Глава 13

Открыв дверь кабинета начальницы, я вздрогнула, вскрикнула и поспешила эту дверь захлопнуть. Лицо мгновенно защипало от прилившей крови, а сердце загрохотало спятившим барабаном.

Ужас как неловко.

А я ведь стучала! Неужели нельзя было сказать, что она занята, и попросить заглянуть попозже.

Только я развернулась, чтобы сбежать в свою комнату и там попытаться поскорее забыть увиденное, как из-за двери раздался раздраженный голос мадам Пим-глоу:

— Дис, куда ты? Зайди.

С опаской я приоткрыла дверь и снова, шокированная и смущенная, узрела Это. Мадам Пим-глоу сидела на диване для посетителей. Юбки ее были задраны, ноги — широко раздвинуты. На полу между полными женскими ляжками стоял на коленях мужчина и усердно удовлетворял хозяйку языком. Я видела, как качалась над ее пахом рыжеволосая голова и слышала влажное сладострастное причмокивание.

Фу, мерзость!

— Давай, миленький, поднажми! — простонала мадам Пим-глоу, и мужчина задвигал головой активнее. Глаза начальницы закатились, она пару раз дернулась, едва не задушив любовника толстыми бедрами.

Закончив свою работу, курто поднялся с колен, обернулся, и я с удивлением узнала Лиса. Волосы его были растрепаны, губы и подборок блестели от влаги.

— Вам понравилось, моя госпожа? — спросил он хозяйку, оправляющую юбки.

— Да, дорогой, ты сегодня постарался на славу. Прочем, как и вчера, и позавчера.

— Я готов стараться сколько угодно, — томно улыбнулся красавчик, отвесив в ее сторону игривый поклон. — Мой язык неутомим и в любой момент к вашим услугам.

С грацией хищника Лис направился к двери, прошел мимо меня, обдав терпким ароматом духов своей любовницы, и задержался на пороге.

— Вы уже решили, кого из курто продадите в «Развратный лотос»? — напряженный, он внимательно смотрел в глаза хозяйки борделя, словно искал в них ответ на свой вопрос.

— Еще думаю, милый.

Лис тяжело сглотнул и попытался улыбнуться, но в этот раз улыбка получилась кривой и нервной.

— Я могу прийти вечером и снова сделать так, как вам нравится.

— Пожалуй, на сегодня хватит.

— Или массаж. Расслабляет перед сном.

— Посмотрим, — отмахнулась от него мадам Пим-глоу.

Коротко поджав губы, Лис кивнул и скрылся за дверью, а я, растерянная, кашлянула в кулак — напомнила о своем присутствии.

— Минутку, Дис, — с кряхтением владелица «Шипов» поднялась с дивана и заковыляла к рабочему столу. — Сейчас отдышусь и поговорим. Располагайся.

Расположиться здесь можно было лишь на этом злополучном диване, с которого слезла мадам Пим-глоу. Я взглянула на продавленное сидение с вмятиной в форме женской задницы, на странные пятна, усыпавшие обивку, и решила остаться на ногах.

— Вы собираетесь кого-то продать в… — я попыталась вспомнить название борделя, озвученное Лисом.

— Да, в «Развратный лотос», — подтвердила начальница, тяжело усаживаясь на стул.

По рукам побежали ледяные мурашки.

— Как скоро? Вы еще не решили кого?

— Почему же? Уже решила. — Рыжая мадам хитро улыбнулась, и у меня засосало под ложечкой.

Не паникуй, не паникуй раньше времени. Древнего только купили. За целый мешок золота. Нелогично продавать его прямо сейчас, не положив ни под одну клиентку.

— Лису вы сказали, что еще думаете.

— Ах, это, — рассмеялась начальница, и ее монументальная грудь затряслась, едва не выпав из декольте. — Пусть старается парнишка. Страх делает его усердным. Бедняжка из кожи вон лезет, лишь бы его не продали этим садисткам. Раньше лентяйничал, языком едва ворочал, а теперь вон как лижет, аж слюной давится, — и она снова захихикала, тихо и неприятно.

— Садисткам? — вычленила я главное из ее речи.

— Да, поэтому Лис и боится. «Лотос» ведь заведение не обычное, а для этих, ну, особенных, — мадам наклонилась над столом и перешла на шепот, — тех, кто любит пожестче. Для извращенок, кайфующих от боли. От чужой боли.

Что-то мне стало нехорошо, даже испарина на лбу выступила. Захотелось куда-нибудь присесть. Куда-нибудь, только не на оскверненный диван.

— И кого вы собираетесь продать?

Я обнаружила, что до боли впилась ногтями в мякоть ладоней.

— Пока секрет, — подмигнула мне стерва. — Дис, будь добра, запихни это в сейф.

И она протянула мне через стол записную книжку.

Я была так обеспокоена услышанным, так занята своими мыслями, что не сразу сообразила, что именно у меня в руках. Блокнот! Да это же тетрадь с заклинаниями, открывающими ошейники курто!

Брови взлетели вверх, сердце заколотилось как бешеное, я едва не споткнулась на ровном месте.

Блокнот! Тот самый! Я его держу!

Палец скользнул по гладкой поверхности простой кожаной обложки.

— Ты что там, заснула? — привел меня в чувство голос мадам Пим-глоу. — Клади в сейф.

Теперь я заметила снятую со стены картину и небольшую нишу, что она должна была скрывать.

А где дверца с замками? Разве ж это сейф, без дверцы-то?

С большой неохотой я положила записную книжку в тайник, к золотой шкатулке и флакону с какой-то красной жидкостью, и услышала, как за спиной мадам Пим-глоу что-то быстро забормотала. В следующую секунду нишу закрыло плотное силовое поле. Еще через мгновение оно слилось по цвету с обоями на стене. Идеальная маскировка. И не догадаешься, что где-то здесь спрятано пустое пространство.

Из любопытства я коснулась того места, где был тайник, но не нащупала ничего особенного. Стена как стена.

— Дис, — окликнула меня хозяйка «Шипов». — Хватит считать ворон. Я тебя сюда позвала не просто так.

— Слушаю, госпожа, — я повернулась к начальнице.

— Завтра в девять запланирован медицинский осмотр. Придет Гиральдина.

Та мерзкая ведьма?

— Собери всех курто в «Гостиной встреч». Пусть сделает все, что надо. А потом отведи ее к Древнему. Его тоже пусть глянет.

*

Девять абсолютно голых мужчин толпились в гостиной на первом этаже, пока ведьма Геральдина раскладывала на кофейном столике банки с различными порошками и снадобьями. В ожидании планового медицинского осмотра курто переговаривались. Некоторые, особо стеснительные, прикрывали промежность ладонями, другие — не стыдились собственной наготы, вообще ее, похоже, не замечали. На самом деле скромник здесь был один — белобрысый эльф с очень мягкой, женственной внешностью.

Казалось бы, работа в борделе давно должна была его закалить, ан нет — блондинчик краснел, аки невинный девственник, и старался не светить причинными местами. Пах он прикрывал рукой, зад прижимал к стене. В общем, защитил себя от любопытных взглядов со всех сторон.

Лис, наоборот, выглядел воплощением разврата. Яркий, рыжий, он развалился в кресле и широко раздвинул ноги, выставив напоказ всю свою внушительную мужественность.

Его заклятый недруг Дракон подпирал спиной дверь, как всегда, хмурый и недовольный, а в полуметре от него стоял мужчина, на которого я не могла не пялиться. Очень красивый мужчина. И очень печальный. Очень-очень печальный.

У него были длинные темные волосы, не такие угольно-черные, как у Дракона, а с заметным каштановым отливом. Кожа отличалась исключительной белизной, почти бледностью. Цвет глаз я не рассмотрела, ибо голова курто была опущена. Все время, что мы находились в гостиной, этот грустный мужчина не отрывал взгляда от своих ступней. Он ни с кем не разговаривал, ни на что не реагировал, просто стоял, сгорбившись и опустив плечи, и разглядывал плитку пола под ногами.

Странно, но за неделю в борделе я не видела его ни разу. По крайней мере, в «Гостиной встреч».

Новенький? Да нет, курто девять. Ровно столько, сколько и должно быть. Никого лишнего.

Я сверилась со списком мужчин в блокноте, а потом снова покосилась печальному красавчику ниже пояса.

Да, я пялилась. Пялилась совершенно бесстыдно. Каждые две минуты нет-нет да и стреляла глазами в сторону незнакомца. Ему между ног.

А как было не глазеть, если у него на члене болталась клетка? Клетка! Самая настоящая! Мошенку обхватывало стальное кольцо, а мягкое мужское достоинство было засунуто в футляр в виде металлической решетки, которая мешала возбуждению. Заключенный в такую конструкцию, член не мог вытянуться и окрепнуть: для этого внутри клетки не хватало пространства. Ее размеры были рассчитаны на орган в состоянии покоя. Сверху, у основания плененного члена, болтался маленький кокетливый замочек.

Неужели пояс верности?

Теперь понятно, почему красавчик был так печален.

— Интересно, — прошептала я себе под нос, — кто нацепил на него эту штуку? И зачем?

— На Альва? — раздался рядом голос Лиса. Тот сидел неподалеку и, видимо, услышал мое задумчивое бормотание. Приподнявшись в кресле, он тоже посмотрел в сторону сексуального брюнета в поясе верности. — Одна из клиенток отвалила гору золота, чтобы ее любимчика посадили под замок. Она навещает его где-то раз в месяц, а все остальное время Альв вынужден ходить в этой ужасной штуковине.

Меня передернуло. Целый месяц? В этом? Не снимая?

Видимо, все эти вопросы отразились на моем лице, потому что Лис продолжил:

— Месяц. Пока клиентка не придет и не освободит его дружка, чтобы им воспользоваться. Похоже, ее заводит мысль о том, что член любовника надежно заперт и недоступен для посягательств, что в ее отсутствие никто не тронет Альва и сам он не подрочит. Уфф, не повезло парню, — Лис скривился. — Хотя-а-а, — добавил он задумчиво, — как посмотреть. Может, и повезло. Зато не надо каждый день обслуживать этих… — Он изобразил рвотные спазмы.

— Наверное, вредно для здоровья постоянно ходить в… Оно же натирает, и вообще.

— Ну, да. Поэтому в тайне от клиентки мадам Пим-глоу заказала второй ключ. Чтобы иногда выпускать змейку на свободу. Пару раз в месяц она снимает с Альва клетку и дает размяться. Но не трахает. И самому не разрешает себя трогать. Клиентка же не просто так оплатила пояс верности. После воздержания, говорят, мужчина кончает целую вечность.

Повернувшись в нашу сторону, Гиральдина взмахнула рукой — подозвала Лиса к себе: пришла его очередь быть обследованным на предмет венерических и прочих заболеваний.

Пока ведьма осматривала его мужское достоинство, рыжий курто лениво зевал и потягивался. Потом колдунья заставила парня открыть рот, по очереди оттянула пальцами нижние веки, а напоследок зажгла черную свечу и окурила воздух напротив его головы, груди и паха.

— Чист, — заключила ведьма и жестом позвала следующего.

Подмигнув мне, Лис направился к лестнице — отдыхать перед рабочей сменой.

А я обратилась к Геральдине:

— Сейчас приведу еще одного курто. Его не надо осматривать ниже пояса. Там все в порядке. Просто поводите перед ним своей свечкой. Ладно?

Занятая очередным членом, знахарка только кивнула в ответ.

«Прекрасно, — подумала я. — Осталось убедить Ирвинга быть послушным. В общем-то, это в его интересах».

Геральдина его осмотрит, а потом я скажу мадам, что Колючке прописали пару дней полового покоя. Мол, надо восстановить здоровье после приема возбуждающего зелья. Таким образом хотя бы на какое-то время удастся оградить эльфа от насилия.

Мысленно я похвалила себя за отличный план.

Вопреки моим опасениям, Ирвинг не упрямился. Узнав, что раздеваться ему не надо, он охотно и без лишних возражений последовал за мной в гостиную на медицинский осмотр. Видимо, понял, что сбежать из борделя получится лишь с моей помощью, а пока лучше вести себя тихо и не навлекать на меня гнев начальницы. Если мадам Пим-глоу разозлится и меня уволят, никому от этого хорошо не будет.

— Вот курто, о котором я говорила, — громко объявила я, спускаясь по лестнице.

Внизу, в гостиной, остался всего один мужчина — смазливый эльф, стыдившийся своей наготы. Госпожа грымза как раз им сейчас занималась.

— Хорошо, — сказала ведьма, отложив свечу и звонко шлепнув пациента по заднице. — Свободен.

Эльф-стесняшка охнул, покраснев. Повернулся в сторону Ирвинга, вошедшего в комнату, и… дернулся, вытаращив глаза. Из его горла вырвался вздох то ли ужаса, то ли удивления. Лицо вытянулось и побелело.

Он его знал! Вне всяких сомнений, эльф из борделя знал Ирвинга!

Но почему он так странно на него отреагировал?

Сам Ирвинг на сородича не обратил внимания — встал перед ведьмой с царской осанкой и невозмутимым выражением на лице. А эльф-скромник попятился к выходу из гостиной. Бочком-бочком, словно боясь поворачиваться к Древнему спиной, он обогнул знахарку и начал отступать к лестнице. Его глаза все еще были неестественно круглыми и распахнутыми, под ошейником судорожно двигался кадык. Наткнувшись икрами на первую ступеньку, эльф едва не упал. Несколько секунд он продолжал таращиться на Ирвинга в полном шоке, а затем рванул на второй этаж так быстро, словно за ним гнались демоны.

Любопытно.

Надо будет найти в своем плотном графике пару свободных минут и расспросить ушастого о Колючке.

— Передай хозяйке, что сонное зелье для курто готово, — прогнусавила старуха-ведьма, перебирая флаконы на столике. — Ну что, красавец, снимай штаны.

— Не надо снимать штаны, — вмешалась я. — Договорились же, что этот не будет раздеваться. Что за сонное зелье?

— Чтобы усыпить парнишку, которого вы собираетесь продать, — Гиральдина потянулась за свечой. — Ну, на время, пока с него снимут ошейник.

— Снимут ошейник?

— Ты как с луны свалилась, — хмыкнула ведьма. — Снимут, а как иначе? Ошейник не даст курто покинуть защитное поле вокруг «Шипов». Грязнокровец может зайти в бордель лишь в ошейнике, а выйти — только без него. Так настроены чары. Ошейник снимут перед дверью и снова оденут уже за порогом. А чтобы за эти две минуты свободы не случилось ничего дурного, товар погрузят в магический сон.

Услышанное навело на мысль. Чтобы расстегнуть блокатор мадам Пим-глоу придется достать из сейфа блокнот и прочитать заклинание. Могу ли я как-то воспользоваться этой ситуацией? Тем, что записную книжку вытащат из тайника?

— Красавчик здоров как бык, — вырвала меня из размышлений знахарка.

— Давайте сюда ваше сонное зелье, я передам хозяйке.

— Вот же шустрая, — ухмыльнулась старуха щербатым ртом. — Сама передам. Из рук в руки.

Черт, не получилось!

От досады я чуть не зашипела. Пока я слабо представляла, зачем мне нужно сонное зелье, но наметки будущего плана уже порхали в голове, словно бабочки. Еще не идея, а только ее зачатки. Фрагменты пазла, которые необходимо сложить в единую цельную картину.

— Эй, что вы делаете?

В ноздри ударил пряный запах дыма. Перед лицом возникла чадящая свеча.

Я думала, что врачебный осмотр окончен, но, отпустив Ирвинга, ведьма взялась за мою скромную персону.

— За тебя тоже заплачено, красотка. А раз заплачено, терпи.

Ну, ладно. Мне несложно. Тем более это не займет много времени. Встав по стойке смирно, я принялась наблюдать за манипуляциями колдуньи.

Сначала Геральдина поводила черной свечой напротив моей груди, и вид у нее при этом был равнодушно-скучающий. Дым щекотал ноздри, и я, не удержавшись, чихнула, пробормотав извинения. В ответ ведьма раздраженно фыркнула, затем подняла свечу выше, на уровень моих глаз, и тут морщины на ее лбу углубились, а бледные губы сжались в тонкую полосу.

— А это что? — прошептала знахарка, внимательно глядя на меня сквозь густой сизый чад.

За долю секунды ее взгляд из рассеянного стал цепким, и, наблюдая за этой метаморфозой, я насторожилась.

— Со мной что-то не так? Что вы увидели?

— Цыц!

Хмурясь и кусая губы, Геральдина снова и снова чертила круги из дыма напротив моего лица. На осмотр одного курто она тратила максимум минут пять, а мной занималась уже десять, и чем сильнее она сдвигала брови, чем дольше меня обследовала, тем стремительнее росло мое беспокойство.

Что-то не так.

Что-то явно не так!

Сердце стучало все громче. Ладони вспотели.

— Какое-то потемнение в ауре. Вот здесь, — Геральдина ткнула крючковатым пальцем в центр моего лба.

— И что это значит, черт возьми? — взвизгнула я, вся на нервах.

— Опухоль, — вместо знахарки, ответил Ирвинг. Я и не заметила, как он переместился и встал рядом с колдуньей. Теперь они оба напряженно изучали меня сквозь облако дыма.

— Оп… Не поняла.

Я решила, что ослышалась. Какая такая опухоль? В смысле опухоль? Они же не имеют в виду…

— Черная дыра, высасывающая из тебя жизнь. — Знахарка отвела взгляд.

— Дыра? Да что вы несете? Нет в моей голове никакой дыры! — я разозлилась. — Давай проверь еще раз, — я вцепилась в опустившуюся руку колдуньи и заставила ее снова поднять свечу. — Уверена, это какая-то ошибка. Я прекрасно себя чувствую.

Со вздохом Геральдина повторила свои манипуляции, а затем прошептала очень тихо, стараясь не смотреть в мою сторону:

— Прости, девочка. Я вижу темное пятнышко в районе твоей головы. Я вижу его совершенно отчетливо. Это опухоль.

Опухоль… В смысле… рак? В этом мире тоже есть рак? Я не верила!

Краски поблекли, звуки исчезли. Я стояла оглушенная, выпавшая из реальности. Словно вдруг оказалась в вакууме. Комната перестала существовать. Окружающий мир перестал существовать. Он будто отдалился от меня. Остались только я и страшное слово, от которого пробирала дрожь и в горле застревал ком, — опухоль.

— Но ведь можно что-то сделать? — я жадно впилась взглядом в лицо знахарки. Напряженная, та не поднимала головы. — Это же лечится, верно? У вас тут магия, зелья всякие. Наколдуй, чтобы темное пятно рассосалось!

О господи! Как же не повезло! Попасть в тело девицы, больной раком. Мало мне было других неприятностей? Воровка, страдающая опасным недугом. Теперь мне угрожает не только тюрьма, но и смерть.

Несправедливо! Нечестно! Почему я не могла попасть в тело обычной женщины, пусть не такой молодой и красивой, как Дис, но здоровой, без шлейфа проблем, тянущихся следом? Стать степенной аристократкой или дочерью торговца, да пусть даже монахиней, старой и толстой. Но здоровой! Главное, здоровой!

— Ну, чего молчишь? — я с трудом подавила желание схватить ведьму за грудки и начать трясти. — Ты сваришь мне зелье против рака?

— Против чего?

— Против опухоли!

У меня дрожали пальцы, в голове звенело. Комната перед глазами стала серой, словно сверху на меня набросили пыльную вуаль.

— Нет такого зелья, которое смогло бы уничтожить опухоль в твоей голове.

— Не может быть. У вас же тут полно магов! Неужели никто из них не справится с каким-то крошечным потемнением в ауре? То есть наколдовать огненный шар вы способны, а излечить человека от рака — нет? Не верю.

Хотелось разрыдаться. Хотелось сказать судьбе и господу богу все, что я о них думаю. А еще — что-нибудь сломать, разбить, запустить чем-нибудь в стену.

Второй шанс. Я думала, что мне дали второй шанс, возможность начать жизнь с чистого листа, а оказалось, подписали смертный приговор.

Нет, нет. Должен быть выход. Решение всегда находится.

Знахарка молчала. Опустив голову, она гипнотизировала взглядом свои ноги. Неловкость — вот что она испытывала. Рядом с тяжелобольными все испытывают неловкость.

— Есть способ, — сказал Ирвинг, когда отчаяние, черное и липкое, уже готовилось затянуть меня в свою пучину.

— Какой способ? — схватилась я за брошенную соломинку.

Ирвинг чуть прищурился. Ни в его взгляде, ни на лице ничего нельзя было прочитать. Закрытый. Как всегда, застегнутый на все пуговицы, пусть и обнаженный до пояса.

— Говорят, в Дырявых горах, рядом с хребтом Дьявола, живет Ведьма-Отшельница.

— О да, Ведьма-Отшельница! — оживилась Гиральдина, и сердце в моей груди загрохотало как сумасшедшее. — Слышала о ней. Да! Да! Как же я сразу-то не вспомнила! Ведьма-Отшельница.

— Она может мне помочь? — В ожидании ответа я задержала дыхание, до боли сжав кулаки.

— Одна моя знакомая к ней ходила, — закивала знахарка. — Тоже, как и ты, гнила изнутри. Ни зелья, ни заклинания не помогали. Ведьма-Отшельница обещала исцелить, да только ничего не вышло. Знакомая вернулась какая-то странная, словно сама не своя. Явно умом тронулась от горя. Говорила дикие вещи. Несла всякий бред. А дыра в ее ауре все разрасталась, высасывая из тела жизненные силы. В общем, бедная женщина умерла. Не помогла ей Отшельница, хотя за свою работу потребовала целое состояние. Даже страшно называть сколько. Тысячу золотых драконов!

Меня словно пронзило молнией, ударило по голове мешком.

Тысячу золотых драконов?

Совпадение?

Пошатнувшись, я рухнула в кресло.

Вернулась сама не своя…

Говорила дикие вещи…

Не помогла ей Отшельница…

Тысяча золотых драконов.

Не помогла.

А может быть, все-таки помогла?

Знакомая Геральдины вовсе не потеряла рассудок, а странные вещи, звучащие бредом, говорила, потому что…

Потому что была такой же попаданкой, как и я! Оказалась в аналогичной ситуации. Перенеслась в другой мир, в чужое тело. Разумеется, ее приняли за сумасшедшую. Похоже, в отличие от меня, бедняжка не пыталась приспособиться к новым обстоятельствам, а искала помощи, пыталась рассказывать, что с ней случилось, в то время как лучшим решением было бы молчать обо всем в тряпочку.

И она скончалась. Сгнила изнутри. Опухоль ее сожрала.

Как сожрет и меня, если я не придумаю, что делать.

Подлая, проклятая воровка Дис! Змея подколодная! Сучка драная! Это что же получается? Она взяла деньги за работу, которую не собиралась выполнять, и заплатила Ведьме-Отшельнице за услугу — за то, чтобы поменять нас местами. Она получила мое тело, здоровое, пусть и довольно потрепанное, а я — ее, больное и умирающее.

Тварь! Вот же паскуда!

Я покачала головой, не в силах поверить, в какой глубокой заднице оказалась.

Мое тело. Оно никогда мне не нравилось. Я не была красивой женщиной, а после того, как связалась с Олегом и моя жизнь покатилась под откос, и вовсе махнула рукой на внешность. Распустилась, потолстела, перестала за собой ухаживать. За год набрала пятнадцать килограммов. Нервы заставляли бежать к холодильнику даже ночью и заедать стресс. В конце концов мне стало противно смотреть на свое отражение в зеркале, и я просто закрасила зеркала черной краской. Под цвет своего настроения — траурно-мрачного.

Я впала в депрессию. Я пила таблетки. Я потеряла работу, потому что по утрам не могла заставить себя подняться с постели и куда-то плестись под проливным осенним дождем. К ногам словно привязали по гире и переставлять их было сплошным мучением. Непосильная задача.

Любое занятие вдруг стало непосильным. Уборка, готовка, прогулка. Да даже обычная чистка зубов отнимала столько сил, что я закачивала процедуру, сидя на полу ванной комнаты, ибо ноги меня уже не держали.

Я превратилась в тень. Я катилась по наклонной. Падала все ниже и ниже. Мое падение закончилось за столом с бутылками в компании гражданского мужа, которого я несколько лет пыталась вытащить из темной ямы, смердящей спиртом. Всегда и для всех я привыкла играть роль ангела-хранителя. Чертовой матери Терезы. Мне казалось, что любовь спасает. Что если любишь человека, то все тебе по плечу.

А он был так обаятелен, мой Олег. И так красиво за мной ухаживал. Мне до безумия, до тянущей боли под ребрами хотелось вернуться в то время, когда мы были счастливы и беззаботны. Когда Олег не пил, а я ощущала себя самой любимой и желанной женщиной на свете. И я взвалила на себя непосильную ношу, которая сломала мне хребет.

Спасая из болота того, кто не хочет быть спасен, рискуешь сам угодить в трясину.

Прозрение наступило слишком поздно. Последнее, что я запомнила, перед тем как обнаружила себя в чужом теле в публичном доме мадам Пим-глоу, — хруст сломанной носовой перегородки. В тот день, разозлившись и вконец отчаявшись, я схватила со стола бутылку водки и на глазах взбешенного Олега попыталась вылить алкоголь в раковину. Остановил меня кулак, прилетевший в лицо. Впервые в жизни супруг меня ударил.

Добрая Диана. Самоотверженная и безотказная. Всегда готовая протянуть руку помощи. Мама учила меня быть терпеливой и понимающей, папа — никогда не сдаваться.

И я была терпеливой и понимающей. И не сдавалась, упорно, год за годом отбивая мужа у зеленого змея. А лучше бы бежала от него без оглядки, от этого алкоголика! Лучше была бы эгоисткой.

Крепко зажмурившись, я постаралась прогнать воспоминания.

— Как ты, девочка? — голос Геральдины доносился словно из-под земли, в нем звенела жалость, от которой сводило зубы.

Не надо. Прошу, не надо меня жалеть. От этого кажется, что меня уже оплакивают.

— Дырявые горы. Они далеко?

— Ох, девочка, — всплеснула руками знахарка. — Где же ты возьмешь тысячу золотых драконов?

Действительно где?

Оторвав взгляд от своих сцепленных на коленях пальцев, я посмотрела на Ирвинга, наблюдающего за мной с молчаливым равнодушием.

«Помоги снять ошейник, и я тебя озолочу».

Словно прочитав мои мысль, эльф едва заметно кивнул.

Ситуация не была безнадежной. Я знала, где достать деньги, и в любом случае собиралась выкрасть из сейфа блокнот с заклинаниями. Только теперь ставки выросли: на кону стояла не только моя свобода, но и жизнь. Пан или пропал.