Глава 20

- Что? – вскрикиваю я. - Вы не имеете права! Выпустите меня сейчас же!

Кричу, бью Степана кулаками и сумкой. Но он только смеется, а потом одним движением подминает меня под себя. Снова припечатывается ко мне поцелуем. Распахнув пальто, шарит по моему телу жадными пальцами. Лежу и даже пошелохнуться боюсь. Цепенею вся от яростного напора.

Прикрываю глаза, смиряясь с неизбежным. Но меня неожиданно отпускают.

- Что ты делаешь со мной, Ира? - выдыхает Степан, отстраняясь.

- Конечно, это я вас украла и везу в неизвестном направлении, - хмыкаю недовольно. – Это ваши родители будут с ума сходить, - выговариваю и тут же осекаюсь. Папа… Как он переживет еще одно похищение?

- Отпустите меня сейчас же. Я требую. Мне домой надо!

- Все! Все! – поднимает он руки вверх, будто сдается. - Позвони отцу, скажи, что задержишься, - велит глухо. – Мы просто пообедаем вместе. И я отвезу тебя, куда скажешь.

- Тогда давайте попросим остановить машину, и я вас выслушаю.

- А я думал, ты сама захочешь признаться, - рычит негодующе Степан и приказывает водителю. – Домой, Андрюха.

- Что? В чем признаться? В чем?! – кричу в голос. – Да, я надела чужую куртку, когда моя испачкалась. Это преступление? Так вы вообще по чужому паспорту ехали!

- Ира, - увещевает меня мягко Криницкий. – Не кричи, люди на улицах уже от машины шарахаются. Думают, тут режут кого-то, - аккуратно обнимает меня за плечи. – Не кричи. Все нормально будет. Обещаю.

- Ладно, - сдаюсь без боя. И сама себя презираю. Ну что за тряпка!

Но от мягкого, чуть с хрипотцой голоса расслабляюсь. Видимо, Криницкий действует на меня как удав на кролика. Что он там использует? НЛП или гипноз? В его руках мне становится тепло и уютно.

- Позвони отцу, - то ли просит, то ли велит Степан.

Послушно достаю из сумочки трубку. Тыкаю в знакомый контакт.

- Папа, - только и успеваю сказать, как Криницкий одним движением забирает у меня телефон.

- Алло, Николай Иванович. Меня зовут Степан. Мы с Ирой в поезде познакомились.

- И чего же вы хотите, Степан Александрович? Какие у вас требования? – резко откликается папа. Слышу его каждое слово. Я уже представляю, как темнеет у него в глазах и становится плохо с сердцем. История повторяется. И второй раз тоже как трагедия.

- Мы поговорим с Ирой, и я привезу ее к вам домой. Часов в десять вечера. Не позже. Обещаю, со мной ваша дочь в полной безопасности. Да. Хорошо. Вы тоже. И я надеюсь на вашу порядочность, - заканчивает разговор этот наглец и опускает мой телефон в карман собственной куртки. – Пусть пока побудет у меня.

Открываю рот, как рыба выброшенная на берег. И не знаю, как реагировать на такую наглость.

- Андрей, давай в «Милан», - велит Криницкий, не выпуская меня из объятий. – Времени у нас мало. До дома пока доедем, все пробки поймаем, - вздыхает он и утыкается носом мне в шею. – Как же ты вкусно пахнешь, девочка! – жарко шепчет он, не обращая никакого внимания на водителя. Да и тот, наверное, привык к загулам шефа.

Машина сворачивает на тихую улочку и тормозит около нарядного крыльца.

- Пойдем, Ирочка, - натягивает бейсболку Криницкий.

И взяв меня за руку, выводит из машины. Послушной куклой иду рядом. Поднимаюсь по гранитным ступеням . Прохожу через служебный вход в холл, украшенный живыми цветами. Поднявшись в лифте на третий этаж, оказываюсь в просторных апартаментах.

- Располагайся, где удобнее, - широким жестом приглашает Степан. – Ужин сейчас будет. Ты, кстати, что предпочитаешь?

- Я не пью алкоголь.

- Я тебе и не предлагаю. Лучше скажи, что тебе приготовить на ужин?

- Хмм… - поджимаю губы и сама не знаю, какой бес в меня вселился. – Стейк рибай средней прожарки, овощи на гриле и…

- Ни в чем себе не отказывай, девочка, - улыбается мне Криницкий и мне кажется, он просто насмехается надо мной.

- Пожалуй все, - подхожу к окну, за которым кипит никогда не засыпающий Невский проспект.

- А на десерт? - подходит следом Степан и нависает тенью. Слишком большой, непредсказуемый и очень продуманный. И мне кажется, я точно знаю, что хочет на десерт сам Криницкиий. Меня! Только фиг обломится.

- Кофе и пирожное «Анна Павлова», - ставлю точку в своем заказе.

- Пожалуй, я закажу себе то же самое, -словно хвалит мой выбор Криницкий. Отдает указание по телефону и показывает на диванчик, оббитый полосатым шелком. – Прошу, дорогая Вероника, усмехается он криво. – Поговорим?

Время серьезных разговоров. Даже страшно становится.

- Слушаю вас, - робко сажусь на краешек.

- Ребенок мой? – без всякого перехода или вступления кивает Степан мне на живот. Восемь недель беременности еще совсем незаметны, но Белов уже в курсе. Откуда? Кто разболтал?

- Да, - подтверждаю совершенно спокойно.

- Как намерена поступить? – интересуется спокойно. Слишком спокойно. И мне почему-то кажется, что там внутри бушует пожар. Но Степан не подает виду. Умеет держать покер-фейс.

«Он против ребенка!» - Нутро сжимается от бесконечной досады и я сама не понимаю, как перехожу на «ты».

- Если ты намекаешь на аборт, то его не будет, - вскидываюсь моментально. – Этот ребенок только мой. Я у тебя ничего не прошу.

- Да ну? – Усмехается он криво. По лицу пробегает хмурая тень.

«Не хочешь и не надо. Сама справлюсь» - решаю, разозлившись.

- Сделаем тест. И если он подтвердит мое отцовство, поженимся, - заявляет этот наглец.

- Нет, я не хочу за тебя замуж, - упрямо мотаю головой.

- Почему это? – смотрит Степан насмешливо. Пронизывает взглядом, от которого по телу бегут мурашки.

- Я не верю мужчинам. Разучилась.

- И даже мне? – уточняет надменно.

- Тебе тем более.

- Да ладно! – криво усмехается он. – Мой сын или дочь должны носить мою фамилию и жить со мной. Это не обсуждается, Ира.

- А по каким документам ты собираешься оформить брак? - выпаливаю яростно. - Как Белов или как Криницкий? И сколько у тебя паспортов? На каждом жена числится? – припечатываю грозным взглядом.

- Я не женат, Ира. Я же тебе говорил! – рычит он раздраженно. – Сейчас по УДО меня выпустят и поженимся, - замечает совершенно серьезно. – Если, конечно, раньше не закроют.

- А вам нравится бегать от правосудия? – снова перехожу на официальный тон. Давлю взглядом на правах личной фемиды. – Если вы хотите участвовать в воспитании ребенка, то вам следует закрыть этот вопрос раз и навсегда.

- Каким образом? – смотрит он на меня не мигая.

- Отбыть наказание до конца. Сколько вам осталось? Месяц? Два? Из-за этого стоит ли рисковать? Вас же ищут и обязательно найдут.

- А ты?- вскидывается он.

- А что я? Буду тут жить, - заявляю, имея в виду Петербург. – Вы вернетесь и тогда мы придем какому-нибудь общему знаменателю. Ребенку не обязательно знать о вашем прошлом, Степан Александрович, но у органов не должно быть к вам претензий.

- Ты еще скажи, что я налоги должен платить честно.

- Давно пора, - фыркаю я. – Впрочем, у вас будет время об этом подумать.

- Угораздило ж меня, - вздыхает Криницкий и задумчиво трет затылок. – Ладно, Ира, - лениво поднимается на стук в дверь. – Давай ужинать. Я тебя услышал.

Пропускает в гостиную официанта. Тот улыбается ему по-свойски. А я отхожу обратно к окну. Смотрю на огни города и неожиданно понимаю, что Степану я не нужна. Только ребенок.

Мы едим в полном молчании. Кажется, стук столовых приборов отдается набатом в моей голове..

- Только знаешь, что, - смотрит на меня внимательно Криницкий. – Ты наверняка потребуешь каких-то дополнительных гарантий. А я тебе их дать не смогу.

- Гарантий чего? – поднимаю непонимающий взгляд.

- Ну что именно я отбываю срок в колонии, - цедит он недовольно. Раздумывает, как бы мне отказать. Хитрый тип.

- А я к вам приеду, - роняю с вызовом. И сразу прикусываю язык. Это я сейчас сказала? Точно я?