Глава 22

Где-то за океаном, окружающим остров, царила паника, вызванная неожиданными переменами, но здесь, в лесном домике, было тихо и спокойно. Прямо в эту самую секунду мир менялся, а мы, запертые в глуши, этого совершенно не ощущали. От Имании нас отделяли сотни километров водных просторов, а возможно, что-то и более существенное — искажение в пространстве и времени. Все-таки место, куда меня привез Ирвинг, было волшебным.

— Поужинаем? — спросил Древний, потушив горелку под котлом. Как ни в чем не бывало он принялся убирать со стола книги и возвращать банки с ингредиентами обратно на полки стеллажей.

— Уже вечер?

Я чувствовала себя странно из-за того, что мы не пытаемся обсуждать случившееся. А как же обменяться эмоциями и мыслями, выплеснуть свою радость, поделиться планами на будущее, в конце концов?

Ирвинг вел себя так, словно был обычный, рядовой день, завершить который он хотел спокойной семейной трапезой. Даже если счастье и переполняло его душу — а оно переполняло, я знаю! — показывать это Ирвинг не торопился.

Молча и сосредоточенно он убирал рабочее место, пока на столе не осталось ни одной лишней вещи. Затем повернулся ко мне, и я увидела, как блестят его глаза, как, расслабленный и довольный, он пытается сдержать улыбку.

— Я закончил. Пойдем?

Я кивнула, но вместо того, чтобы направиться к лестнице, подошла ближе к Ирвингу.

— Скажи, я все еще тебе нравлюсь? Эта чешуя на моем лице… Она не очень-то привлекательна.

Глупый, подростковый порыв, но мне надо было знать, и в ожидании вердикта я даже затаила дыхание.

Ирвинг ничего не сказал. Ни слова. Он просто наклонился, взял мое лицо в руки и поцеловал меня. Глубоко и нежно. Долго и с наслаждением.

Иногда самый убедительный ответ не тот, что слышишь, а который чувствуешь.

*

— Ауч, — вскрикнул эльф, когда в разгар поцелуя я взяла и цапнула его за язык. — Фто фы фофишь? — прошепелявил он, резко отстранившись и приложив руку к губам.

— Да вот вспомнила наш поцелуй в борделе. Твой романтичный укус, полный обжигающей страсти.

Брови Ирвинга поползли вверх.

— Месть? — спросил он, не веря своим ушам. — В самом деле? Ты решила мне отомстить?

— Какая месть? О чем ты? — с видом оскорбленной добродетели я прижала ладонь к груди. — Просто вспомнила — и зубы сами собой как клацнули! — И я с удовольствием показала, как именно они клацнули.

Ирвинг даже дернулся, впечатленный, а потом уголки его губ задрожали. В следующую секунду он уже сгибался пополам, хохоча до слез.

— Не ожидал, что ты такая злопамятная и опасная женщина, Диана. Но знаешь, — эльф выпрямился и картинно вытер глаза, — я всегда был рисковым парнем.

С этими словами он привлек меня к себе, чтобы снова смешать наше дыхание. В первые секунды Ирвинг целовал меня осторожно — опасался, что я опять что-нибудь выкину? — однако постепенно его ласки становились все более жадными, а движения — напористыми. Широкие ладони скользили по моей спине под крыльями. Животом я ощущала возбуждение Ирвинга и думала, что ужин может подождать, тем более спальня находилась к нам ближе кухни.

— Пойдем, — с лукавым видом я потянула Древнего в сторону выхода.

— Ужинать? — красноречиво поиграл бровями эльф, следуя за мной без лишних возражений.

На второй этаж мы поднимались вечность, ибо через каждую ступеньку останавливались, чтобы поцеловаться. Наверх я добралась уже изрядно растрепанная и в расстегнутом платье, а Ирвинг и вовсе успел обнажиться до пояса: его мантия черной лужей из ткани валялась у подножия лестницы.

Я уже предвкушала будущее удовольствие, но тут воздух стал подозрительно холодным.

— Хедит, — шепнул, отстранившись, Ирвинг, прежде чем я успела сложить два и два.

Темная богиня вернулась, прервав нас в самый неподходящий момент.

В объятиях друг друга мы стояли на самой верхней ступеньке лестницы, в то время как ревнивая владычица Мрачных земель черным туманом клубилась над ее серединой.

— Все-таки влюбился. — Голос Хедит напоминал скрежет когтей по надгробному камню. Ее длинные юбки развевались дымом. Волосы колыхались вокруг головы, как у русалки под водой.

— Не влюбился, — глухо ответил Ирвинг и безотчетным жестом отодвинул меня себе за спину в попытке защитить.

Заметив этот жест, Хедит сильнее сдвинула брови, и тьма, окружающая ее, сгустилась.

— Влюбился. Полюбил, — возразила она. — Обещал быть моим. Нарушил слово.

— Я буду твоим, — прошептал Ирвинг, продолжая закрывать меня от взгляда богини. — Когда-нибудь, — добавил он грустно и обреченно.

Из-за его плеча я смотрела, как растет, заволакивая пространство, черная туча с женской фигурой в центре. Температура в доме стремительно подала. Пол под ногами стал таким ледяным, что даже подошвы туфель не спасали от холода. Снова из моего рта вырывались облачка пара, а кончики волос посеребрил иней.

— Когда-нибудь! — в ярости прогремела Хедит. — За кого ты меня принимаешь, смертный? Я, Великая хозяйка Мрачных земель, могущественная владычица тьмы, и буду ждать, как собачонка, твоей благосклонности? Кем ты себя возомнил? Ты, мешок с костями!

— Срок не оговорен.

Я видела, как напряглись плечи Ирвинга, как сжались кулаки опущенных рук.

— Срок…

Зловещий шлейф дыма затянул все пространство за спиной Хедит. Глаза, полные чернильного мрака, остановились на мне, и в мыслях ни с того ни с сего промелькнул известный каждому факт: «Отвергнутая женщина страшна в гневе».

Стоило об этом подумать, как серые губы богини выплюнули со злостью:

— Ей ты отдал свое сердце. А мне отдашь свою жизнь. Я разрываю сделку.

И тут же шар из тьмы, сгусток мрака, похожий на пушечный снаряд, устремился к Ирвингу — я успела только ахнуть от ужаса. Миг — и этот шар с силой ударил Древнего в грудь. Инерцией эльфа отбросило назад, на меня. Я пошатнулась, едва не упав, а Ирвинг беспомощно взмахнул руками. Уже в следующую секунду он кубарем летел с лестницы, головой и ребрами пересчитывая ступени. В тишине раздавался глухой и ритмичный звук ударов.

Бух-бух-бух.

Когда падение прекратилось, Ирвинг растянулся на полу у подножия лестницы.

Кровь!

О господи, кровь!

Древний лежал на спине, раскинув в стороны руки, и я оцепенело смотрела на его раненую, развороченную грудную клетку.

Рана выглядела кошмарно, и я тонко завыла от ужаса. Черные обугленные края, месиво из окровавленной плоти, сквозь которую белели кости.

Это ребра? О, боже мой, это ребра? Я вижу его ребра?

Всхлипнув, я зажала рот дрожащей ладонью. Меня трясло. Колени обмякли, и, цепляясь за перила, я осела на ступеньки лестницы.

Умер?

Он умер?

Нет. Не может быть.

Разве бывает так, что ты целуешь человека, а уже через минуту он лежит в луже крови и не двигается? Тело еще помнит жар недавних объятий, ты продолжаешь ощущать запах любимого мужчины, а самого его уже нет в живых.

Не верю!

Бросившись вниз, я принялась с рыданиями гладить Ирвинга по лицу. Открой глаза! Пожалуйста, умоляю, открой! Посмотри на меня. Вот я рядом, сижу с тобой и не представляю, что буду делать, если ты не очнешься.

Что мне делать, Ирвинг?

Ты ж не оставишь меня одну?

Ты не можешь поступить со мной так жестоко!

Влюбить и бросить. Взять и умереть.

Я же в дракона превратилась, только чтобы остаться с тобой.

Ирвинг, черт бы тебя побрал, хватит разлеживаться!

Захлебываясь слезами, я принялась трясти Ирвинга за плечо. Мне казалось, что я могу его разбудить, привести в чувства — надо только трясти сильнее, звать громче, снова и снова умолять откликнуться.

Вот сейчас он очнется. Вот сейчас откроет глаза и застонет от боли. Прохрипит что-то пересохшими губами. Его веки дрогнут. Пальцы зашевелятся. Руки, недвижно лежащие на полу, приподнимутся в попытке меня обнять. Так и будет. Иначе и быть не может.

Но…

Глаза закрыты. Грудь не вздымается от дыхания, и в этих руках — руках, что так нежно и пылко обнимали меня всего пару минут назад, больше нет жизни. Они мертвы.

Неужели я больше не услышу голос Ирвинга, не увижу свое отражение в его зрачках, широких от страсти, никогда больше мой эльф не посмотрит на меня с любовью и лаской, не прижмет к себе, не уронит на кровать, чтобы накрыть своим телом?

Как же так?

Стоя на коленях и согнувшись пополам, я рыдала в плечо Ирвинга, мертвого, бездыханного, неподвижного.

Как же так? Как же так?

Мы же совсем недавно целовались на лестнице, собирались заняться любовью, а теперь мои пальцы испачканы его кровью и сердце в этой изуродованной груди не бьется.

Никогда. Какое страшное слово — «никогда».

Никогда больше.

Не посмотрит.

Не обнимет.

Не пошутит с серьезным видом, подтрунивая надо мной.

Не в силах смириться с потерей я снова принялась тормошить безвольное тело Ирвинга. Я дергала его за окровавленное плечо. Я звала его хриплым, надтреснутым голосом раз и разом. От страха и отчаяния я била его по бледным щекам, а потом вцепилась в собственные волосы и, как спятившая волчица, завыла в потолок.

Никогда больше.

Как это вынести? Как не сойти с ума от горя?

*

Не знаю, сколько прошло времени. Я обнаружила, что лежу, свернувшись калачиком, под боком у Ирвинга и прижимаю к губам его вялую ладонь. В комнате потеплело, а значит, Хедит ушла, оставив меня один на один с болью, с ужасным пониманием: все кончено. Мой любимый мертв. Его нет.

Страшная мысль. Она как нож под ребра, как кулак, летящий в лицо. Обрушивается на тебя, и ты лежишь оглушенная, не в силах сделать ни вдоха.

Твоего любимого больше нет.

И что-то важное внутри ломается, съеживается до размеров точки, чернеет и обрастает плотной ледяной корой.

Наверное, я выплакала все слезы. Щеки по-прежнему были влажные, но глаза — сухие. Стараясь не смотреть на жуткую рану в груди Ирвинга, я подтянулась выше и опустила голову на его плечо, не в силах заставить себя подняться на ноги и что-то делать. Я была как стеклянная ваза, которая, упав, разбилась вдребезги и усыпала осколками весь пол. Не собрать, не склеить — слишком много мелких кусочков.

Одна. В чужом мире. На богом забытом острове.

Куда идти? Зачем вообще вставать с пола?

Прижавшись к Ирвингу, я как одеялом укрыла нас двоих своим широким золотистым крылом и, обессиленная, высушенная горем, приготовилась снова отключиться, но вдруг почувствовала Это. Слабый ветерок, тронувший волосы на макушке. Теплый поток воздуха.

Дыхание!

Ирвинг дышал!

Жив!

О господи, жив!

Я резко села на колени и вгляделась любимому в лицо. Попыталась нащупать на шее пульс. Не получилось. Я не была медиком и могла делать что-то неправильно, искать пульс не в том месте. Возможно, сердце билось слишком слабо, чтобы я почувствовала ток крови.

Но Ирвинг дышал. Дышал! А значит, был шанс его спасти.

Врач. Мне нужен врач. Маг, целитель, кто-нибудь, способный вылечить его рану. Срочно.

Меня накрыла новая волна отчаяния. Я вспомнила, где нахожусь, — на безлюдном острове, которого даже нет на карте. В одиночестве. Неизвестно где. Я не могу просто взять и позвонить в скорую, чтобы та приехала и отвезла Ирвинга в больницу. Между мной и ближайшей больницей тысячи километров сурового океана. И телефона нет. И лодки нет. А даже если бы лодка и была, нет ни малейшего представления, в какую сторону плыть.

В полной мере я осознала всю свою чудовищную беспомощность. Ирвинг жив, но скоро умрет, потому что я не в силах его спасти.

Первая растерянность прошла. С трудом я заставила себя успокоиться, отбросить эмоции и сосредоточиться на проблеме, которую необходимо решить.

Остановить кровь!

Дрожащими пальцами я оторвала от подола кусок ткани и туго обмотала грудь Ирвинга. Тряпки мгновенно намокли и потемнели.

В голову пришла мысль, даровавшая секундное облегчение. Обычный человек давно бы умер от потери крови, но Ирвинг не обычный человек — он эльф и могущественный колдун. Магия каким-то образом поддерживает в нем жизнь. Время еще есть. Но как скоро оно закончится?

«Надо что-то делать. — Я вскочила на ноги и принялась нервно ходить по комнате, кусая костяшки пальцев. — Давай, Диана, напряги мозги! Как ему помочь?»

Аптечка. В любом доме должна быть аптечка.

Идиотка. Думаешь, обмотаешь рану бинтами, зальешь антисептиком — и все само заживет? Да и какая аптечка в доме темного колдуна?

Зелья! Точно! У Ирвинга весь кабинет заставлен банками. Среди них наверняка найдется чудо-средство на любой случай. В закромах лучшего зельевара Имании такое быть просто обязано!

Обнадеженная, я кинулась к лестнице, но остановилась, не сделав и двух шагов: и как найти это чудо-средство? Как отличить лекарство от отравы? Зная Ирвинга, не удивлюсь, если половина склянок в его подвале — яд.

От нервов в висках загрохотал пульс — я даже поморщилась.

Ой, ладно, должны же банки с зельями быть как-то подписаны. Вряд ли на них совсем нет опознавательных знаков. На бутылки и коробки для удобства всегда лепят этикетки — сомневаюсь, что Ирвинг отошел от этой традиции.

Стараясь не паниковать, я рванула в подвал — и застряла в дверном проеме.

Черт, крылья! Слишком широкие, они не давали мне пройти — цеплялись за стены.

Я попыталась их сложить, затем нетерпеливо дернулась, пытаясь протиснуться в двери, и длинное золотое перо медленно спланировало к моим ногам.

«Так отрезали ему крылья. Знаете, сколько они стоят на черном рынке?»

Меня словно ударило молнией. Прошило током. Стукнуло кирпичом по голове.

«Всем драконам в неволе отрезают крылья. А виной тому — их волшебное оперение. Одно перышко из этих крыльев способно исцелить самую страшную рану. Всего-то и надо, что окропить перышко кровью мага или колдуньи, а затем прочесть заклинание».

О боже! Какая я дура!

Перо!

Не надо никуда бежать и что-то искать: вот оно — спасение.

Я же сама, когда обратилась в дракона, сказала, что ношу на спине целое состояние.

Зелья в подвале были забыты. Сжимая в руке перо, я ринулась обратно к эльфу. Упала перед ним на колени и быстро размотала бинты, пропитанные кровью.

Рана выглядела так, что меня затошнило. Рваные обугленные края, кровавая каша, белые кости.

Разве что-нибудь способно помочь при таких повреждениях?

«Успокойся. Дыши. Он эльф, Иной, маг. Справится. И ты справишься. Русской женщине все по плечу. И горящий конь, и скачущая изба. О, господи, что же делать? Я ничего не знаю».

«Всего-то и надо, что окропить перышко кровью мага или колдуньи, а затем прочесть заклинание».

Плача от страха, я осторожно положила золотое перо в центр чудовищной раны, и его тут же затянуло кровавой пленкой.

— Ну вот, окропила, — прошептала я сама себе, балансируя на краю истерики. — Теперь заклинание. Какое заклинание? Кто его прочтет?

Паника стремительно нарастала, а с ней — отчаяние.

В моих руках был ключ к спасению Ирвинга, но я вдруг поняла, что не могу им воспользоваться — не представляю, как. Я ничего, абсолютно ничего не умею.

— Прости меня, прости, прости, — зашептала я, стоя на коленях и раскачиваясь взад-вперед с лицом, закрытым руками. — Я не знаю, не знаю, не знаю. Как мне тебе помочь? Скажи, как?

Любимый молчал.

Содрогаясь в рыданиях, я растянулась на полу у него под боком и накрыла зияющую рану в груди ладонью.

Нужного заклинания я не знала, но знала молитвы и в последнем жесте отчаяния прибегла к ним. В ужасной беде и глубокой скорби человек ищет утешения в вере, но в эту страшную минуту я обращалась не к своему христианскому богу, не к какому-либо конкретному божеству — я читала свое собственное заклятие, пропитанное тоской и болью, нежностью и надеждой, горячим желанием спасти любимого мужчину.

Настоящая Дис Эддерли была колдуньей. Магия жила в ее голосе, в звуках, рожденных ее горлом. Я решила: неважно, что говорить — главное, говорить. Главное, верить. Ведь если мысль материальна даже у обычного человека, то у ведьмы и вовсе должна обладать волшебной силой.

Всегда считала это популярное высказывание чушью. Но вот настал момент, когда я готова была хвататься за любую соломинку. И я верила, заставляла себя верить в то, что мои слова несут исцеление.

«О незримая высшая сущность. Твое милосердие не ведает границ. Твое доброе сердце огромнее вселенной. Помоги ему, умоляю, помоги. Затяни его рану».

Я не знала правильного заклинания, и все, что мне оставалось, — придумать свое.

Силы покидали меня. Голос становился все тише. Веки опускались, будто не молитву я читала, а усыпляла саму себя колыбельной.

«О незримая высшая сущность…»

Я верила. Вера — единственное, что у меня было, и я цеплялась за нее, как утопающий за спасательный круг.

«О незримая высшая сущность…»

Если верить, то все получится.

«Помоги ему, умоляю, помоги. Затяни его рану…»

Глаза закрылись. Темнота поглотила мое сознание. Целую вечность я падала в колодце кромешного мрака, мрак клубился вокруг меня, трогал за волосы, дышал холодом в лицо, я летела сквозь космическую бездну, падала все ниже и ниже, проваливалась во тьму все глубже и глубже, а потом вдруг очнулась словно от толчка — меня разбудило прикосновение теплой руки.

И любимый голос:

— Диана.

Подняв голову, я встретилась с ласковым взглядом синих глаз. Ирвинг смотрел на меня и слабо улыбался.

Жив.

Жив!

У меня получилось!

От облегчения я расплакалась, уткнувшись носом в родное плечо.

— Ну-ну. Что ты? — Широкая ладонь накрыла мой затылок. В голосе Ирвинга смешались удивление и недоверие, а взгляд стал еще теплее. Неужели раньше никто за него не волновался? Что в моих переживаниях его так поразило? — Надо же. Ты меня спасла. Дважды. Это драконье перо?

— Да, перо из моих крыльев. — Я провела пальцем по его гладкой груди. На месте глубокой, разверстой раны не осталось даже царапины. Чистая, неповрежденная кожа. Вот что значит магия! Ай да крылья! Настоящее сокровище.

— Я должен сказать спасибо, — Ирвинг подо мной зашевелился, пытаясь устроиться на полу удобнее. — Но не скажу. Лучше поблагодарю иначе. Немного окрепну и начну отдавать долги. — Светлая бровь лукаво изогнулась. — За спасение жизни благодарить надо долго и качественно. Не одну ночь.

Шутит и намекает на всякие непотребства — точно пришел в себя.

— Спасибо можешь не говорить. Скажи лучше, как у меня получилось тебе помочь. Я ведь не знала нужного заклинания.

— Какого заклинания? — нахмурился эльф, и я описала ему лечебный ритуал, о котором услышала от Джордины.

— Тебя ввели в заблуждение, — ответил Ирвинг. — Та служанка — женщина, видимо, далекая от магии. Все, что надо сделать, применяя перо, — высвободить свой дар. И ты, судя по всему, это сделала. Выпустила силу, запертую внутри. Прежняя хозяйка этого тела была колдуньей, так?

Я кивнула, переваривая услышанное. Какое счастье, что в трудную минуту я доверилась интуиции. Страшно представить, чем бы все закончилось, продолжи я паниковать. Нет, не буду об этом думать.

— Сильные эмоции помогают магическим способностям пробудиться. У эльфов даже существует обычай: если в семье волшебников у ребенка к десяти годам не проявляется дар, малыша отводят в лес, в самую глубокую, темную чащу, и оставляют там одного. Вернее, делают вид, что оставляют. Как правило, хватает пары часов, чтобы произошла инициация.

— Ну и варварские традиции.

Я задумалась. Выходит, я нашла ключ к дару Дис Эддерли?

Заметив, как я украдкой вожу рукой в воздухе в попытке что-то наколдовать, Ирвинг рассмеялся:

— Не спеши. Всему надо учиться.

— И ты меня научишь?

— Даже не сомневайся. Впереди у нас целая жизнь.

В груди затрепетало от его слов.

Целая жизнь. У нас. Звучит как предложение руки и сердца.

— А Хедит? Хедит нам больше не помешает?

Со вздохом Ирвинг притянул меня к себе ближе, обнял крепче, зарывшись губами в мои волосы. Лежать на полу было неудобно и холодно, но шевелиться не хотелось. Может, место было и не самое романтичное, но отчего-то я чувствовала себя на седьмом небе от счастья.

— Хедит разорвала сделку. Более того, своим поступком, этой импульсивной попыткой меня убить, она ее нарушила. Если бы я умер, нарушение сделки сошло бы ей с рук, а так…

— А так?

Хитрая улыбка заиграла на губах Ирвинга — улыбка коварного темного колдуна.

Он поднял ладонь, и на кончиках его пальцев затанцевали язычки мрака — совсем как огоньки свечей, только черные.

— Теперь она не может забрать дарованную мне силу. И требовать от меня что-то тоже не может.

Вот жук! Умеет оставлять женщин с носом. Сначала нас с мадам Пим-глоу в борделе обвел вокруг пальца, а затем и саму темную богиню. Эта его черта и пугала меня, и вызывала восхищение.

Подождите-ка. Тут в голову пришла тревожная мысль. Теперь Ирвинг свободен, и я перестала быть для него особенной — той единственной женщиной, с которой он может целоваться, обниматься, делить постель без риска однажды обнаружить в кровати холодный труп. Раньше у меня не было соперниц, а у Ирвинга — выбора. Но все изменилось.

Что, если на самом деле я ему не нужна? Что, если эльф был со мной от безысходности? Что, если в тот момент он так отчаялся и соскучился по физической близости, что готов был броситься на первую встречную?

Мне показалось или Ирвинг хмыкнул мне в волосы? Его пальцы задумчиво побарабанили по моему плечу, затем приподнялись и провели по воздуху, словно перебирая невидимые струны.

— Я не умею говорить о чувствах, — сказал эльф.

Я собралась что-то ответить, но не успела — так и замерла с приоткрытым ртом. Приподняв голову, я с интересом наблюдала за тем, как по воздуху в нашу сторону плывет поток мрака, а в центре его сверкает цепочка с медальоном из состаренного серебра.

— Подарок, — объяснил Ирвинг, когда прислуживающая ему тьма опустила украшение мне на горло.

В тот день я не сумела по достоинству оценить дар, который мне преподнесли, — всего лишь порадовалась вниманию. Уже горазда-гораздо позже, лет так через десять, я случайно узнала, что этот скромный медальон был для Ирвинга самой дорогой вещью на свете, ибо принадлежал его покойной матери.

Нет, Ирвинг ничего мне об этом не сказал. Он и правда не умел говорить о чувствах. Но кому нужны слова, если о любви так громко кричат поступки?