*29*
Лёгкие Лизины шаги смолкли через несколько секунд. Тихо хлопнула дверь её комнаты…
Чувствовала тяжёлый пристальный взгляд Луки, прожигающий меня насквозь, но сама не решалась поднять глаза — смотрела куда угодно, только не на него. Цветы в вазе уже подвяли, чашка чья-то осталась на столе немытая, а вот котелки над печкой по-прежнему стоят красиво и ровно — их явно давно никто не трогал. Только пылятся почём зря…
— Ну здравствуй, жена, — Лука, словно горько насмехаясь, упёр руки в колени и выпрямил спину. — Как твой день прошёл?
Сглотнула слюну, уговаривая себя не торопиться с ответом. Даже рискнула перевести взгляд с ламината на мужские домашние кеды…
— Здравствуй, муж, — прозвучало наигранно и не в тему. — Вот — уборку закончила, — я кивнула за спину на ещё влажный пол коридора. — Ужин приготовила, с детьми пообщалась, молитвы выучила… некоторые, — я снова отвела взор в сторону, уже откровенно не скрывая едкий сарказм в голосе. — А твой день… как прошёл? — я наконец собралась с силами поднять голову и встретиться с ним взглядом…
Он смотрел всё также — исподлобья, не отрываясь. Даже не моргая, кажется…
— Плохо прошёл, — Лука неожиданно тряхнул головой, будто отгоняя наваждение. Сосредоточенно потёр переносицу, становясь каким-то собранным и… уставшим. — После твоей выходки совершить Богослужение я, понятно, не смог, подвёл хороших людей, своих прихожан, которые на меня рассчитывали… — он кисло усмехнулся, отчего лоб прорезали глубокие морщины.
Выгнула бровь.
— Какой моей выходки?
Хотела спросить которой из них, но… Так лучше звучит, да.
Он снова поднял глаза мне в лицо.
— Похоти греховной, Хеония, — его взгляд будто смеялся, но голос оставался строгим.
Вторая бровь тоже поползла на лоб, и я вопросительно склонила голову на бок.
— Моей? — закусила губу, чтобы не расхохотаться и сохранить серьёзность момента.
Лука медленно кивнул, не отводя взгляд. Прищурился…
— Твоей. Из-за которой ты и меня под монастырь подводишь.
Даже растерялась, впервые услышав известное выражение из уст священнослужителя и совершенно не понимая, в данном случае воспринимать эти слова следует в переносном значении, или всё-таки в прямом…
— Ну мой так моей, — с трудом сдержала улыбку, незаметно для себя немного расслабляясь и наконец делая шаг вглубь кухни. — Я не хотела, прости, — я равнодушно пожала плечами. — Вот даже в голову не пришло, когда накинулась на тебя под яблоней среди бела дня, что делаю что-то не то…
— Хеония! — Лука громыхнул на всё помещение, ударяя себя по коленке ладонью. — Неуместный твой сарказм! Просишь прощения — проси искренне, от души…
Оглянулась на него, с недоумением пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно.
— Тогда, пожалуй, не буду… — пробормотала, отворачиваясь к плите.
— Чего не будешь? — муж, кажется, начал терять терпение.
— Просить прощения! — я тоже рявкнула чуть громче через плечо.
— Да бля-я-я-ядь… — Лука зашипел сквозь зубы, снова согнулся, упираясь локтями в колени и утыкаясь лицом в ладони.
— А почему тебе нельзя было… совершать Богослужение? — перебила его, по умолчанию доставая чистую тарелку и выбирая из чугунка самые красивые румяные картофельные котлеты.
Он снова поднял голову. Помолчал минуту, наблюдая за моими действиями.
— Ты вообще храм не посещала прежде? Не интересовалась, не проявляла стремления узнать о праведной жизни?
Поджала губы, слыша в его словах издевательское презрение. Отрицательно покачала головой.
Лука тяжело вздохнул.
— …Наконец же, всякий иерей и диакон, имеющий жену… — принялся цитировать очередную истину зычным церковным тоном, — перед литургисанием должен воздержаться несколько дней от общения с ней, а также и в день служения. Не воздержавшийся и служивший — тяжко согрешит…
Закатила глаза к потолку, поливая котлеты ещё тёплой подливой.
— Короче — либо служить, либо трахаться. Я поняла.
Лука вздохнул ещё раз, демонстрируя терпение.
— Просто для информации — перед службой, то бишь перед Причастием, у человека должно быть соответственное внутреннее состояние, и оно другое, чем обычно. Оно нуждается в определенной духовной подготовке, которой способствуют молитвы, отрешённость, пост во всех смыслах, дабы приобщение ко Христу было полным…
Логично, в принципе.
— Теперь понятнее. Спасибо за разъяснение, — я поставила на стол тарелку с едой. Повернулась к холодильнику, чтобы достать салат, мысленно прикидывая, не поторопилась ли я с ужином — возможно, чтобы нормально поесть, тоже требуется какой-то там нужный настрой? Вот чтоб потрахаться, как я уже догадалась, ничего не нужно… Или нужно? — Ешь, — я водрузила рядом с тарелкой пиалу с порцией огурцов и помидоров. — Не буду мешать…
— Посиди со мной, Хеония, — Лука резко развернулся на табуретке лицом к столу. — Сама ужинала? — он взял вилку, вскинул пристальный взгляд, совершенно не стесняясь смотреть мне в глаза.
Сдержанно кивнула, отчего-то теряясь и пряча руки за спину…
— Молилась перед вкушением пищи?
Врать не решилась — пока дети произносили короткую молитву, я бегала от стола к плите и обратно. Обиженно опустила голову…
— Нет…
— Сядь. Помолимся вместе…
Глубоко втянула носом воздух, ощущая какую-то дурацкую стыдливость и борясь с душевным противостоянием. Послушно села на краешек стула, не рядом, не напротив, а чуть дальше по противоположной стороне стола. Сложила локти перед собой, пристально изучая свой маникюр.
— Не противься, Хеония, — Лука будто выдохнул от того, что я молча приняла его предложение. Заговорил тихо, убедительно, но… с какими-то другими интонациями. — Прими судьбу, которую сама для себя выбрала…
Едва не взорвалась, за секунду ощетинившись на эту фразу — я не выбирала! Так получилось… Я была не в себе! И незачем постоянно напоминать мне об ответственности за свои решения! Я — безответственная, да! Не нравится — идите лесом…
Шумно выдохнула, стиснув зубы.
Лука явно заметил перемену настроения. Поджал губы, мрачно глядя в тарелку пустым стеклянным взглядом. Отложил вилку, снова устало потёр переносицу…
— Дом хоть тебе нравится? — он неожиданно решил сменить тему.
Дом?! Не ожидала, что он спросит об этом…
Пожалуй, если смотреть отстранённо, то однозначно да. Большой, светлый, просторный… Но это не значит, что я хотела бы жить тут всю жизнь, увы.
— Нравится, — кивнула, в некотором роде испытывая смесь восхищения и ненавязчивого чувства вины перед хозяином этого дома — наверное, он гордится своей крепостью, построенной по большей части собственными руками… — Но… Непривычно…
— Привыкнешь, — Лука удовлетворённо кивнул, явно довольствуясь моим сдержанным ответом.
Вот опять эта его прямота и умение слышать только то, что хочется слышать! Никаких полумер или намёков. Обидно…
— Ешь, а то остынет, — я сердито покосилась на его тарелку.
Он несколько секунд смотрел на меня так, будто не мог определиться — либо выгнать меня из кухни и спокойно поужинать одному, либо выжать из себя остатки терпения и держать персону жены в поле зрения — мало ли что…
— Руки сделай так, — Лука наконец заговорил спокойно, больше не обращая на меня внимания и складывая свои огромные ладони в молитвенном жесте. Прикрыл на миг глаза, сделал медленный вдох… — Постарайся ни о чём не думать. Принимай слова на веру. Хочешь — повторяй вслух, хочешь — про себя. Готова?
Хотела просто кивнуть, но он не смотрел на меня.
— Угу.
— Хорошо. Благодарим Тебя, Христе Боже наш, яко насытил еси нас земных Твоих благ… — он начал читать негромким проникновенным и хорошо поставленным голосом…
Пыталась повторять, да. Про себя, естественно. Урывками, не успевая за неспешными строками, злясь отчего-то…
— …Мир даяй им, прииди к нам и спаси нас… — Лука замолчал, но продолжил сидеть в одной позе.
— Это… — я неловко кашлянула, привлекая его внимание, — это молитва после еды, если я не ошибаюсь… А ты же ещё не ел…
Он бросил на меня слегка удивлённый взгляд.
— Запомнила что ли?! — даже, кажется, чуть улыбнулся под своей бородой… — Хороший признак, Хеония. Да, читали для тебя. И не зря, как я вижу.
Пожала плечами, ощущая себя ещё более скованно.
— Ешь уже, и так еле тёплое…
— Благодарствую, жена, — Лука неожиданно хитро и как-то по-доброму усмехнулся, театрально склоняя голову. Тут же взял вилку, принялся есть…
Больше не сказал ни слова. И сидеть в этой тишине было невыносимо…
— Пойду… Можно? — закусила губу, косясь на молчаливо уплетавшего котлеты мужа.
Он сначала дожевал, вытер салфеткой губы. Отложил вилку. Лишь после этого обратился ко мне:
— Ступай, Хеония. Посуду я сам помою. В спальню приду не раньше, чем через час — дела есть ещё, нужно в мастерскую запчасти заказать… Впрочем, неважно. Ступай.
Растерялась почему-то…
— Мне… можно в такое время по дому ходить? — спросила невзначай, поднимаясь из-за стола, старательно не глядя в его сторону.
— Можно, что за вопрос? — Лука с интересом выгнул бровь.
Пожала плечами, задвигая стул.
— Просто спросила. Чтобы опять не сделать что-то не так…
— Ходи, — он ухмыльнулся, снова беря в руки вилку. — Странная ты к вечеру…
Пф-ф-ф-ф.
Тоже невольно улыбнулась, опустив голову и шагая к выходу…
— А сам-то… — бросила на ходу, мысленно прикидывая план действий — сначала в душ, а потом покурить, или сначала покурить, а потом всё остальное… — И не только к вечеру…
***
На удивление мне повезло — я ни разу не столкнулась с мужем за этот час. Ни когда побежала курить, ни когда прошмыгнула в ванную, ни когда осторожно пробиралась в спальню, ни когда в очередной раз (помолившись от души о том, чтобы не наткнуться на супруга в коридоре) на цыпочках снова кралась на улицу с сигаретой.
Но тем не менее я остро ощущала присутствие Луки в доме…
Нет, он не топал, как говорила Лиза. Не шумел, не шатался по комнатам, не пытался меня подловить. Он просто был здесь… И это знание напрягало, злило, раздражало, заставляло тревожиться и замирать от каждого шороха, дышать через раз, будто грудь перебинтовали неэластичным бинтом, вздрагивать от собственных путанных мыслей и абстрактной паники.
Нет, я не боялась так называемого мужа в прямом смысле слова, но меня дробило на части от осознания того, что он — чужой человек. Что я вляпалась во всё происходящее по какой-то личной дурости, но выпутаться из этого самостоятельно уже не могу. Только с его помощью… И разум вопил о том, что нужно поговорить с Лукой, объясниться, даже извиниться, но… Впереди маячили совершенно иные перспективы — провести ночь в одной кровати, проснуться вместе, вести какие-то разговоры… И среди этой избитой непривычной повседневности просто не находилось места для моих якобы умных бесед о том, как нам развестись в ближайшее время. Надо, да! Но не прямо сейчас, ибо я просто трусиха…
***
Я не ждала, нет. Просто не могла уснуть.
Думала — вырублюсь сразу, как голова коснётся подушки, а на деле только лежала неподвижно, глядя в тёмный потолок спальни сухими уставшими глазами, стараясь даже дышать поверхностно и неслышно.
За открытым окном тихо шумели деревья. Ветра не было, но шелест листьев всё равно доносился сюда неразборчивым шёпотом — по двору гуляли лёгкие сквозняки. В какой-то момент начал накрапывать небольшой дождик — брызги едва слышно забарабанили по металлочерепице… Буквально через пару минут стихли. К одинокой трескотне кузнечика добавился ещё один стрёкот — на пару тональностей ниже и надрывнее…
…Наконец дверь в спальню бесшумно открылась.
Я не столько услышала звук, сколько уловила надвигающееся событие каким-то внутренним чутьём ещё за несколько мгновений до того, как это произошло. Бросила взгляд в сторону входа, наблюдая в темноте за тем, как Лука заходит в спальню… Тут же зажмурилась, до боли прикусывая губу и отчаянно сожалея о том, что не додумалась заранее перевернуться на бок…
С какой стороны кровати он привык спать? Я по умолчанию заняла левую половину — тут окно ближе, и тумбочка моя рядом…
Как назло захотелось глубоко вздохнуть, почесать щёку, сменить позу, ибо, оказывается, у меня внезапно затекли лопатки и шея…
Лука двигался по комнате на удивление тихо, практически беззвучно. И это дезориентировало ещё больше — очень хотелось приоткрыть глаза и посмотреть, чем он там занят, но я не рискнула…
Казалось, секунды растянулись в часы — лежать неподвижно было невыносимо, а он всё не ложился. Несколько раз мне казалось, что я чувствую на себе чужой взгляд, но уверенности не было. Только душная испарина то и дело покрывала тело…
Наверное, на деле прошло не больше пары минут, когда Лука откинул своё одеяло — порыв воздуха долетел до моих разгорячённых щёк. Наконец жёсткая кровать чуть дёрнулась под его весом — лёг наконец-то…