*10*
Молчание… Тонкое, дробящее пространство и время…
— Снеж, привет.
В груди сорвалась лавина. Чувств, эмоций, воспоминаний, адского болезненного счастья слышать сейчас этот голос…
— Привет…
Я сделала что-то хорошее, да? Это мне подарок свыше?
— Говорить можешь?
— Могу… — сердце замерло где-то в пустоте…
Снова молчание. Красноречивое, горячее, острое как бритва…
— Снеж, я не буду ходить вокруг да около, скажу как есть. Ты только… только давай без истерик, ок?
Затрясло отчего-то. Засосало под ложечкой, в животе образовался вакуум…
— Ну… — я истерично усмехнулась. — Это смотря что ты мне хочешь сказать…
Молчание. Дурацкое молчание, что б его, будто мы совсем не родные люди! Как же злит это…
Шумный вдох в трубке…
— Снежан…
— Снеж, — поправила его дрогнувшим голосом.
Ничего хорошего он мне не скажет, если обратился полным именем…
На глаза навернулись слёзы…
— Снежан, — он сделал вид, что не заметил моего замечания. — Тут такое дело… Ты только не думай, что это прям завтра! — он возмущенно повысил голос, будто делая меня в чём-то виноватой. — Времени полно так-то…
— Глеб, давай уже, не тяни, — тихо всхлипнула, пытаясь представить масштаб бедствия.
— Короче, Снеж… Снежан, я не смогу содержать тебя в ближайшем будущем. И квартиру нам всё-таки придётся продать и поделить деньги…
Ах вот оно что…
— А что так?! — язвительно взвилась, мысленно ненавидя и себя за слабость, и бывшего мужа за то, что испортил мне такой вечер. — Оксанка опять напела? То есть тот факт, что я с тобой с самого начала, с юности, помогала тебе, делала всё, чтобы ты мог зарабатывать деньги — это всё херня, да?! Она пришла на всё готовое! На то, что мне доставалось кровью и нервами столько лет! А теперь ты хочешь всё к её ногам кинуть, да? За мой счёт? Отобрать у меня и отдать ей? — мой голос сочился переполнявшей сердце обидой, мгновенно всколыхнувшейся внутри как затхлое болото. Самое страшное — рано или поздно он бы всё равно это озвучил, да, но я не думала, что так скоро… — Ну и кто ты после этого, Глеб?! — я знала, что бесполезно взывать к его совести, но… но так же нельзя… — Ты сможешь после этого спать спокойно? А сейчас ты как…
— Снежан, Оксана беременна.
Показалось на миг, что я оглохла.
Ослепла.
Не смогла вспомнить как дышать или кричать…
Картинка в голове сложилась как-то цинично и без моего участия — она ждёт ребёнка, им нужна квартира побольше, деньги тоже необходимы, значит, это окончательно и… бесповоротно.
Нет…
Нет!!!
Не-е-е-е-ет…
— …Конечно, Марьянке помогать буду, не думай…..У тебя есть несколько месяцев, чтобы найти квартиру, не переживай… — до меня долетали только обрывки слов в динамике. — …Я не отказываюсь от ответственности, пойми, но мне тоже сейчас нелегко…
— Ты уже не вернёшься, да?.. — я произнесла это тихо, почти про себя.
Но он услышал… Замолчал. Надолго.
— Снеж…
— Да или нет?! — заорала в трубку с невесть откуда взявшейся силой во всю мощь лёгких…
— Нет.
Завыла. Зарычала во весь прорезавшийся голос. Зарыдала навзрыд, с трудом втягивая в себя кислород, физически ощущая, как разлетается вдребезги весь чёртов мир, и на меня сыпятся тонны острых неровных осколков…
— Ненави-ижу…
— Снежана…
— Ненавижу тебя! И суку твою ненавижу! — я протянула руку к бутылке с наливкой, зубами выдрала деревянную пробку, сделала несколько жадных глотков. — Как ты мог… Я же… Любила тебя…
Вздох на том конце.
Сука, он ещё и вдыхает! Он! А я…
— Снежан, я поставил тебя в известность. Надо что-то делать. Ты там пореви немного, но бери уже себя в руки, ок? У тебя было время прийти в себя и набраться сил…
Я осушила бутылку наполовину, совершенно не чувствуя вкуса.
— У меня было время?! Серьёзно, блядь? — я ревела бешеным зверем. — После стольких лет…
— Всё, Снеж, давай, пока.
Телефон разразился гудками…
Ошарашенно сидела несколько секунд, чувствуя, как накрывает алкоголем и… болью. Тошнотворной болью, делающей тело будто чужим…
Снова приложилась к бутылке — я не хочу это чувствовать…
— Да куда ж ты… — подоспевшая откуда ни возьмись баба Маша мёртвой хваткой вцепилась в мою бутылку, не давая сделать глоток. — Ох, окаянная… Куда ты заливаешь-то?! Ты ж помрёшь прямо тут! Крепкая наливка-то! — она потянула бутыль на себя, попыталась выдрать её рывком, но я на автопилоте не могла разжать пальцы. — Не надо, ну! Ох ты ж горюшко…
— Он не вернётся, баб Маш… — прохрипела, почему-то исторгая из себя булькающий надрывный смех. — Не вернётся…
— Кто? Бывший твой что ли? — Мария Михайловна плюхнулась на скамейку рядом, всё ещё пытаясь справиться с флягой в моих руках, но уже не так настойчиво. — Да и этот… хрен с ним, Снегурка! Туда ему и дорога! — она совсем обмякла, просто поглаживая меня сухонькой ладошкой по плечу. — А ты чего, ждала, да? Ох ты, бедовая…
Ждала? Ждала ли я?!
Кажется, я только и жила этой мыслью все эти месяцы. Что не сейчас, но через пару лет, когда все любовные страсти улягутся и сойдут на нет, когда поутихнут эмоции, когда начнется самый настоящий быт — вот тогда Глеб непременно вспомнит обо мне. Не просто вспомнит, а очень захочет вернуться. Приползёт на коленях, умоляя меня простить его. А потом будет всю жизнь целовать мне руки за то, что я простила… Ну ведь так говорят все коучи и психологи! И я им верила! А он… Ребёнка заделал… Беременная…
Меня даже не огорчала мысль о необходимости продать квартиру — мне просто было не до того. Да пусть вообще хоть всё забирает! И квартиру, и машину, и всё на свете! Зачем оно мне теперь… Без него… Гребаное совместно нажитое имущество, блядь! Я лично наживала его для того, чтобы жить в семье! Чтобы просыпаться по утрам с мужем, чтобы пить с ним кофе на кухне, чтобы готовить ему обеды и ужины, чтобы вечером ложиться к нему под бок и мурлыкать от счастья! Нахера мне одной и эта квартира, и всё остальное? Да и сама жизнь такая нахрен не сдалась…
— Ну не молчи, девонька! — Мария Михайловна обняла меня двумя руками, пока я, закрыв лицо ладонями, громко выла в тишине тёмного двора, периодически делая глотки домашней настойки. — Ну скажи чего-нибудь бабе Маше! Ты выговорись, тебе знаешь как полегчает? Ну-ну, хорошая моя… Боженька, он-то всё видит… Ты поплачь, поплачь, а потом успокойся… Найдёшь себе ещё… Мало что ли мужиков на свете?! Вон их сколько! Поплачь-поплачь… — она утешала от души, но мне от её слов становилось только больнее и хуже. — Такого себе отхватишь, что бывший этот твой и рядом не стоял…
Больно-о-о… Так, что ломает кости…
— Да где? Где я найду? — не выдержала, закричала в сердцах, отрывая руки от лица. — Мне сорок почти! Все, все мужики либо заняты, либо алкаши и маргиналы! Где я найду такого… чтобы… чтобы с Глебом не стоял… Где?! Нет таки-и-их… А у него и жена, и ребёнок теперь будет… Семья у него, понимаете?! А я одна… Одна! Кому я нужна теперь… — мой голос сорвался в истеричный шёпот. — Г-где я кого н-найду… Я замуж хочу…
— Ой, дура девка-а-а… — баб Маша тоже почему-то прослезилась. — Да вон их сколько! У нас тут полдеревни холостые! Выбирай кого хошь! Хочешь — Лёшку бери, он у нас тракторами заведует! Хороший мужик, до баб охочий, но хороший! Руки на месте! — она усиленно закивала, будто убеждая меня в том, что какой-то там Лёшка — идеальный кандидат мне в мужья. — А хочешь — к Фильке приглядись! У него дочка красавица какая… Жена уехала, да так и не вернулась… Постарше, конечно, годков на пятнадцать тебя, но покладистый мужик…
Едва не застонала от подобной перспективы, пусть даже абстрактной.
— Не хочу я постарше… Не хочу! Я… Я же женщина, Мария Михайловна! — я громко всхлипнула, икнула. — Я… Я ещё… — понизила голос, отчаянно шепча в пустоту. — Я секса ещё хочу, баб Маш… Я не хочу старше…
— Ну вон Колька неприкаянный бегает! Бестолочь конечно, но сексом этим завалит тебя по самую макушку! — она тяжело вздохнула. — Да разве ж в этом счастье, Снегурка…
— Не знаю я! Не знаю, в чём… — заскулила с новой силой, но меня будто назло перекрикивали кузнечики, вдруг запевшие единым громкоголосым хором. — Я не хочу одна… Не умею…
— Так и выбирай! Деревенского не хочешь — в городе у себя приглядись! Ну есть же у вас всякие эти… В интернете вашем… Ну где с мужиками-то знакомятся!
— Сайты знакомств? — тошно усмехнулась сквозь слёзы. — Я там давно зарегистрировалась, баб Маш, а толку…
— Тю-ю-ю… Ну вот сейчас в себя придёшь, успокоишься, подумаешь как следует, и я тебя к Фоме свожу, хочешь? Познакомитесь… Он, конечно, бездельник тот ещё, выпить да закусить любит, но мужик красивый… Все девки наши мимо него идут и глаз не отводят… Вдруг сложится? Молодой он, правда… — Мария Михайловна задумчиво поцокала языком. — А ещё Макар там у них! — она махнула рукой куда-то в лес. — Тоже ничего! Замуж может потом возьмёт! Если мамка евонная опять не влезет… Или Лука! Но у него детей трое штук аж… И вдовый он… Или вот Митька! Или ещё знаешь… — она на полном серьёзе крепко задумалась. — Так, кто у нас тут есть, кого не перечислила…
Баба Маша назвала ещё пару имён, но я почти не слушала.
Замуж…
Сделала несколько глотков из бутылки, воспользовавшись тем, что хозяйка отвлеклась на болтовню. Утёрла сопли тыльной стороной ладони, ощущая, как меня даже сидя ведёт в сторону. Моргнула несколько раз, растворяясь в собственном горе, чувствуя, как картинка перед глазами начинает сливаться в единый калейдоскоп, а в груди, на самом дне души, растёт и крепнет что-то тёмное, отчаянное, злое…
Замуж.
Вот так, одним днём.
Без лишних политесов, без пускания пузырей и прочей романтической хуеты. Просто замуж. И вообще пофиг за кого…
Нет, я не надеюсь, что Глебу будет также больно, как мне. Не жду, что он сразу одумается и поймёт, кого потерял. Я знаю, что он и виду не подаст, но…
Но я себя буду чувствовать иначе. Особенно в противовесе с бывшим мужем и его Оксанкой…
— …Ты вот лучше сейчас вставай, вставай Снегурка! — баб Маша продолжала что-то мне внушать. — Да иди спать ложись! Утро-то вечера мудренее. А завтра и поглядим, с кем тебя познакомить…
— Мне надо замуж, — выдала свою версию событий, снова прикладываясь к бутылке. — Сейчас.
— Ну вот! — Мария Михайловна даже обрадовалась. — Видишь! Сыщем мы тебе мужика по нраву… А пока давай в дом…
— Не надо по нраву. Ничего не надо! — я судорожно всхлипнула, чувствуя, как к горлу подступает дурнота. — За любого пойду, — я подняла голову, пытаясь сфокусировать взгляд хоть на чём-нибудь. Зачем-то поднялась на ноги… — За любого, кто возмёт! — мой пьяный заплетающийся голос обрёл силу, и я даже хрипло рассмеялась, уверенная в своём хмельном решении. — За любого замуж пойду! — закричала в темноту деревни, изливая всю боль одиночества в собственный отчаянный вопль. — Хоть за чёрта лысого! Хоть за дурака местного… Пусть и старше будет! Плевать уже… — внезапно согнулась в три погибели, понимая, что больше не в силах бороться с тошнотой… — Плевать, баб Маш… — я нащупала рядом худую ладошку старушки. — За Кольку пойду… За этого… кого Вы там говорили, пойду… — меня вывернуло наизнанку, горечь заполнила горло и рот, и я упала коленками в траву, но продолжала бессвязно шептать. — За Митьку пойду… За Луку… За кого угодно, пусть только возьмут… — ещё один позыв к рвоте… И ещё…
— …Да ты ж… — баб Маша затрясла меня как куклу. — Ты что удумала, шальная?!.
— Замуж удумала… — просипела, почти счастливая в этом своём осознании. — Замуж мне надо, баб Маш…
— Ты проспись сначала! — Мария Михайловна совсем не нежно плеснула мне в лицо воды из остывшего чайника. — Вот если завтра по-трезвянке-то тоже самое скажешь — поверю! Будем думать! А сейчас-то чего? — она с недюжинной силой потащила меня куда-то, кажется, в сторону дома. — Сейчас ты дура пьяная! Что с тобой говорить?!
— Я… Я уже не передумаю… — прошипела из последних сил, содрогаясь в новом спазме горечи и отползая на четвереньках куда-то в кусты. — Не передумаю…
— Выпороть бы тебя! — баб Маша стойко выдержала мои потуги, причитая на весь двор. — Вот непутёвая-то, а… Досталась же на мою голову… Бедовая совсем! Что делать-то с тобой? Замуж-то недолго… А потом опять сопли глотать? Ой дура-девка…
— Мне терять уже нечего… — на этих словах я завалилась на бок.
На миг увидела над собой огромное ночное небо с миллионами мерцающих звёзд, ветки яблонь, травинки, склонившиеся лицо Марии Михайловны… Закрыла глаза.
Мне надо замуж.