29

Олег – Твою мать! В сердцах выплюнул Родион и отшвырнул от себя очередную стопку документов. Я потянулся и размял шею, удовлетворенный тем, как захрустели в ответ позвонки. – Ну-ну, Родя, не выражайся. – А ты-то, Олег, чего такой спокойный? – мы с Карповым за эту неделю перешли на «ты», сблизились, так сказать. – Этот урод по всем фронтам нас имеет. Он натравил на нас все службы и увел клиентов. Если мы потеряем еще кого-то, Олег… Родион не закончил предложение, и оно повисло между нами тяжелым понимаем. Мы оба прекрасно знали, что будет, если мы потеряем еще хоть одного топового клиента. Это будет наше бизнес-самоубийство. Все, над чем мы трудились, над чем трудился мой отец, все это канет в Лету. – Не бойся, Родька, мы прорвемся, – оптимистично ответил я, вертя сотовый в руках. Карпов явно не разделял моего настроения и, махнув на меня рукой, вышел из кабинета. Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Заиграла мелодия вызова, я уже знал, кто мне звонит, и, не открывая глаз, ответил. – Да, пап. – Олег, какого хрена происходит?! А дальше произошел монолог моего отца. Я слышал каждое слово, которое он мне говорил, понимал его состояние, его гнев. Труд всей жизни, репутация, все это может перечеркнуть Алексей-гребаный-урод-Большаков. И что самое главное, ни я, ни Карпов пока не могли понять, какого хрена он настолько сильно схватил нас за яйца. – Все будет нормально, отец. Мне пора. С этими словами я разъединил звонок, не дослушав, что еще мне скажет Николай Олегович, ничего нового он бы мне не сказал. К концу рабочего дня в кабинет снова зашел Родион. Он выглядел жалко. Всклокоченные волосы, мятый костюм, рубашка с пятнами кофе и лихорадочный блеск в глазах, какой бывает только у психически нестабильных людей. Мужчина начал мерить шагами кабинет, маячил передо мной словно назойливая муха. – Не мельтеши, Родя, а то у меня глаза уже болят наблюдать за тобой. Карпов остановился и как-то странно посмотрел на меня. Затем подошел ближе к столу и сел напротив меня. – Вот объясни мне, Олег, как ты можешь весь день сидеть на заднице спокойно? Я ухмыльнулся и, бросив взгляд на часы, ответил. – А у меня еще есть несколько минут для того, чтобы не нервничать. Ровно в девятнадцать ноль ноль начну впадать в панику. – А что будет в девятнадцать ноль ноль? – поинтересовался мой помощник. Я лишь покачал головой. – Нельзя рассказывать о чем-то, пока это не исполнилось, – философски изрек я, и Карпов закатил глаза. – Да брось ты, мы и так уже тонем, никакая соломинка нам не поможет, – сказал Родион. – Верь в удачу, и тогда удача заметит и поверит в тебя, – ответил я с улыбкой, – просто подожди. Я снова сжал телефон в руке, который не выпускал из поля зрения на протяжении всего дня. Когда стрелки часов показали 19.00, я в буквальном смысле затаил дыхание и перестал моргать, гипнотизируя телефон, заклиная, чтобы он зазвонил. Я ждал, но ничего не происходило. В кабинете стояла тишина. В 19.03 я шумно выдохнул и встал с кресла, опрокидывая то на пол. Достал из кармана сигареты и зажег одну, вдыхая едкий дым. Родион молчал, правильно и делал. Если он сейчас заговорит, то я бы не смог ручаться за себя. Мысли лихорадочно начали скакать в сознании. Что, черт возьми, я наделал? Почему был настолько беспечен? Я был уверен в своей правоте… Зло затушил окурок в пепельнице, и тут мой телефон заиграл. Я быстро подошел к столу и посмотрел на имя звонившего, против воли мои губы расплылись в улыбке. Но я не спешил брать трубку, заставляя понервничать человека на том конце провода. – Слушаю. – Завтра в десять вечера встретимся около Детского мира на Театральном. Я все возьму с собой и ты не забудь, о чем обещал, – проговорил мой визави и отключился. Медленно убрал телефон от своего лица и почувствовал, как меня покидает вся эта напряженность, которая, как мне казалось, въелась мне в самые кости. Я почувствовал себя просто фантастически. Поднял с пола кресло и поставил на место, сел в него и закинул ноги на стол. Взял со стола жвачку и отправил подушечку себе в рот. Родя все так же молча наблюдал за моими движениями. Я, жуя клубничную резинку, начал рассказывать все Карпову, а то боялся, что еще немного и у него лопнет какая-нибудь аневризма в мозгу. По мере моего рассказа Родион тоже начал расслабляться и на его лице появилась привычная ухмылка. После того как Большаков начал гадить на моей территории, я целыми днями ломал себе голову, как бы добраться до него в ответ. Но если находил любую лазейку, та непременно вела в тупик. Я понял, что Алексей Эдуардович долго готовился к тому, чтобы перекрыть нашей компании кислород. И тогда я начал проверку наших сотрудников, ведь как-то Большаков узнал о наших слабых рычагах. Мы меньше чем за сутки уволили десять человек, но прямых доказательств виновности кого-то конкретного у нас не было. И тогда мне в голову пришла идея, а что, если попытаться внедриться к нему в компанию также. Действовать его же методами. Заплатив нужному человеку и объяснив, что именно мне надо, через несколько часов у меня на столе лежали папки с личными делами сотрудников компании. Я сразу понял, кто мне нужен. Третьяков Александр Васильевич. Офис- менеджер Большакова. Он проработал в компании четыре года и за все это время так и не сделал ни шагу вперед по карьерной лестнице. Я лично с ним встретился, перехватив в кафе, в котором он обычно обедает, и сыграл на его амбициях и самолюбии. Попросил добыть для меня любую незаконную информацию о делах Алексея Эдуардовича в обмен на вознаграждение. – И он так легко согласился на это? – скептически поинтересовался Родион. – Я был очарователен и убедителен, – парировал я. – А если серьезно? Почему ты лично с ним встретился? Это же был огромный риск. Ты действовал безрассудно, – начал отчитывать меня помощник, словно малое дитя. – Я знал о рисках, Родя. Но если бы я отправил кого-то на встречу вместо себя, то он бы никогда не позвонил нам. Ему было важно, что именно я, глава компании, нуждаюсь в нем, – объяснил я и Родион кивнул, соглашаясь с моими доводами. – Но почему он продался? Не могу понять. Четыре года его все устраивало и тут на тебе. Почему ты выбрал именно его? – А потому что все на свете имеет свою цену. Все хотят красиво жить и почему бы не исполнить мечту человека, если он нам поможет. А если серьезно, то у такого незаметного человека, как он, вся власть. Он знает все и про всех, а про него никто ничего не знает, его не замечают. Он – невидимка. Мы еще долго разговаривали в кабинете, снова и снова просчитывая и выискивая варианты. Разошлись мы уже далеко за полночь, и я тут же поехал в городскую квартиру. Благо дороги были практически пусты, и я быстро домчал. Наспех приняв душ и выпив кофе, завалился на кровать. Все тело ломило от усталости, я думал, что сразу же засну, но не тут-то было. Хоть я и чувствовал себя так, словно по мне прошлось стадо слонов, сон так и не приходил. Хорошо хоть работа ушла из мыслей и на смену им пришли мысли о Катерине. Снова о ней. Я уже даже не удивлен. В последнее время у меня всего два состояния: Олег на работе и Олег в мыслях о Екатерине Лазаревой. Уволится она, как же. Не позволю. Только от одной мысли, что она может уйти от сыновей, от этого становилось гадко и одолевало желание сделать все, чтобы она осталась. Я видел, что дети любят ее, искренне привязались, и мне не хотелось, чтобы их что-то огорчало. Ага, конечно. Именно так, а не потому, что мне тоже нравится присутствие этой женщины в своей жизни. Она сумела как-то пробраться внутрь меня, и я еще не решил, нравится мне это или нет. Одно я точно знаю – это опасно. Я не видел Катерину почти неделю, но Петр Иванович держит меня в курсе о здоровье женщины, говорит, что она пошла на поправку. Надо бы послать ей корзину фруктов с наилучшими пожеланиями… С этими мыслями я и уснул.