Манипулятор

Маша пыталась вытолкнуть бывшего мужа из квартиры, однако у нее ничего не получалось. Он стойко выдерживал все побои и тычки. В какой-то момент он рухнул на пол на колени и схватил Машу за ноги. Мужчина громко зарыдал.

— Матушка, голубушка, не губи, прошу тебя, — подвывал он в голос, — Родненькая моя, миленькая моя, я же без тебя пропаду и сгину, замерзну, как собака в сугробе. Ты же сама потом себя корить будешь.

Он реально ревел, размазывая по лицу слезы с соплями. Дети испуганно смотрели на происходящее. Олеся никогда ничего подобного не видела и не знала, как нужно себя вести. Маша пыталась одной рукой оторвать его от себя. Он ползал перед ней на коленях, целовал ее ноги, молил о том, чтобы она его не выгоняла, бился головой, стенал и снова рыдал.

— Господи, — сказала Олеся, забрала детей и ушла к себе в комнату.

— Черт с тобой, — вздохнула Маша, — Только прекрати всё это, у меня душа разрывается.

— Спасибо тебе, матушка, спасибо, милая, хорошая, — продолжил он ползать перед ней и целовать ее ноги.

— Прекрати, — Маша слегка его пнула.

— Там в сумке мамка гостинца передала, — сказал он, шмыгая носом и поднимаясь с пола.

— Матери бы твоей голову оторвать за то, что адрес мой дала.

— Она не специально, — он принялся стаскивать с себя куртку, — Я у нее адрес выклянчил. Я же на работу в городе устроился. Три недели уже работаю. Месяц не пью. Ездил к ней на выходных. Она про тебя вот рассказала, что ты болеешь, в больнице лежишь. А я ей говорю, давай я ее навещу, новогодних подарков ребятишкам подарю. Какие они у нас хорошенькие, и девочка, и мальчик. А она не в какую не хотела давать твой адрес, сказала, что я полезу тебе жизнь портить. Машунь, ну я же не такой, я никому жизнь не порчу.

Он повесил куртку на вешалку, поправил на себе старенький свитер, глянул в зеркало, вытер мокрые от слез щеки, пригладил редкие волосы на голове. Несмотря на затрапезный вид, он был гладко выбрит и пах каким-то одеколоном.

— Машунь, ты меня чаем не угостишь? А то в горле всё пересохло, да и промерз я, пока до вас добирался.

Он подхватил клетчатую сумку и понес в кухню.

— Коля, давай ты попьешь чай и тихо-мирно от нас свалишь, — сказала Маша, ставя чайник на плиту.

— Машунь, Новый год всё же, вы моя семья. Надо бы по-семейному праздник встретить.

— Хорошо, сейчас ты попьешь чай, и мы поедем все вместе к тебе встречать праздник по-семейному.

— Машунь, ты же прекрасно знаешь, что, считай, дома у меня нет.

— И у меня нет. Я снимаю комнату в квартире. У меня планы на сегодняшний вечер были.

— Машунь, да какие там планы? С ребятишками да с подружками встретить Новый год. Я вам мешать не буду, в уголочке посижу тихонечко, порадуюсь за вас. Чем угостите, то есть и буду. Могу даже деда Мороза сыграть для ребятишек.

— Ага, Кощея Бессмертного, на его роль ты больше походишь, — кивнула Маша.

— Ну если на меня красную шубу надеть, шапку да бороду, то и выглядеть я буду не так уж и плохо. Машунь, я же не с пустыми руками приехал, вон сколько всего привез.

— Ага, мамка твоя надавала, вот ты и привез.

— Машунь, я же на работу устроился. Теперь хорошую зарплату получать буду. Нам уже перед праздником немного денег дали, так я себе ботинки и вот джинсы да трусы с носками купил. Ничего не пропил.

— Молодец, чё, хвалю. Только ты забыл, что у тебя еще двое детей. А они на стройке не работают, и я им носки с трусами покупаю.

— Машунь, ну подожди, всё будет, я заработаю, всё куплю, хочешь шубу, хочешь сапоги. Норковую шубу хочешь, и цепочку золотую, и перстенек, и часики золотые, и самый модный телефон хочешь?

Маша с усмешкой на него смотрела.

— Мне твои сладкие речи в чай добавлять вместо сахара или на хлеб намазывать вместо варенья?

— Ну зачем ты так, Машунь? Не убивай во мне всё-то хорошее, что еще осталось. Я ведь всё сделаю для тебя и ребятишек.

Громко засвистел чайник.

— Сиди-сиди, Машунь, я сам всё сделаю, — вскочил он и принялся суетиться.

Он чуть не разбил чашку и не облился кипятком.

— Не дрыгайся, я сама, — сказала Маша, отбирая у него чайник. — Я с одной рукой и то проворней, чем ты.

Она налила ему в чашку кипятка и заварки, положила на стол пакет с какими-то пряниками и печеньем, которые он же и привез.

— А вы еще ничего не готовили? — спросил Коля и громко сглотнул слюну.

— Тарелка супа осталась, — ответила она.

— Может, разогреешь? — он посмотрел на нее такими жалостливыми глазами.

Маша тяжело вздохнула и полезла в холодильник. Всё же управляться одной рукой ей было тяжело и непривычно.

— Давай я сам, — Коля захотел ей помочь.

— Сиди, — рявкнула она на него.

— Машунечка, ты такая хорошая, такая добрая, а я тварь и скотина неблагодарная, я же такая свинья. Не ценил нашу семью, не понимал, что имею, всё она, эта проклятая водка, виновата. Я же ведь сам захотел со всем этим завязать. К мамке пришел, бухнулся перед ней на колени и стал молить, чтобы она мне помогла спастись от этой отравы. А теперь всё изменится, я на работу устроился, там знаешь какая зарплата хорошая, целых пятьдесят тысяч. Ипотеку возьмем с тобой. Ты же материнский капитал никуда не дела?

Маша к нему так и повернулась с кастрюлей в руках. Ее лицо всё перекосилось от злобы.

— Чего ты меня сейчас спросил? — тихо прошипела она.

— А чего я такого спросил? Я про ипотеку тебе говорил, чтобы взять на нас с ребятишками. Квартирку хорошую, чтобы не жить в коммуналке. Хоть, может, маленькая, но своя. Ежели добавить маткапитал, так можно быстрей ее закрыть. Так же ловчей будет. Взять, например, двушку, ну пусть не в городе, а в пригороде где-нибудь. Там тоже люди живут. У ребятишек комната, и у нас с тобой комната. Хорошо же? И садик под окном разбить, и огородик. Купим, может, машину. Будем к мамке с папкой в деревню ездить, помогать им, — воодушевленно разглагольствовал Николай.

— Знаешь, недорогой мой товарищ, а бери-ка ты все свои подарки и чеши сейчас к мамке с папкой в дальние дали, к едрене фене.

— Ну ты чего, Машунь, вроде так хорошо с тобой разговаривали, планы на совместную жизнь строили.

— Это ты тут строил, а я тебя слушала.

— Давай я у тебя кастрюльку заберу, а то тяжело и неудобно держать. Я-то помню, как со сломанными руками жить.

Он кинулся к ней и забрал у Маши кастрюлю. Коля отыскал тарелку, вылил туда оставшийся суп и поставил в микроволновку разогреваться.

— Может, Машунь, чего по дому нужно сделать? Там полы помыть, туалет, ванную почистить? Это я сейчас поем и быстро сделаю. Ты же помнишь, что я в армии служил, всё быстро делаю.

Коля принялся намывать кастрюлю, пока разогревался суп.

— Я всё умею и ничем не брезгую, — сказал он.

Под тяжелым Машиным взглядом он вытащил тарелку из микроволновки.

— Машунь, а где у вас тут ложечки? И корочку хлебушка мне дай, пожалуйста.

Она достала ему ложку и положила на стол остатки хлеба в пакете.

— Может, сядешь за стол, посидишь со мной? А где наши детки, чего не выходят? Там им бабушка сладкие подарки передала, пусть заберут.

— Успеется, — ответила Маша. — Ты на работу из деревни ездишь?

— Нет, почему же. Я живу на стройке в вагончике. Там нас несколько мужиков. Все остальные на праздники разъехались, один я остался. Так-то я мог в деревню поехать к родителям, но ты сама знаешь, что я слабый человек, могу и не устоять перед соблазном. А тут в кругу семьи и на душе тепло, и соблазна никакого нет, хочется радоваться жизни, и чувствуешь себя нормальным и нужным человеком, а не каким-то отбросом.

— Угу, — Маша на него скептически посмотрела, — сейчас поешь и дуй в свой вагончик, и гостинцы мамкины можешь забрать.

— Машунь, я же от одиночества повешусь, от тоски и горя. Неужели ты так хочешь моей смерти?

— Коля, тебе честно сказать или, может, дальше хочешь пребывать в своих розовых грезах?

— Ты же меня любишь, Машунь, ты же добрая, ты же меня всегда жалела, всегда пыталась мне помочь. Ты же нисколько не изменилась, ты же не такая, как все эти дуры с надуттыми губами, ты же у меня не меркантильная.

— Коля, в нашей жизни нет для тебя места, да и за праздничным столом тоже. Сейчас устроишь истерику с валянием на полу. Я вызову санитаров и ментов. Будешь праздновать Новый год либо в больнице, либо в кутузке. Будут там рядом с тобой близкие по духу люди. Доедывай и уе, в общем, уходи.

В кухню вошла Ольга, дочка Олеси.

— Ой, какая у нас уже Инночка взрослая стала, — всплеснул он руками, словно и не слышал, что ему говорила сейчас Маша, — хочешь справить Новый год с папкой?

Он потянул к ней руки.

— Нет, — шарахнулась от него Оля, — мама, тут ко мне этот дядька лезет.

Из своей комнаты выскочила Олеся.

— Ты чего тут руки распускаешь? Маша, выгоняй своего гостя, или я сейчас быстро полицию вызову, что он к детям пристает.

— Да не пристаю я ни к кому, просто перепутал, обознался, я думал, это моя дочка, — стал защищаться Коля.

— Ты даже не знаешь, как выглядят твои дети! — рявкнула на него Маша.

Коля вылил в себя остатки супа, схватил свою клетчатую сумку и рванул в коридор. Олеся кричала на него и трясла телефоном. Ольга закатила рев. Он сунул ноги в сапоги, набросил на плечи куртку и выскочил в подъезд. Тут же за ним закрылась дверь. Ор и слезы в один миг прекратились.

— Уф, избавились, — Маша села на стул. — Детка, он тебя напугал? — спросила она Олю.

— Нет, — помотала головой девочка, — Мы все хотели, чтобы он ушел.

— Я тоже, но он же такая липучка. Поэтому я в город и сбежала. Смотри-ка, и сумку с передачкой от свекрови уволок. Будет вечером есть детские подарки с чаем, — усмехнулась Маша.

— Меня Катя надоумила так сделать, — сказала Олеся, — я ей позвонила и спросила совета.

— Умная у тебя Катя. Придет к нам?

— Нет, сказала, что поедет к маме, с ней будет встречать.

— Ясно.

В дверь кто-то позвонил. Олеся подошла и посмотрела в глазок.

— Это я, Катя, — откликнулась с той стороны девушка.

Открыли ей дверь.

— Ну что, ушел? Я не успела? Сейчас мне навстречу какой-то мужик с клетчатой сумкой из подъезда выскочил, — спросила Катя, заходя в квартиру.

— Ушел, — кивнула Олеся.

— Тут у вас на ручке пакет какой-то висит.

Они заглянули внутрь. Там лежали два детских сладких подарка и шмат соленого сала в промасленной бумаге.

— Это тебе, Маша, вместо духов на Новый год, — хохотнула Олеся.

— Эх, а как пел, как пел, я чуть не поверила, — усмехнулась Маша, — ну хоть детские подарки себе не захапал. Значит, не совсем потерянный человек. Хотя для меня его уже давно не существует.