Глава 10

«Спаси меня, Боря!» – думаю я, в предрассветной тьме расхаживая по кухне. И сама не ведаю, смогу ли дожить до утра. Или Эрик ворвется, или сдохну от страха.

Дверь я не открыла, цветы не приняла, чем и заслужила новую волну проклятий и угроз в свой адрес. Телефон до сих пор жужжит. Эрик не унимается. Видимо, потерял где-то таблетки, контролирующие его связь с реальностью.

Не отвечаю. Даже в экран не заглядываю. Жду восьми утра, когда будет удобно позвонить Зорину, или сразу в квартиру постучаться.

– Мам, а где моя майка с драконом? – появляется из спальни заспанный Степан.

– На веревке, – целую розовую от сна щеку и в одной пижаме выбегаю на балкон. Снимаю белье и, безотчетно глянув вниз, натыкаюсь взглядом на Зорина и фифу с пятого этажа. Улыбаются. Целуются.

А у меня в душе закипает ярость. Вот почему так? Или он ко всем добренький? Как Эрик?

«Прекрати!» – останавливаю бессильную злость. Сейчас не время для эмоций. Надо поговорить с Зориным как с профессионалом. Что он посоветует? Может, мне действительно надо квартиру сменить? А на что? Куда я перееду?

Тут от работы недалеко и Степкина школа рядом. А где-нибудь на Братиславской и дети в классе из неблагополучных семей, и до работы два часа добираться. А это по-любому минус от времени, уделенного сыну.

Остаться здесь. Но, может, камеры на площадке повесить? Или тревожную кнопку приобрести? Точно, тревожную кнопку! Нажал и вызвал полицию.

Варю сыну кашу и сама выглядываю вниз. Зорин все еще любезничает с фифой. А потом, счастливо улыбаясь, идет к подъехавшей машине. По-хозяйски достает ребенка с заднего сиденья крутейшей тачки. Что-то оторопело спрашивает у хозяйки авто. А та, припарковав машину около клумбы, что-то выговаривает ему по дороге к дому.

Прикусив губу, отхожу от окна. Не иначе как к нашему майору жена с ребенком приехала. Или любовница.

«Что же вы, Борис Николаевич!» – тщательно размешиваю мелкие комочки манки. – У вас есть женщина и ребенок, а вы к соседкам в декольте заглядываете. А еще офицер! Недалеко ушли от Эрика Ларсанова», – вытираю навернувшиеся слезы и, посмотрев на часы, зову сына.

– Степа! Давай быстрее! У тебя через полчаса английский по зуму. Светлана Павловна не любит, когда мы опаздываем!

– Я уже готов, – прибегает из спальни сын. В руках, как всегда, игрушки, глаза заспанные, а зубы нечищенные.

«Ребенок неумытый, а мать о соседе думает», – пеняю самой себе и, бросив «Ладно, потом!», накладываю Степке кашу, а себе делаю бутерброд.

И пока сын изучает, чем отличается определенный артикль от неопределенного, собираюсь на работу.

А потом всю дорогу до Степкиной школы иду оглядываясь. Чувство, когда за тобой следят, и преследователь смотрит в спину, ни с каким другим не спутаешь. И у меня в душе поднимается волна страха. Меня ведут. И все знают о моих перемещениях. Никуда не скроешься. И никто мне не поможет.

А Зорин… Такой же обычный кобель, каких миллионы. Привыкший врать и манипулировать, как Эрик.

– Веди себя хорошо, – присев на корточки, целую самого важного человека в своей жизни. Тонкие ручки-веточки обвивают мою шею.

– Мамочка, я тебя люблю, – шепчет мой сын, целуя меня в щеку.

– Ты это и вчера говорил, Степа, – по привычке выговариваю я. – И ушел домой один. Пожалуйста, дождись меня. Сам из школы ни ногой, – предупреждаю и чувствую, как поджилки трясутся от страха.

– А если за Сеней придет бабушка? – хлопает глазами Степан. – Мы с ним на площадке поиграем.

– Ни с кем, Степа, – поясняю строго. – Дождись меня, пожалуйста.

– А ты не задержишься?

– Обещаю! – целую сына и разворачиваю к школьным воротам. – Давай, четыре часа пройдут быстро.

Смотрю вслед маленькому человечку. Замечаю, как при виде стайки мальчишек у него опускаются плечи.

«Надо что-то предпринять», – прикусываю губу. И дождавшись, когда ребенок поднимается по ступенькам и войдет в школу, несусь дикой чайкой к метро.

Бегу вниз по эскалатору, влетаю в закрывающиеся двери вагона. И когда состав трогается, напряженно вглядываюсь в лица выходящих на платформу людей. Кто из них? Господи, кто? Качок в дутой куртке? Или ботан в очках? Или девушка-неформалка с пирсингом и в шляпе? Но никто не бежит вслед, не всплескивает руками, не встречается со мной взглядом. Люди идут по своим делам, мало обращая внимания на других.

Только у меня сердце в пятки уходит.

«Паранойя», – выношу диагноз, вглядываясь в собственное отражение.

«Или они и так о тебе все знают», – сжимаю от отчаяния пальцы. И пытаюсь понять, к кому обратиться за помощью. Одна я не справлюсь. Это точно!

На полицию надежды нет. Пока нет состава преступления, к ним лучше не соваться. На отдельного представителя, живущего в квартире напротив, тоже рассчитывать не приходится.

«Видимо, пока он был в командировке, жена уезжала к родным», – размышляю, вспомнив о Зорине. Слишком собственнически вела себя та женщина. Раздавала команды. И бесстрашный майор Зорин со счастливой мордой лица кидался их выполнять.

«А как он ребенка нес к подъезду? Что-то приговаривал, целовал», – вспоминаю я и чувствую, как меня охватывает дикий приступ необоснованной ревности. Даже к измене Эрика я отнеслась спокойнее. А тут…

Просто накрывает волна отчаяния, из глаз льются слезы.

«Перетопчешься, Вася!» – приказываю сама себе. Она была до тебя. Задолго до тебя. Но почему же так обидно, господи? Аж сердце рвется на части.

«Вот и наварила борща!» – усмехаюсь нервно. Утираю тыльной стороной ладони слезы, опустив голову, поднимаюсь на эскалаторе и сама думаю. Думаю!

Придется к Александру Георгиевичу обратиться. Больше не к кому.

Выйдя из метро, ежусь от холода. Резкий порывистый ветер чуть не сбивает с ног. Ускорив шаг, тяну вверх ворот тонкой водолазки, прячу руки в карманы. Но холодный воздух проникает под тонкий бомбер, заставляя чувствовать себя жалкой и никому не нужной.

«Только бы не заболеть!» – думаю, заскакивая в офис.

Вешаю сумку на стул, включаю компьютер и пока он грузится, иду на кухню за чаем.

– Ты почему такая грустная? – смотрит на меня с тревогой Настя Макарова. Теперь уже Димирова. Красивая беременная жена главного учредителя. Достает пакетик из пачки, деловито опускает в мою чашку и заглядывает в лицо. – Вась? Что случилось-то?

– Да думала, сосед напротив не женат, – наливая из кулера горячую воду, улыбаюсь я. Не могу я волновать напрасно подружку. – Всю ночь придумывала, как сварю борщ и приглашу его в гости, а утром к нему жена приехала…

– Кто это? – раздается сзади насмешливый голос шефа.

– Сосед мой напротив… то есть ваш… – запинаюсь я.

– Да он не женат вроде, – пожимает плечами Александр Георгиевич, а потом смеется как мальчишка. – Вари борщ, Василиса! Борька не женат. Это, видимо, сестра приезжала. Темненькая такая. Ребенку чуть больше года? – смотрит на меня задумчиво.

– Да, на черном Гелендвагене, – сообщаю понуро.

– Это Ира. Жена Степы Криницкого, – выдает важную информацию Димиров. – Она обычно тихая. Но, видимо, ее Борька чем-то разозлил, – задумчиво потирает коротко стриженный затылок. А затем окидывает нас с Настей строгим взглядом. – Работать, девушки. Что у нас с девятым проектом, Василиса Анатольевна?

– Пока занимаюсь. Но сегодня будут готовы первые эскизы, – рапортую весело и чувствую, как сердце начинает биться, и кровь течет по жилам. А за окном сквозь свинцовые тучи проглядывает солнышко.

– Сразу мне покажите, – кивает шеф и, взяв жену за руку, уводит из кухни. А я на радостях несусь к себе и ваяю. Рисую изогнутые линии фасада, уходящие ввысь колонны, и кайфую.

По-настоящему кайфую!