Глава 2. Дайте денег нищему миллионеру

Россия, Москва

— Антон, там фекалии. Будь осторожен.

— Пап, это люди.

— Нет, там собачьи какашки, сын. И ты на них наступил.

Антон резко отскочил от того места, где сейчас находился. Хохот отца стал ему очередным напоминаем о том, кто в их семье самый большой ребенок — это Канарейкин-старший. Нет, серьезно. Кто так глупо шутит над собственными детьми? Исключительно Павел.

— Конечно, пап. Дети у тебя глупые, а не ты странный. Да, да, рассказывай больше своим партнерам, — пробурчал Татошка, поправляя удушающий серый галстук на шее и неприязненно морщась.

Весь этот лоск, начиная с дорогого костюма известного бренда до фальшивых улыбок конкурентов на политической арене, — все это раздражало. Его, Антона. Такая публичность никогда не нравилась. Быть в центре внимания — прерогатива его старшего брата. Или младшей сестры, но никак не его.

— Поглядите, что творится, — присвистнул Ярослав, выходя из машины следом за Канарейкиными.

У здания «Левада-Ньюс» творился настоящий хаос. Сотни людей с плакатами, транспарантами и в ярких футболках с надписью: «Верните наши деньги», «Копейников — вор» — стояли у дверей центра. Их перекошенные злостью лица отражались в зеркальных поверхностях небоскреба. Охрана и полиция едва справлялась с потоком. Стоило появиться бронированному автомобилю генерального прокурора Станислава Морозова, который сегодня тоже участвовал в передаче, как протестующие будто сошли с ума. Они потоком хлынули к мужчине, окруженному охраной.

— У нас дети! Что мы должны есть? Проекты заморожены. Квартиры так и не получены! — истерично кричала одна из женщин, пока ей вторили криками поддержки остальные.

— Теперь я выплачиваю ипотеку на десять миллионов за квартиру, которой даже не увижу! И ничего, что у меня семья, и мэрия обещала оплатить половину по молодежной программе! — возмущался молодой отец семейства, придерживая своего ребенка, круглыми глазами смотрящего на все происходящее.

— Граждане, успокойтесь! — Станислав поднял руки, попытавшись успокоить разъярённую толпу. — Следствие еще идет, вердикт вынесет независимый суд.

Над их головами слетались полицейские дроны, ярко отсвечивающие светодиодами и разражающиеся воем сирен. Обычные рядовые граждане в эту пятницу вышли на демонстрацию в честь выборов мэра города. Они желали быть услышанными и получить ответы от власти, которая, похоже, их просто игнорировала.

Их Антон не понимал. Зачем эти вопли? Будто генеральный прокурор Москвы мог решить финансовую проблему: разворовавшего городской бюджет мэра. После скандала в их ресторане — со всеми вытекающими — Валентину Дмитриевичу Копейкину было предъявлено обвинение. По нескольким статьям сразу. Главной из которых было «Мошенничество». Молодежный проект, профинансированный государством, должен был помочь людям приобрести квартиры в новостройках. Часть ипотечных кредитов планировалось погасить за счет «местных» средств.

Как итог: арестованные счета, местные чиновники и министры уволены. Все проекты, курируемые мэром и его командой, были заморожены. Подставные строительные организации, занимавшиеся этим, соответственно, быстро закрылись и исчезли с глаз долой, стоило первым проверкам грянуть в новостях.

— Идиоты, — буркнул Антон, качая головой и сунув руки в карманы брюк. — Надо было рассчитывать на свои собственные силы. — А потом государство им будет опять должно.

Павел хотел что-то сказать, но не успел. Прямо от здания из толпы появились остальные члены семейства Канарейкиных, в том числе мать Антона — Кира. Его старший брат с женой, младшая сестра с мужем, супруга Ярослава. И друзья обеих семей — чета Радовых полным комплектом.

— Паша!

Татошка вздохнул, отойдя в сторону и позволяя матери подойти вначале к его отцу. От такого количества людей ему стало еще тоскливее. Неужели этот день не закончится?

— Там Морозова осаждают, — потянул Сергей Радов, хмуря рыжие брови, проверяя рукой волосы, в которых запутались нити седины. — Много демонстрантов.

— Мне их жаль, — Алиса Канарейкина чуть повернула голову в сторону кричащих вслед Морозову людей, которого отчаянно защищала полиция. — Они действительно попали в это случайно. Люди не должны страдать из-за чьей-то халатности.

— Такова жизнь, Алис, — Елисей вздохнул, уткнувшись носом в макушку погрустневшей девушки. — Хотя да, получается, мы тоже немного виноваты.

— Давай сейчас сыграем в матерей Терез и все свои деньги отдадим нищим! — насмешливо предложил Марк, ойкая от тычка в бок от Насти. — Жена, не дерись!

— А ты не неси ерунду, Белоснежка!

— Марк, — вздохнула Раиса, строго посмотрев на сына и прижимаясь к Ярославу.

— Как юрист говорю: это сейчас затянется. И ничего они вернуть не смогут, — развела руками Кристина Радова, стоя рядом с Сергеем. — Деньги уплачены, новых в бюджете не предвидится. Это же планируемые финансы. Минфин в жизни не пойдет, максимум могут сделать это в течение нескольких лет.

Двое из трех братьев Радовых согласно кивнули. Антон краем уха вслушивался в разговор семьи и друзей, лениво пройдясь взором по головам протестующих. Многие пришли с детьми ввиду того, что не с кем было оставить. Это Канарейкин тоже считал верхом глупости, Какой смысл тащить ребенка на демонстрацию, будто бы это вызовет у президента жалость и он даст всем денег.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— О, глядите, наш Влад освещает новости с поля, — ткнул пальцем в сторону журналистов Андрей Радов, заметив младшего брата и дергая за рукав серого пиджака старшего — Михаила.

Высокий рыжий Владислав держал микрофон и уверенно махал рукой в сторону людей. Периодически он обращался к кому-то из толпы наугад, получая ответы на свои вопросы.

— Нет, такими темпами дебаты пройдут на улице, — нахмурился Ярослав, замечая въезжающую на парковку машину основного конкурента Павла Канарейкина — Марата Донского.

— Дно политическое приехало, — язвительно потянул Паша, ощутив, как Кира рядом зашипела:

— Паша! Прекрати! Веди себя прилично.

— А что я не так сказал? Еще полгода назад Донской в баньке с Копейкиным плюхался, а сейчас улыбается новенькими сделанными зубами и утверждает, что ничего не знал. Кому он врет? Вместе пили, вместе воровали, — огрызнулся в ответ Кенар, с неприязнью смотря на конкурента и заместителя нынешнего мэра, временно исполняющего его обязанности.

— Пап, — Антон устало потер виски, привлекая внимание отца и дернул его за рукав. — Смысл ругаться сейчас? И так навстречу пошли, внеочередные выборы по требованию сделают. Радуйся, у тебя огромный шанс. Вон толпа, вон придурки светят навороченными часами. Ты же умеешь, привлеки внимание.

Любопытство и интерес в зеленых глазах Кенара заставил Татошку тяжело вздохнуть. Более того, остальная семья резко прекратила политические дебаты, разглядывая его точно неведомого зверька.

«Надо было молчать и рот не открывать», — мрачно подумал про себя Канарейкин-младший, слыша ленивый голос Марка Тасманова:

— Татошкин, ты что, поумнел?

— Тасманов, лучше рта не открывай. Оправдываешь все анекдоты про блондинок, и интеллект морского конька. Такой же красивый, но абсолютно бестолковый, — положа руку на сердце, отозвался Антон. В ответ Марка перекосило так, что даже Настя громко хохотнула.

— Воу, брат. Один — ноль в твою пользу, — отсмеявшись, произнесла она, отбрасывая прядь темных волос за спину.

— В какую пользу? Одна гениальная шутка за двадцать пять лет — вот таки достижение! — огрызнулся Марк, мгновенно обидевшись и злобно сверкнув взглядом на Татошку.

— Тебе одной хватит, умнее все равно ничего не выдашь. Гляди, как припечатало, — злорадно отозвался Канарейкин-младший, слыша смех родителей и друзей с родственниками.

Иногда этот белобрысый щегол, по недоразумению ставший мужем его сестры, просто невероятно раздражал своей надменностью. И откуда у милого доброго дяди Ярика родилось вот это? Если бы Антон знал, было бы не так обидно.

— Все, брэйк, горячие финские фотомодели, — встал между ними Елисей, утирая выступившие от смеха, слезы. — Бой в купальниках дома устроите.

— Мальчики, — поджала губы Алиса, дергая Лису за рукав. Но тут же встряли братья Радовы:

— Нет, погодите. Тут Тасманова увалили. Не мешайте бою.

Так каждый день. И каждый раз, когда они собирались. Шумно, громко и вечно с ядовитыми шутками, часть из которых давно вошла в семейный обиход. Антон повел плечом, игнорируя улюлюканье и призывы продолжать. В детстве было весело, сейчас ему не хотелось в этом балагане участвовать. Особенно получив пристальное внимание от отца ввиду совсем недавних событий.

С Павла станется отправить его в задницу мира по желанию матери. Десятки раз Татошка радовался, что он передумал.

«Еще один косяк с твоей стороны, и мигом вылетишь первым рейсом эконом-класса до Зимбабве, понял меня? Завязывай с незаконными гонками, Антон! Это еще мать не в курсе, радуйся этому. Хотя она уже явно чувствует». 

Глупо попался. Не стоило светиться слишком, впрочем, разве можно было скрыть что-то от любимого родителя?

— Хватит паясничать, обезьянки! — гаркнул Павел, прерывая разговоры и хмуро косясь на толпу. Не собиравшуюся расходиться. Все журналисты сейчас находились снаружи, а Донской уже пафосно обещал решить все проблемы жителей города, как только его изберут на пост. — Иначе всех лишу наследства.

— Да нет у тебя ничего, Ты все рестораны на меня переписал, а остальное на маму с сестрой и Тохой. Чиновникам миллионы не положены по закону! — фыркнул Лиса, уворачиваясь от ноги отца и прячась за Алису.

— Лиса, — строго произнесла Кира, приподнимая бровь. — У меня все еще доля в ресторанном бизнесе. Будешь тут хихикать, мигом вымету обратно в помощники повара.

— Ну мам.

Антон обошел мать, подходя ближе к задумчивому Павлу. В его голове решение складывалось мгновенно. Иногда казалось, будто они мыслят одинаково, просто Татошка это делал более креативно. Или на чистом энтузиазме без всякой экономической базы.

— Давай, лопочи отцу на ухо что-то умное, — потянул Паша, осматривая сына. — Быстрее придумаешь, скорее сбежишь обратно чудачить, пока думаешь, что я не вижу.

— Я не чудачу, — обиделся Татошка, отводя взгляд.

— Про турбодвигатель сам расскажешь или папа снова все узнает через третьих лиц?

Вздрогнув, сын повернулся к отцу. Он следил за ним? Или нанимал кого-то? Вряд ли Павел стал бы таким заниматься. Скорее всего, доложил кто-то из автосервиса. Никогда от Канарейкина-старшего ничего внутри семьи не ускользало. Слишком он любил контроль.

— Им же денег надо, вот и дай. Необязательно все компенсировать. Часть за счет наших средств через фонды помощи. А государство скидку сделает и будет вынуждено вложиться. У них просто выбора не будет, если правильно приоритеты расставить да объяснить им, что позиция игнорирования обернется им еще большими протестами, — пожал плечами Антон, изучая свои ногти и слыша очередную волну криков. Остальные в их большой банде повернули головы, точно по команде. А вот Кенар с минуту думал, затем повернулся к помрачневшему Ярославу.

— Яричек, — с нажимом обратился к лучшему другу Павел, однако тот еще больше надулся, делая вид, будто его тут нет.

— Денег не дам, — мигом отрезал Тасманов, не обращая внимания на шипение жены. — Совсем не дам!

— Фу, гиена. Какой ты меркантильный, — обиделся Паша, складывая на груди руки. — Я у тебя еще ничего не просил!

— По глазам вижу все, — отмахнулся Ярослав. — У Сереги тоже не просил. И где сейчас его миллионы?

— Да, мои бедные миллионы, — вздохнул печально Радов-старший. — Хорошо я не дал отжать миллиард. Паша может, он наглый. Ты только вспоминаешь последние цифры счета, а он уже забирает все твои сбережения.

— Все миллионы в дело ушли. Не знаю никаких миллионов, в глаза не видел. Давай, гиена, не ломайся, как должница перед мафиозо. Твои фонды мне нужны. Все. Раечка? Ты же хочешь помочь людям? — Паша сделал шаг в сторону четы Тасмановых, и Ярик тут же закрыл жену собой.

— Не приставай к моей жене, ирод!

— Ярик, ну правда, люди…

— Не верь ему! Он все потратит!

— Потрачу, все равно деньги свои в гроб не заберешь. Потом верну все. Жена?

— Да? — удивилась Кира, прекратив терзать галстук Антона в попытке его поправить. Тот терпел со стойкостью истинного тигра. Молчал, скрипел зубами, лишь позволяя матери развлекать себя.

— Ты же мне дашь? — ласково промурлыкал Паша, пока Кира пыталась сообразить, о чем речь, и ошарашенно смотрела на мужа. — Деньги, любимая. Хотя это тоже можно, — добавил Канарейкин задумчиво, а ответ ему прозвучало возмущенное:

— Дурень! Тридцать лет прошло, а ни на год не вырос!

Антон устало сбросил ботинки. Сил ни на что не оставалось. Весь день пролетел в беготне, мышцы лица устали от бесконечных улыбок.

Павел Александрович Канарейкин завоевал сердца людей самым легким из способов. Он предложил решение общей проблемы, стоя в толпе и размахивая руками, обращаясь к простым людям точно к друзьям. Такое отношение подкупало. Канарейкин видел, как недоверие сменялось восхищением на лицах будущих избирателей. В глубине души он очень гордился отцом. Никто и никогда не смог бы провернуть подобное. Еще не было ни проекта, ни денег, ни договоров, ни обещаний со стороны правительства. Но Паша был в себе уверен, и люди ему поверили.

— Сила убеждения в харизме, — пробормотал Антон, стягивая с плеч пиджак, бросая его на банкетку и слыша жужжание Герундия, приветствующего своего хозяина. Скрип его колес отвлек Татошку от разглядывания лица в зеркале.

— Приветствую вас дома, Антон Павлович, — проскандировал робот-помощник, мигая светодиодами и двигая металлической головой. — Система подключена, чай уже готов. Ужин в духовке.

— Ужин? — удивился младший Канарейкин, приподнимая бровь, и тут же услышал шорох со стороны кухни, резко оборачиваясь со стоном. Не надо было долго рассуждать, только один человек, кроме его семьи, имел в квартиру доступ.

— А я все приготовила. Видела твоего отца по всем каналам. Это было так классно, — радостно прощебетала невысокая блондинка, бросившись к нему. Ее руки крепко обвили его за талию, отчего запах морского бриза мигом окутал его с ног до головы.

— Еба… — начал было Антон, прикрывая глаза и скрипнул зубами, продолжая стоять, пока Милана Боярышникова крепко обнимала его. — Господи, ты же уехала! Куда там? Милан, Париж?

— Приехала уже, — ничуть не смущаясь ответила Милана, отстранившись и игнорируя проявляемое им недовольство. — Правда, здорово? Теперь я еще долго буду в городе, — радостно хлопнула она в ладоши, подпрыгивая на месте.

— Вообще не рад, — огрызнулся Татошка, попытавшись обойти ее, но ничего не вышло. — И вообще я забыл о тебе. Новая девушка, а на вечер планы.

— Ничего нового, — пожала плечами Боярышникова. Хмыкнув в ответ и приблизившись настолько близко, что Канарейкин вжался в стену. От взгляда ее голубых глаз ему стало нечем дышать. Кровь вскипела, ладони вспотели, а ком в горле мешал нормально сглотнуть.

— Я же все равно единственная, — замогильным голосом выдохнула ему в лицо Милана, приподнимаясь на носочках. Она наклонилась вперед, а он еще сильнее вжался в стену.

— Прекрати так делать!

— А я ничего не делаю, ты сам, — беспечно мурлыкнула Боярышникова, подцепив его галстук, и потянула на себя, прикасаясь своими губами к его.

Все мысли, переживания и усталость мгновенно вынесло из головы. Канарейкин захлебнулся словами в попытке отрицать очевидное. Даже забыл собственное имя, возраст и даже о чем шла речь. Эта ненормальная на него всегда так действовал. Точно наркотик — Антона накрывало эйфорией, и весь остальной мир становился абсолютно не важен. Самое ужасное, что этого чувства он жутко боялся. Не зря, ведь вечерние планы, гонка, свидание с красавицей Ариной и даже ужин в духовке перестали иметь всякое значение.

— Скучал?

— Нет.

Антон врал, как и всегда. Милана же делала вид, будто верит. И в тот момент, когда он сам подхватил ее, позволяя обвить свои бедра ногами, обтянутыми джинсами. И когда поцелуй заставил обоих проигнорировать звонки на смарт-часы, голос робота-помощника, а также снести парочку ваз с полок в коридоре. Тех самых, что были авторскими и были частью композиции.

— Опять придется все клеить, — выдохнула Милана, расстегивая пуговицы его рубашки

— Новые на Ибее по триста баксов штука. Фигня, — отозвался Антон, хватаясь за края серой толстовки Боярышникой и забираясь под нее рукой.

Он обо всем подумает потом. Или завтра.