*4*
Слегка опешила, открывая дверь на улицу. Чуть не шагнула назад в дом, ибо сейчас мне вдруг стало реально стрёмно и за свой нынешний внешний вид, и за недавний казус…
Во дворе находилось не меньше десятка людей. Как мужчин, так и женщин… Мария Михайловна явно чувствовала себя в этой толпе вполне привычно и спокойно, зная каждого из присутствующих. А вот мне захотелось спрятаться…
— Иди сюда, иди! — баб Маша махнула мне рукой, отделяясь от компании двух кумушек неопределённого возраста, смотревших на меня скорее с интересом, чем враждебно. В отличие от тех же мужиков…
Приветливо улыбнулась дамам на всякий случай, чувствуя на себе чужие взгляды и в свою очередь разглядывая их внешность — длинные юбки ниже колен, испачканные по подолу брызгами мокрой дорожной грязи, какие-то косынки на головах, прячущие волосы, всё равно выбивающиеся из-под головного убора, у одной типичная лёгонькая стёганая фуфайка, у другой большая непромокаемая куртка с закатанными рукавами явно с мужского плеча… Нет, безусловно, в деревнях так и ходят обычно, но всё равно как-то тягостно смотреть на них. Особенно на ту чернявую — она явно не старая, стройная даже, ей бы наряд посимпатичнее, макияж хоть какой-нибудь, рассмешить ещё, чтоб расхохоталась и перестала понуро горбить плечи — и настоящая Алёнушка из сказки "Морозко" получится…
— Здравствуйте… — поздоровалась первая, ибо женщины молчали будто воды в рот набрали.
— Добрый день, — обе ответили почти синхронно, тут же потупились в землю…
Ой всё, с ними подружиться явно не получится. Впрочем, как и с насупившейся мадам, стоявшей у калитки, упершей руки в бока и провожающей меня неприветливым взглядом исподлобья…
Бабы везде одинаковые, да.
Быстро покосилась на мужиков…
Если сначала те трое показались мне на одно лицо — высокие, бородатые, широкоплечие, то сейчас я мельком разглядела каждого из них. Один совсем зарос чёрной курчавой растительностью как на лице, так и на голове, только глаза видно. Руки как лопаты, однотонная спортивная куртка на груди явно не сходится… Нога в гипсе — замотана пакетами… Второй рыжий. Не огненный, но медный, конопатый весь, с довольно ухоженной бородкой и почти молодёжной причёской, чем-то напоминающей усовершенствованный "под горшок", только с бритым затылком. Глаза вроде масленые, но недобрые что ли… Третий стоял спиной. Массивной такой спиной, загораживающей вид на половину двора. Куртка рабочая, тонкая, мокрая насквозь. Того и гляди треснет по швам на могучих плечах… Стрижка вроде обычная — банальный короткий ёжик. На ногах — заношенные армейские ботинки, грязные до самых щиколоток, очевидно используемые в качестве галош…
Аж вздрогнула, когда этот третий резко повернулся, как-то сходу полосуя по мне мрачным горящим взглядом. Отчего-то невольно устыдилась не столько собственного внешнего вида или произошедшей недавно пикантной случайности, а вообще своего присутствия в этой деревне… Да что там присутствия! Проще сказать вообще своего существования как такового. Ибо я одна виновата во всех грехах и скорбях человеческих…
— Ты поподробнее-то расскажи, где машинку-то побросала? — баб Маша схватила меня за руку, выставляя перед этими местными богатырями. — В миг достанут! И бензина дадут…
— Да ты, Мария Михайловна, не наговаривай! — заросший мужик бодро сделал шаг вперёд, тяжело опираясь на примитивный деревянный костыль. — В миг достанем… — пробурчал, имитируя мягкий голос бабы Маши. Тут же закатил глаза к небу… — Может, и не достанем, если совсем там худо дело обстоит. Так что раньше времени-то не суетись… Разберемся…
Машинально отступила на шаг назад, остро чувствуя себя сейчас чужой среди всех этих людей, вроде и готовых мне помочь, но вместе с тем слишком чуждых, навязчивых, странных. В какой-то миг едва не заплакала от собственного бессилия, ощущая острую потребность в уединении…
Быстро взяла себя в руки.
Залопотала что-то о дороге, о доме, который просматривался с пригорка, о раздвоенной сосне неподалёку, которую почему-то запомнила…
— Да я знаю где! — к нам суетливо подскочил Павлик. — Я там хотел проехать… Я сам покажу! Дядь Лука, хватит время терять! Надо трактор выгонять… — он демонстративно сделал вид, что меня здесь нет. — А эта… пусть тут сидит. Ещё не хватало…
Испытала даже облегчение от его вроде не обидных, но каких-то грубоватых слов. Сжалась в комок, мечтая стать совсем маленькой и бесполезной, когда мужчины согласно переглянулись…
— Пусть сидит, — согласно кивнул третий мужик, с презрением отворачиваясь от меня. Если мне не изменяет память, заперся без стука он как раз первым… — Я сразу сказал — сами справимся…
Сами, да! У меня там, вроде ничего ценного нет…
— Я сейчас ключи принесу… — я тихо выдохнула, всем видом изображая вежливое покорное согласие с мнением большинства.
Едва ли не бегом бросилась обратно в дом…
Вынесла брелок. Внимательно оглядела ожидавших меня мужчин… Отдала ключ тому, что в гипсе — он казался наиболее дружелюбным. Рыжий мне просто не нравился. А третий и вовсе вызывал стойкое неприятие из-за этого обвинительного и пристального взгляда…
Они ушли сразу. Грузно и тяжело ступая по мокрой земле, не прощаясь ни с кем и больше не интересуясь мною. Тот, что с костылём, шёл первым — неторопливо, ровно, спокойно. Сам открыл калитку, не ожидая ничьей помощи. Впрочем, никто и не торопился помогать — зачем, если человек сам может справиться? В их ситуации это выглядело даже каким-то уважением что ли…
Рыжий то и дело оглядывался. Вроде как на всех, но я ощущала его взгляд на себе… Мужской взгляд. Заинтересованный, оценивающий, не таящийся. Но вместе с тем колючий и какой-то наглый… Ни разу не подняла голову в его сторону — неприятно почему-то.
Третий… Просто ушёл. Ни разу не оглянувшись, не сбавив степенный шаг, лишь на пару секунд притормозив у калитки и терпеливо пропуская товарища вперёд. Уже на дороге обогнал его, свернул в другую сторону, что-то крикнув двоим оставшимся… Совсем пропал из виду…
— Чего забыла-то тут?
Я даже не заметила, как ко мне подошла дородная тётка, до этого стоявшая у ворот. Руки с боков она до сих пор не убрала, смотрела всё так же недружелюбно.
Вскинула голову. Смерила женщину примерно таким же ответным взглядом, равнодушно пожала плечами.
— Ничего. Застряла, сказала же.
— Ну-ну, — тётка насмешливо фыркнула. — Ещё скажи "сам Бог привёл"…
Пф-ф-ф-ф-ф.
— Может и привёл, — я тоже усмехнулась.
— Тьфу! — женщина демонстративно плюнула в мою сторону. — Понаедут… — она отвернулась. Пошла прочь со двора…
— Марфа это, — баб Маша потянула меня за рукав. — Она не злая, не думай… Мужика у неё городская увела лет пять поди назад. Да как увела, так и сгинул он… Дети сиротами остались… — Мария Михайловна тяжко вздохнула. — Сейчас-то она вон к Вовке, электрику нашенскому, всё бегает… Думает, замуж позовёт…
— Не позовёт? — осторожно спросила ради поддержания разговора.
— Да куда он позовёт?!. - баб Маша в сердцах махнула рукой. — Он если и женится, то только на бутылке своей. Дом-то — стыдоба одна! Крыша обвалилась, пол прогнил! Как туда детей вести? Старшенькой восемь, малому пять давеча было…
Растерялась почему-то.
— Так может это… Женится и как раз за ум возьмётся… — я уже другим взглядом посмотрела вслед Марфе. — А жить-то и у неё можно…
— Ой… — Мария Михайловна махнула на меня рукой как на неразумного ребёнка. — Неможно. Пусть сначала ремонт сделает, потом уж отец Ануфрий подумает, венчать их или нет… — она вдруг дернулась, будто что-то вспомнила… — Ох ты ж… Ты сходи печку закрой, а?! Перегорят дрова-то совсем… Чегой-то я заболталась тут…
Печку?!
— А-а-а-а-а… — спесь слетела мгновенно. — А я не умею… — я виновато развела руками.
— Да что ж ты будешь делать… — баб Маша зашаркала к крыльцу. — И ты в дом иди! Нечего тут делать уже… Ничем не поможешь…
Поджала губы, напоминая себе о том, что к чужим традициям надо относиться с уважением. Да. С уважением… С уважением, блядь! Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы…
Нет, они все тут, конечно, очень милые и… своеобразные, вопросов нет. Но я уже домой хочу…
Понуро потопала за хозяйкой, краем глаза замечая, что, едва Мария Михайловна ступила на крыльцо с явным намерением войти в дом, как все собравшиеся тоже внезапно заторопились со двора на улицу. Кто-то прощался, кто-то просто уходил… Тоже "неможно" торчать в чужом дворе без особой необходимости, когда хозяйки нет? Вот это хорошая традиция, прям уважаю…
Выдохнула, с каким-то мысленным сарказмом прося у Бога терпения. Поплелась в дом…
Скинула на веранде сапоги. Аккуратно поставила их в уголок, косясь на остальную обувь Марии Михайловны, составленную по линеечке. Вот есть же осмотрительные и организованные люди на свете… Не то что я. Но, как говорится, какой Господь сделал…
Едва не расхохоталась над собственными выводами. Надела обратно тапочки, зашла в жарко натопленную кухню…
Баба Маша уже вовсю суетилась у печки. Подкладывала дрова, зачем-то хваталась за кастрюли, полезла в буфет за мукой…
— Давай, Снегурка, помогай! Мужики-то сейчас с машиной намучаются, голодные будут… Надо хоть чегось на стол накрыть!
Слегка опешила. Какой стол?! Я бы лучше банально денег дала…
— Мария Михайловна… — я прокашлялась, стоя в нерешительности на пороге. — Так может, заплатить им просто? У меня деньги есть…
Баб Маша только закатила глаза, проворно высыпая из увесистого мешка сразу пару килограммов муки в огромное сито, установленное в большом пластиковом тазу.
— Просеять надо, иди давай! — она безапелляционно кивнула на таз. — Заплатит она… Не принято у нас так, поняла? Платить — пусть мужики платят! А ты вот сюды вставай и муку сей! Как следовает сей!
Улыбнулась, глядя на её раскрасневшееся от жара печи лицо. Господи, как же домой-то хочется…
— Покурю во двор схожу, — я вытряхнула из сумочки пачку и зажигалку. — Приду — сразу начну!
— Ох ты ж Господи! — баб Маша аж руками всплеснула. — Она ещё и смолит как мужик! Тьфу! Быстро давай, пять минут и обратно! Вдвоём мы с тобой скоренько управимся… — она уже отвернулась к кастрюле, парившей закипающей водой. — Ты хоть за дом сверни, с глаз людских уйди! Покурить ей надо, ишь ты… — её добродушное ворчание слышалось даже в прихожей, пока я снова натягивала сапоги…
Вышла на крыльцо. Народ уже разошёлся, и теперь деревня снова казалась пустынной, если не считать нескольких мокрых куриц, гуляющих за дальним соседским забором…
Помня о просьбе бабы Маши, спустилась со ступенек, обогнула дом и немного прошла вдоль стены по старой бетонной дорожке. Остановилась, прикурила сигарету, обозревая владения Марии Михайловны…
Цветы. Много и разных. И низенькие, стелющиеся по земле смешных самодельных клумб из подручных материалов, и высокие пионы, бережно подвязанные ленточкой… Кусты. Кустища… Смородина, крыжовник, что-то ещё… Заросли малины, тоже красиво огороженные какими-то плетеными заборчиками… Яблони, вишни, больше всего слив… Теплица. Настоящая, высокая, в полтора человеческих роста, стеклянная, на деревянном каркасе, крашеном в милый жёлтый цвет. Уже даже зеленеет там внутри что-то… Грядки вдоль сараев. Не то чтобы полноценный огород, но вот тот пустующий квадрат явно под картошку. Остальное уже засажено. Всё такое милое, уютное, хаотично-аккуратное…
Листья на деревьях вовсю переливались дождём. Мокрый чернозём пропитался влагой, кое-где на дорожках стояли лужи. А там, за забором, качались от ветерка высокие шумные берёзы, ещё дальше темнели ели…
Кругом стоял такой птичий гомон, что можно было оглохнуть. А ещё говорят, что в деревне тихо…
Выпустила струю дыма, разглядывая крышу одного из низеньких строений — там примостились два кота. Один огромный, серый в полоску, взирающий на всё вокруг равнодушно-презрительным взглядом, в том числе на меня. Второй — почти такого же цвета, но гораздо меньше и явно не такой охреневший, ибо он поглядывал в мою сторону с опаской.
Отвернулась от них, дабы не спугнуть. Замерла, увидев крупную разноцветную бабочку, пропорхнувшую прямо перед моим носом…
Невольно улыбнулась. Господи, хорошо же…
Почему мы с Глебом не купили домик в такой вот деревне?! Конечно, ни он, ни я нихрена не умеем делать на своём участке, но ведь всегда можно научиться… Возможно, это могло бы помочь спасти наш брак — мы всегда были бы чем-то заняты, помогали бы друг другу, сажали дурацкую картошку и огурцы, я бы ходила в красивом купальнике, загорелая и стройная, он бы колол дрова по торс голый, и я бы постоянно пошло шутила на эту тему…
Вздохнула, делая глубокую затяжку. Нихрена бы у нас не вышло. Я давно не чувствую себя стройной и красивой, я не представляю жизни без городской суеты и магазинов. Глеб и вовсе вечно психует по каждому пустяку, и виды природы не смогли бы успокоить расшатанные нервы. Да и голый торс его сильно отличается от того рельефа, что был ещё лет десять назад… Я бы скорее не любовалась, гордясь мужем перед соседками, а стыдливо отводила глаза, постоянно заставляя его надеть футболку. На что он бы обязательно огрызался и бросал начатое дело на половине, чтобы уже никогда к нему не вернуться…
Другое дело — местные мужики. Не все, конечно, но есть очень даже ничего. Сразу видно — всю жизнь в деревне прожили, привыкли работать руками. Такие, наверное, не станут срывать злость на жене по каждому поводу… Но и ласки от них небось хрен дождёшься. И поскандалить с таким вряд ли получится… Короче, со стороны посмотреть хорошо, как на плакат харизматичного актёра, но жить с таким — точно нет. Бр-р-р-р-р…
Прямо над головой стукнула оконная рама…
— Ну ты там не накурилась ещё, Снегурочка? — баб Маша нетерпеливо вздохнула. — Туши уже, в дом иди! Закваска поднялась, а муки ты так и не насеяла…
Захотелось выматериться. Но я сдержалась. Затушила окурок о серый фундамент дома, оглянулась в поисках того, куда бы выкинуть несчастный хабарик… Тьфу! Тут и покурить спокойно нельзя — красота ж кругом, фиг намусоришь!
Прикопала окурок под шатающийся кирпичик клумбы — в земле быстрее сгниёт.
Заторопилась в дом.
Ничего, ещё немного, и я утоплю педаль пол, буду ехать всю ночь и к утру вернусь наконец в город. Уже не терпится…