ГЛАВА 15.3

Обернувшись, перевела взгляд на Вольгарда. Он тоже замер, настороженно прислушиваясь к рыданиям маленькой фэйри.

Я не сомневалась, что купол над особняком заглушает не только отголоски хрустальной магии, но и шум. И всё же, невольно вспомнила предупреждение дракона. Если мои тревоги и паника могли привлечь чудовище, то яркие эмоции крохи и подавно опасны!

– Пойдём, – поторопил владыка, начертив на стене искрящийся алым знак.

От чего он защищал не знала, но через миг отголоски охотничьих цепей окончательно стихли. А дракон едва заметно покачнулся и вцепился в перила с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

– Она боится не нас, не волнуйся, – добавил, не позволяя ни возмутиться его геройством, ни предложить свою помощь, – пойдём, – вновь поторопил меня. Но я не собиралась отступать.

– Я могу успокоить малышку...

– Лай не доверит ребёнка незнакомке, – перебил меня Вольгард, – маленькие фэйри слишком чувствительны к чужой магии.

– Понимаю, но мне не нужно касаться ребёнка, чтобы убаюкать, – о том, что в прошлой жизни у меня тоже был малыш умолчала.

Сын погиб пять лет назад, но воспоминания о нём до сих пор были свежи, как и пережитая боль. Иногда она притуплялась, но никогда не уходила полностью. Только на сцене я ненадолго забывала обо всём, словно погружаясь в другой мир и проживая уже не свою жизнь, а героев, о которых пела.

– Моя магия в голосе, – добавила, заметив сомнение в глазах дракона, – призывать хрустальную Силу не собираюсь.

– Хочешь сказать, в камере пела ты? – уточнил Вольгард.

На миг опешила, но тут же вспомнила – когда он примчал на помощь, я была уже без сознания, зато песнь морских дев ещё не стихла.

– Да, пела я, – кивнула, – а после на зов пришли и другие сирены.

Подземное убежище вновь огласил пронзительный плач, и кожа покрылась ледяными мурашками. Я не ошиблась, из-за хрустальной магии эмоции крохи действительно были слишком осязаемы и могли навлечь беду.

– Можно попробовать, – Вольгард мягко подтолкнул меня вперёд, – даже если случайно призовёшь стихийный Дар, ничего страшного не случится. Я подстрахую. Главное, не используй магию крыльев.

Доверие дракона приободрило. Последние ступеньки я практически пролетела, на бегу обдумывая репертуар. Визит чудовищ, разговор с Гарретом и предстоящая вылазка в храм навевали грустные мысли, но омрачать сон крохи трагичными балладами я не хотела. Как и исполнять что-то слишком весёлое.

Вначале подумывала о легендарной «Герр Маннерлинг» или «Белой кошке» Мельницы. Мой сын обожал их...

 «Спой то, что не можешь сказать.

Забудь, что не можешь сыграть...»*

Слова из любимой песни пронеслись шелестом пожухлых листьев, принеся на своих крыльях ночной сумрак и осень. Я обожала Найтвиш и не раз находила спасение в их музыке.

После смерти сына и сестры «Dead Boy's Poem» стала моей молитвой. Не знаю, сколько раз пела её, пытаясь раствориться в этих словах, сколько боли вложила в них и сколько раз прожила их вместе с призраком из песни...

Эта баллада была для меня особенной и слишком личной. Любимой и сокровенной, но исполнить её для крохи я не готова. Для меня «Стихи» навсегда останутся симфонией одиночества и тоски об утерянном. А малышке я желала только света и бесконечного счастья.

Свет... солнце!

Идея пришла внезапно, развеяв тьму пронзительных воспоминаний, словно первый всполох рассвета.

«Спящее солнце» ... И почему я сразу не вспомнила о ней?!

Ещё одна песня Найтвиш. Невозможная, будоражащая, полная звенящей нежности и тоски, и в тоже время, безгранично светлая. Я знала, что мои слушатели не поймут слов, но им они и не нужны. Лишь мой голос и чувства, вложенные в каждую ноту...

«Ради мечты я цепляюсь за жизнь,

Ради желаний я сбегаю в ночь...»

Пой, ведьма, пой! Вкладывая душу в каждое слово и укачивая маленькую фэйри на волнах своей магии.

Пой, ведьма, пой! Заклиная Бездну и Тьму, отгоняя прочь страхи и рыщущих в ночи чудовищ. Пой, вплетая свою музыку в симфонию хрустальной ночи и спасая жизнь крохи, не заслужившей боли и тоски.

 «У печали человеческое сердце...»

Каждая строчка – словно летопись, написанная нашей магией. Печать на хрустальных душах и немое признание. Каждое слово будто молитва и надежда на лучшее будущее.

Мой голос растекался по подземелью штормовой волной, сметая страх и пронзая сумрак солнечными лучами. Не стирая чужую боль, но давая возможность выплеснуть её вместе с горячими слезами, ручьями стекающими по бледным щекам Лайаны.

Плачь, фэйри, плачь... но найди в себе силы жить. Ради себя и крохи, засыпающей на твоих руках. А я буду петь для вас хоть всю ночь, защищая от Охотников и ночных кошмаров, петь для Смерти и всех Богов, вымаливая для вас счастье и защиту.

Пой... ведьма! Пой, чтобы жить и живи, чтобы петь!

***

Лена вспоминает песню Nightwish «Dead Boy's Poem». А поёт в качестве колыбельной «Sleeping Sun».

PS : именно эти две песни вдохновили на написание данной истории, композиция Nightwish «Ghost Love Score» мягко и ненавязчиво задала морское настроение, наделив героиню магией сирен))