Глава сорок четвертая: Соня

Глава сорок четвертая: Соня

— Что именно знает твоя мать? — спрашивает Денис, как раз когда я пытаюсь проглотить сладкое пышное тесто и сказать ему, что я буду хорошей матерью! — Она знает о нас?

Это произнесено не со страхом, без паники. Просто чтобы понять, что происходило за кадром.

— Она думает, что отец ребенка — Саша.

Денис с шумом втягивает воздух через нос, сжимает кулаки, а потом, как будто прорывает его внутреннюю дамбу, начинает ругаться. Громко, изощренно, в таких выражениях, что я все же прикрываю уши ладонями. Кажется, краснеет даже затылок водителя.

— А еще я ушла из дома, — продолжаю я, совершенно уверенная, что Денис все равно меня не услышит. — У меня нет денег, все карты заблокированы, и мне нужна работа в твоем офисе. А, и еще: Саша все о нас знает, у него есть запись моих слов. Он заставил меня видеться с ним, потому что обещал все рассказать отцу. А потом я сказала, что если он не отстанет, я скажу отцу, что он меня чем-то напоил и взял силой. В любом случае, — вздыхаю, — мой отец, скорее всего, тебя уничтожит. Как только узнает о нас. Если узнает.

Когда я заканчиваю свой монолог, вдруг становится понятно, что Денис уже не кричит, а внимательно, даже почти открыв рот, слушает.

— Одуван, где ты живешь сейчас?

— Снимаю комнату у одной милой женщины. У нее очень громкий сын. Наверное, будет новым Басковым.

— Сдурела?! А я кто — хер с горы?! Не могла позвонить? Язык в жопу залез сказать, что тебе нужна квартира?!

— Не ори на меня, — предупреждаю я. — А то испорчу еще одну рубашку. В знак протеста.

Видно, что Денису очень непросто дается терпение, потому что он явно не из тех, кто любит молчать, когда хочется сказать, а еще и можно приправить всю эту святую ярость крепким матом. И что ему со мной ох как не просто, в особенности с оглядкой на нашу разницу в возрасте. Не просто же так он называется меня малолеткой.

Можно, конечно, обижаться, фыркать, надувать щеки и вообще уйти в закат, как положено в такой ситуации, но… Ну вот что я докажу такой выходкой? Только то, что он прав — и я действительно очень импульсивная молодая женщина.

Не называть же саму себя «малолетней заразой».

— Знаешь, Одуван, ты первая женщина, которую мне с одинаковой силой хочется сгрести в охапку и никому не отдавать, и послать на хер со всеми фокусами иметь мозг другому дуралею. Старый я для таких выходок, Соня. У меня терпения на глупости не осталось.

Я продолжаю жевать пончик, но как бы между делом киваю.

Денис называет водителю адрес, кажется, там находится его холостяцкая квартира.

Так, а вот это нам точно нужно обсудить.

Запиваю последний кусочек еще довольно горячим кофе, мысленно настраиваюсь на серьезный разговор, чтобы расставить все точки над «i» и уже не возвращаться к этой теме.

— Молчи, — как будто угадывает мои мысли Денис. — Я злюсь. Я очень злюсь, Одуван.

Несносный мужчина.

Как я и догадалась, водитель привозит нас именно на ту квартиру. Денис помогает мне выйти и сразу оказывается рядом, какими-то скупыми движениями запахивая на мне пальто и поднимая ворот, словно на улице не мелкий «снегодождь» — спасибо человеку, который придумал самое четкое описание погоды для нашей Северной столицы! — а целый ураган, который непременно надует мне миллион болезней.

Поднимаемся на лифте на самый верхний этаж, выходим. Денис открывает дверь, пропускает меня вперед, закрывает и, как будто так и надо, бросает ключи мне в карман.

— Я еще злой, Одуван. — Предупреждает мою очередную неудачную попытку заговорить. — В душ пойду, смывать следы твоего… протеста. Если выйду и тебя по какой-то очень загадочной причины здесь не будет…

— Да никуда я не сбегу! — прикрикиваю я, разворачиваюсь и топаю на кухню прямо в верхней одежде. Только обувь бросаю где-то по пути.

Пока Денис плещется, заглядываю в холодильник и успеваю сделать нам гренки из белого хлеба с арахисовым маслом и ветчиной. И еще кофе Денису, правда, для этого приходится поломать голову над его какой-то очень непонятной кофемашиной.

Он появляется через десять минут: с мокрыми волосами, в домашних штанах и с полотенцем на шее. Смотрит на мою попытку накрыть на стол, потом на меня — и улыбается, мотая головой, словно перед ним нерадивый ребенок.

— Ты и дома обычно ходишь в шапке?

Блин!

Стаскиваю ее за помпон, бросаю куртку на угол диванчика, и сама сажусь рядом. Если честно, уже и разговаривать ни о чем не хочется, потому что живот урчит от голода и требует пищи. После нескольких дней вынужденной голодовки чувствую себя готовой заглотить хоть мамонта и можно целиком.

— А теперь садись и слушай, я еще буду говорить.

— А можно мне блокнот и ручку? — не могу удержаться, чтобы не задеть его тиранские замашки.

— Будешь конспектировать? — не уступает он, усаживаясь напротив и толкая поближе ко мне тарелку с тостами. — Молодец, хвалю.

— Господин назначил меня…

— Жуй, я сказал.

А ведь несколько месяцев назад я была уверена, что нет ничего лучше, чем милый заботливый парень, который всегда возьмет за руку, никогда не будет перебивать, будет все время ластиться как кот и никогда не позволит себе ограничивать мою свободу самовыражения. Правду говорят, что все познается в сравнении. В моем случае получилось очень показательно: милый и добрый на вид мужчина оказался редким… плохим человеком.

— Жить ты будешь здесь.

— Не буду.

— Будешь. — Мы смотрим друг на друга сквозь поднимающийся над чашками пар, и в конце концов — я решительно не понимаю, как ему это удается — Денис вынуждает меня согласиться. — На работу тоже будешь ходить. Для удовольствия или какой-то другой женской хрени, которой вы обычно оправдываете все свои дурные выходки. Я не собирался и не собираюсь мириться с Инной. Я просто тяну время, пока мои юристы ищут способ избавиться от проблемы, которую она мне обеспечила. Я даже знаю, чьими стараниями.

— Что за проблема? Я могу чем-то помочь?

— Можешь, если не будешь убегать и устраивать детские сцены ревности.

Мы снова смотрим друг на друга.

Через стол, но кажется, словно между нами какая-то непреодолимая преграда. Неприятное чувство расстояние мешает нормально думать, так что я быстренько встаю, перебегаю на другую сторону и, прилагая усилия, забираюсь к Денису на колени, обнимая его за шею.

Совсем другое дело.

Он еще несколько секунд дуется, а потом обнимает меня свободной рукой.

— Сына назовем Иваном.

— Почему Иваном? Зачем Иваном? — не сразу соображаю я.

— Чтобы тесть раздумал меня убивать, — издевается Денис, и я позволяю себе вспомнить, что «малолетка» — и кусаю его за ухо. А потом еще и нарочито со вкусом жую.

— А можно я кота заведу?

— Нет.

— Большого черного кота. Он будет приходить, забираться тебе на колени и мурлыкать.

— Нет.

— Назову Черный тиран!