Глава 3

Лола.

Воспоминания.

Мне было шесть, вполне осознанный возраст, именно поэтому я помню все в мельчайших подробностях, так, будто это было вчера.

Если бы это все случилось раньше, и я бы не помнила всего того, что было «до» моего появления в маленьком деревянном покосившемся домике в Подмосковье, где жили два брата и Надежда Викторовна, мне было бы проще.

Я родилась в среднестатистической российской семье в городе Тула. Мое ранее детство прошло в небольшом, но очень уютном, благодаря маме, домике на отшибе города. Были там и самовар и пряники, все как полагается.

А ещё была любовь. И теплота. В детстве я думала, что это жар от печки, но на самом деле было тепло именно от любви, которую впитали, кажется, даже стены дома. Я была очень долгожданным ребёнком у родителей, поэтому мое детство было радужным и безмятежным.

Нет, в нем я не помню дорогих игрушек или путешествий заграницу. Но зато в памяти четко сохранились добрые мамины глаза. Только их и не забыла, возможно, потому что у меня похожие… лицо ее стерлось из воспоминаний, но она всегда улыбалась мне.

Та ночь стала роковой. Я проснулась от шума на улице, и мне отчего-то стало страшно. В свои шесть я считала себя жутко взрослой и самостоятельной, поэтому спала в своей комнате на втором этаже дома, но в тот момент захотелось спуститься вниз к родителям и забраться между ними, в безопасность.

Когда я вышла из своей детской и подошла к лестнице, шум усилился, я услышала незнакомые грубые голоса, громкие хлопки, и ноги сами повели меня в обратном направлении. Я сначала пошла, а потом и побежала, голыми пятнами стуча по полу к лестнице ведущей на чердак.

Почему я так сделала? Могла ли я что-то изменить? Это вопрос меня будет преследовать много лет, пока я не приму тот факт, что своими неосознанными действиями, просто спасла жизнь себе. Родителям бы я никак не помогла, даже если бы спустилась вниз. Все произошло слишком быстро.

Я даже не успела закрыть чердак, как во входную дверь дома вломились. Закричала мама.

— Прячьтесь! На пол, быстро, под кровать!

Грубый голос пытался прервать крики матери. Со стороны улицы послышались выстрелы. Это я поняла потом, в момент происходящего, я не осознавала ничего. Лишь забившись в темный угол чердака беззвучно плакала.

— Какого черта⁈

Это был голос отца, потом какой-то шум.

— Клим, наверх, я прикрою!

Незнакомый голос, быстрые тяжёлые шаги по лестнице, выстрелы уже где-то внизу. Крики, болезненные стоны. Картинка передо мной поплыла.

Я даже не поняла, как кто-то оказался на чердаке в непосредственной близости. Мне уже не было страшно. До детского мозга дошло, что случилось что-то ужасное, непоправимое.

Шум и другие голоса, доносившиеся снизу начали приближаться, как и звуки стали отчетливей и громче, снова послышался топот ног по лестнице.

Я не понимала, что происходит… они бегут меня спасать, или это наоборот плохие люди, поэтому затаилась как мышка. Из темного угла чердака я пыталась рассмотреть человека в нескольких метрах от себя.

Мужчина не замечал меня и говорил непонятные слова себе под нос. Он очень злился, а в руках его было оружие. Когда я увидела пистолет, то все таки выпала из анабиоза и закричала.

Одновременно с этим, на чердак ввалился огромный и страшный как медведь мужчина, лысый и весь в наколках. Его взор первым делом упал на кричащую меня. Как и взгляд того… первого.

Все заняло долю секунды… Лысый вскинул пистолет, направив дуло на меня. Скорее всего, мой крик дезориентировал его, и он не сразу заметил второго мужчину, который каким-то совершенно нечеловеческим прыжком переместился через весь чердак, закрывая меня собой.

Свист двух пуль навстречу друг другу. Лысый мужик, с появившемся отверстием между ставших стеклянными глаз, стал падать в дверной проем чердака. А другой мужчина завалился на меня тяжёлым грузом.

Я уже не кричала. Время как будто остановилось. Мужчина держался за бок и снова ругался непонятными словами, пытаясь встать.

— Ты как, мелочь?

Он криво улыбнулся. А я подумала, что он супер-герой. Про которого мы с папой смотрели фильм тайком от мамы. И стало не так страшно. Но от шока я ему так и не ответила.

— Клим, уходим, быстро.

В проходе чердака появился другой человек. Он был не высок, даже не доставал низкий потолок чердака головой, и худощав на столько, что казался подростком.

Но что-то стальное в его взгляде заставило меня поёжиться и спрятаться за мужчину рядом, вцепившись пальчиками в его кожаную куртку. Тот посмотрел на меня как-то растеряно, моргнул пару раз, вглядываясь в мое лицо.

А второй продолжал торопить, размахивая руками.

— Клим, не тормози, сейчас менты нагрянут.

Я знала, что менты — это милиция. И мне показалось это добрым знаком, ведь милиционеры всех спасают, они тоже герои. Но такая перспектива почему-то не нравилась этому Климу, он опять ругался.

— Сейчас. Меня зацепили.

Конечно, тогда я не до конца понимала ситуацию. Но в моем представлении главным был единственный и неопровержимой факт — этот мужчина — Клим меня спас. Он герой.

И лишь годами позже я, сопоставив все факты, догадалась, что вся эта потасовка была не между преступниками и героями. А между двумя бандитскими группировками. И в этой войне погибли мои родители.

— Девочку забери.

Прохрипел Клим поднимаясь с пола и зажимая рану рукой. Сжавшись в комок, я не до конца понимала, что речь обо мне. Куда забрать? С какой целью?

— Зачем? Брат, не дури. Уходим.

Мужчина, стоявший в проходе, был напряжен и смотрел только на Клима.

— Глеб, делай, что я сказал.

Слова давались ему с трудом, мужчины сверлили друг друга глазами. Этот Глеб выругался и пошёл в сторону угла, где все также сидела я. Движения его были нервными, размашистыми. С его приближением, я вжималась в стену сильней.

— Не бойся, как тебя зовут?

Обратился ко мне Клим. На каком-то подсознательном уровне, я почему-то полностью доверяла ему и в тот момент совсем не боялась.

Перспектива остаться здесь совершенно одной стала пугать намного сильней. Я с ужасом представила, как в гнетущей тишине и абсолютной темноте спускаюсь вниз на первый этаж дома… нет, нет, нет.

— Лола.

В этот момент Глеб подхватил меня одной рукой. Второе плечо он подставил Климу, который уже едва стоял, и мы двинулись к выходу.

— А меня Клим. Лола, не бойся меня. Я отвезу тебя в безопасное место.

Я кивнула. Мы еле-еле преодолели спуск по шаткой чердачной лестнице. Климу было все хуже, но он старался держаться. Не знаю, как его крупное тело удерживал Глеб одной своей рукой. Чисто внешне, разница в весовых категориях мужчин была колоссальной.

Когда мы спускались по лестнице на первый этаж, Клим закрыл мне глаза широкой шершавой ладонью, я не сопротивлялась.

— Не нужно тебе на это смотреть.

Мы быстро вышли на улицу. Вдали были слышны сирены, звук приближался. Глеб запихнул нас с Климом на заднее сиденье внедорожника, не смотря на рост и телосложение он был очень сильным, быстро сел за руль и дал по газам.

— Какого черта, Клим, что ты будешь делать с ребёнком?

Негодовал Глеб, я почувствовала себя лишней в этом мире, не то что в этом автомобиле.

— Я перед тобой с каких пор отчитываться должен за свои действия и решения, напомни?

Клим говорил очень жестко. Даже маленькая я поняла, что именно он тут «главный». Но в тот момент я боялась лишь одного, что он сейчас умрет, а я останусь наедине с этим хмурым Глебом.

Мужнина ответил не сразу, на удивление, его голос был спокойным.

— Я думал, мы друзья, Клим.

Мужчина сидящий рядом сильней прижал руку к кровоточившему боку. Вся его футболка была в красных разводах. Я отвернулась, чувствуя как к горлу подступает тошнота.

— Так и есть. Но иногда ты перегибаешь. Что мне оставалось делать? К матери отвезу. Она всегда дочку хотела…

Именно так я оказалась в совершенно другом городе и другом доме. Тоже частном, но совсем старом и неуютном. Тетя Надя тогда уже болела, хоть и не так сильно. А я стала ее отрадой и помощницей.

Я долгое время не могла определиться, виню ли я Клима или благодарна ему? Ведь он мог бросить меня там одну или вообще не закрывать собой от пуль. Ведь это был риск, никакого бронежилета на нем не было. И от этой неопределённости горечь вставала в горле.

На этот вопрос я не могла себе ответить даже в тот день, когда он неожиданно позвал меня замуж.