Глава 8

– А чем она тебе не угодила? – смотрю в упор на Аленку.

Просто интересно, какого хрена все наши против Василисы настроились. Сколько меня не было? Месяц? Как-то быстро начали дружить против. Подозрительно.

– Ой, ну ее! – морщит идеальный нос Алена. – Мальчик шумный, невоспитанный. Твою машину обливает, мусор соседям под двери подкладывает.

– Хмм, странно, – тяну я, закидывая тряпку в Крузак. И уже собираюсь уточнить по поводу пацана. Откуда у Алены такие выводы, если она целыми днями пропадает на работе, а на выходные ездит к родителям на дачу. Но не успеваю.

Во двор бодро въезжает воронового крыла Гелек, а за ним – серая неприметная Ауди. Обе тачки я знаю. В Аудихе катается охрана Криницкого, а на Гелеке разъезжает моя сестра. Вот только зачем она притащилась ко мне рано утром, вопрос!

– О, к тебе гости! – улыбается Аленка и первой бежит к Ире, выходящей из тачки. – Систер, привет!

– Вынь Никулика из кресла. Он не спит, – дает мне указание моя мелкая.

С легким ужасом смотрю на парней из охраны, достающих из багажников какие-то сумки, на худенькую Ларису Алексеевну, Иркину помощницу, неловко выбирающуюся с заднего сиденья Ауди.

– А кто это ко мне приехал? – распахнув дверцу Гелека, расстегиваю ремни безопасности. Достаю племянника. На автомате целую в румяную щечку. – Иди ко мне, Колян. Ты хоть понимаешь, что происходит? – прижимаю к себе ребенка.

«Вот мне бы такого. Своего!» – проносится в голове ярким всполохом дурацкая мысль. И я на автомате поднимаю глаза к Димировским окнам.

«Ну какие тебе дети?» – одергиваю себя. Ты же с работы только переночевать приходишь. Ни выходных, ни праздников. Одни засады и очняки.

– Боря, – зовет меня сестра. И я словно в себя прихожу от морока.

– Ты от мужа ушла, что ли? – интересуюсь ехидно. – Вчера вроде ничего не предвещало.

– Даже не надейся, – фыркает Ира, первой заходя в подъезд. Следом плетемся мы с Коляном, а потом остальная процессия. Ясен пень, зачем сеструха с утра притащилась.

– Тогда что? – прикидываясь идиотом, бросаю ей в спину.

– Дома поговорим, – отвечает моя нахалка. Единственная женщина в мире, которой разрешается крутить из меня веревки. Может, поэтому и не хочу я семью и детей? С Иркой нанянчился по самое здрасьте. С ложки кормил, нос вытирал. Воспитал на свою голову.

– Так, – заявляет сестра, сразу проходя в гостиную. Снимает с ребенка голубой комбез и смотрит на меня внимательно. – Я больше спрашивать не буду. Ты прям одичал, Боря. Жрешь что попало, ходишь как бродяга. И в квартире бомжатник. Так больше продолжаться не может. Вот Лариса Алексеевна будет ежедневно приходить. Готовить, убирать и гладить одежду.

- Да не надо мне! – делаю попытку соскочить.

- Половина квартиры моя, - предупреждает домашний юрист. Вот выучили на свою голову! – Кухня и службы – сервитут. А к тебе в кабинет никто заходить не собирается.

– Ладно, - сдеюсь я. - Раз в месяц!

Сажусь на диван рядом с племянником. И тотчас же маленькая ручонка тянется к моей лапище.

– Ты руки помыл? – строго спрашивает Ира. Со вздохом поднимаюсь и плетусь в ванную. Втайне надеясь сегодня пережить нашествие сестры и ее прислуги. А там инициатива сойдет на нет, и я отмахаюсь делами и занятостью. А сегодня, так уж и быть! Пусть уберут и поесть приготовят.

– Нет, раз в месяц меня не устраивает, – вдогонку кричит Ира. – В крайнем случае, через день…

– Слишком часто, – вернувшись, беру племянника на руки. – Раз в две недели, – предлагаю более приемлемый вариант.

– Нет, раз в три дня, – стоит она на своем.

– Ну, тогда раз в неделю, – выдыхаю я, поддерживая под попу Коляна, прыгающего у меня на коленях. И , наткнувшись на ликующий взгляд сестры, понимаю непреложную истину. Меня сделали как пацана. Отымели!

– Вот и хорошо, – довольно кивает Ира. – Я сейчас все тут объясню Ларисе Алексеевне, а ты пока своими делами займись.

– Я полежу, – укладываюсь на диван. И Колька, словно котенок, умащивается у меня на груди.

– Вот и хорошо, – повторяет Ира. Чмокает в макушку сына, потом меня. И уходит. Да еще и дверь за собой прикрывает. И на душе становится так тепло и уютно, будто действительно меня как бесхозного кошака подобрали на улице. Приютили. Обогрели. Ну и хорошо.

– Дя-дя-дя, – лепечет малыш. Бьет ладошками по моей груди.

– Один ты меня понимаешь, Колька, – глажу ребенка по спинке.

«Жениться надо бы! Хоть на той же Алене», – думаю я, но вместо подружки сестры представляю рядом Василису.

«Пусть лучше домработница приходит», – отряхиваюсь от глупых видений и, обняв племянника, лишь на минуту прикрываю глаза.

Из кухни доносятся приглушенные голоса. И запах нормальной домашней еды тянется волшебным шлейфом. Заползает в ноздри, делает меня добрее. А еще кофе. За Иркин кофе я на все согласен.

– Повезло нам с твоей мамой, – шепчу засыпающему племяннику и сам проваливаюсь в глубокий сон.

А когда просыпаюсь, в доме царит полная тишина.

«Приснилось мне, что ли?» – одиноко сажусь на диване. Принюхиваюсь к пятну на плече футболки. Видимо, Николай Степанович слюней напускал и уехал. Тру лицо, пытаясь понять, во что превратился мой дом за полтора часа сна. И выхожу на сияющую чистотой кухню, где уже накрыт стол к завтраку. А Лариса Алексеевна драит окно на балконе.

– Ой, Борис Николаевич, – спохватившись, вбегает в кухню. – Я сейчас все накрою. Там сырники, пюре с котлетками. Что подать?

– Да не надо, я сам, – отмахиваюсь ошалело. Далек я от барских замашек. И все могу сделать сам.

– Тогда я окошко домою и в гостиную перейду, – бесхитростно улыбается мне Лариса. – Вы только посмотрите, как теперь чистенько!

И бежит на балкон показывать. Ничего не остается, как выйти следом.

– Спасибо вам, – со знанием дела рассматриваю натертые до блеска створки. Мажу взглядом по двору и замечаю сначала пацана со знакомым рюкзаком на спине. Степаха бежит впереди, стараясь не пропустить ни одной лужи, а вслед за ним в белых кроссовках и такой же короткой куртке шествует Василиса.

Красивая!

Ноги обтянуты тесными джинсами, попа торчком выпирает из-под бомбера. Ветер слегка теребит тонкие волосы, спускающиеся ниже плеч. И мне неожиданно хочется оказаться рядом. Держать за руку Василису и Степана. О чем-то болтать…

«Стопэ, Боря. Стопэ», – останавливаю собственные порывы.

И как дурак пялюсь на Василису. Но вот она останавливается, пропуская кого-то на дорожке. Оборачивается, убирает назад волосы и задумчиво смотрит на мои окна, словно видит меня. А у меня внутри моментально все обрывается, будто в душе проворачивается тяжелый заскорузлый механизм, заставляя дрожать всем сердцем.