пустыне. Вылечил и женился на мне…

— Он врач? — с усмешкой перебивает Борис.

— Да, — киваю я, а Али добавляет, не скрывая уважения.

— Мой отец — врач от бога. Окончил Кембридж.

— Повезло, — хмуро кивает Борик. На лбу проступают морщинки. — А с нами почему не связалась, мам? — одной рукой утирает слезы.

— Я пыталась. Дважды. Один раз взял трубку ты, но меня не слышал. И за этот звонок меня обвинили в шпионаже. Из-за работы дедушки Вани, — последнее предложение добавляю почти шепотом. И Борис кивает. Знает, видимо. Одна я, как дура, была как в танке.

— А потом?

— А второй раз трубку взяла Гусятникова. У твоего отца с ней давняя связь. Поэтому он и не стал меня искать.

— Нет, они недавно сошлись, — отрезает уверенно Борик. — Отец сказал, что ему для себя надо тоже пожить, и женился на Марусе.

Маруся!

Внутри все передергивает от ненависти. Хочется закричать в голос, завыть от бессилия. По мрачному лицу сына вижу, какой шторм сейчас поднимается в его душе. И как изумление и первая радость от встречи сменяются недоверием и обидой. Да я бы и сама сейчас негодовала. Как объяснишь, почему?

Вон и Таня усмехается криво.

— Я хотела забрать вас к себе, — сжимаю пальцы старшего сына, вглядываюсь в его лицо. Ищу хоть каплю сострадания, но ее нет. Лишь только боль. Одна боль. — Но ничего не получилось. С медициной и безопасностью в те годы тут было не очень.

— Ну, хотя бы как-то намекнуть? Дать весточку, — вздыхает Борик. Трет загорелое лицо. Вижу, что борется с отчаянием.

— Я люблю тебя, — обнимаю его за плечи, не в силах ничего объяснить. Тут всю жизнь рассказывать надо. И про Маню, и про Колю, и про Диндаров с Акрамом, сгоревших в аду.

— А если бы я не приехал, ты бы так и не объявилась. Сейчас, когда живешь тут в радости и достатке? В Дубае бы из телефонной будки позвонила…

— Я постараюсь тебе объяснить, — холодно бросает Али на русском. Из расслабленного мажора превращаясь в будущего правителя. — Как только ты попадаешь в близкий круг любого медиа-значимого лица, твоя жизнь превращается в сплошное шоу. Тут ничего нельзя утаить. Хотя у отца получилось, — усмехается он довольно. — Но на каждого из нас направлены яркие лучи софитов. И было бы очень странно, если бы мама по приезде к кузенам в Дубай выскочила из машины и бросилась бы к телефонной будке.

— Хорошо, — вздыхает Борис. — Но как тебя вывезли из торгового центра? Ни одна камера наблюдений не показала. И свидетелей не нашлось. Странная ситуация.

— Трудно искать черную кошку в черной комнате, особенно если там ее нет, — замечаю печально. — Меня не было в торговом центре, Борик. Меня похитили в доме Диндаров, который выдали за ресторан. К сожалению, слишком много людей участвовало в моем похищении. Даже те, кого считала друзьями и коллегами.

— Ты имеешь в виду Беляева?

— И Маню, — добавляю жестко. — Ну и твой отец под подозрением…

— Бред какой-то! Он говорил, тебя похитили в этом… как его… В Хамараине…

— Я там не была, — улыбаюсь устало. — Мои похитители сбили полицию и интерпол со следа.

— Но отец…

— Симулировал бурную деятельность, — роняю жестко. — Рашид провел расследование. Нашел всех виновных. Они дали показания. Потом с моей помощью была восстановлена вся картина похищения.

— И где эти Диндары теперь? Я бы поговорил с ними, — не сдается мой майор.

— Их казнили двадцать лет назад. Вина была доказана, а в Реджистане очень суровые законы, — поясняю глухо и поворачиваюсь к стоящей рядом Тане. — Попроси Акима подготовить показания Диндаров в суде. У него есть копии протоколов.

— Круто тут все у вас, — усмехается криво Борик. Но все еще держит мою руку в своей. Не хочет разорвать связь.

— Да, отец у нас крутой. Тут ему респект и уважуха, — тянет важно Али, а я удивленно смотрю на сына.

Видимо, где-то в русских чатах нахватался! Билингва наша домашняя.

— Мне до конца неизвестна роль твоего отца в этой истории, — выдавливаю из себя каждое слово. — Он не искал меня. Просто носился по кругу, создавал видимость. Вероятно, чтобы не заподозрили в причастности.

— Отец не мог, — пораженно вскидывается Борис. — Он искал тебя. Правда. И любит тебя до сих пор.

— Сомневаюсь, — печально мотаю головой. — Факты говорят об обратном.

— Какие еще факты?! — не выдерживает Борис.

— Это долгий и обстоятельный разговор, сынок, — пытаюсь вернуть беседу в нормальное русло. — Лучше расскажи, как ты меня нашел…

— Ну как? — фыркает Борик, поднимаясь на ноги. Нервно ходит по комнате и, заложив руки за спину, останавливается у окна. — Красиво тут у тебя, мам. Я бы, наверное, тоже остался, если б меня похитили, — добавляет ехидно.

— Ты и так останешься. И мы поговорим серьезно, — заявляю спокойно и твердо. — Считай, и тебя похитили. Таня, распорядись, пожалуйста, подготовить комнату нашему гостю. И пусть выделят охрану…

— Мам, да я не собираюсь тут гостить. Ты бы сначала меня спросила, — гневно мотает головой Борик.

— Это моя настоятельная просьба, Борис Николаевич, — отрезаю со сталью в голосе. — Тебе предоставят телохранителя. Можешь спокойно гулять по городу, пользоваться нашим пляжем и бассейнами. А когда у меня будет время, тебя пригласят…

— На аудиенцию к шейхе Мунисе? — с сарказмом бросает мой старший сын. — Нет, мам, я не хочу… У меня отпуск, вообще-то.

«Да плевать мне на твой отпуск!» — хочу закричать в голос.

Подскакиваю с места, собираясь подбежать к этому взрослому наглому чурбану и встряхнуть хорошенько.

Но в этот момент в гостиную влетает Аким. Перепуганный и бледный.

— Там Лейла… — тараторит запинаясь. — Беги скорее, Муниса.