18

— Только не говори, что мы… — заметив вдалеке подсвеченную жёлтым букву «М», посмотрела я на сидящего рядом Демьяна.

Это был тот самый Макдональдс. Тот самый, в окошке которого он когда-то взял кофе. Тот самый, за одним из столиков которого я, замёрзшая, разочарованная и разгневанная сидела, думая о том, что достойна только вытянутых джинсов и неловкости мнущегося возле меня тогда мужчины.

Снова меня охватило ощущение, что всё это было очень давно, чуть ли не в прошлой жизни.

— Ты разве против?

Я отрицательно качнула головой. После вычурного блеска светского общества хотелось чего-то до боли простого. И это место… Наверное, его я могла бы назвать нашим. По крайней мере, эта самая жёлтая буковка «М», с каждой секундой становящаяся всё ближе к нам, значила для меня очень много. Первая совместная прогулка, моё обручальное кольцо в руке Демьяна, чёрные воды Невы, покорно проглотившие его и утянувшие на дно.

На улице снова шёл снег. В полнейшем безветрии он засыпал дома, улицы, машины, деревья, дороги и газоны. Казалось, что кто-то сверху решил превратить город в настоящую новогоднюю сказку. Я и не помнила, когда было столько снега. Должно быть, очень давно, когда я ещё была ребёнком.

— Ты никогда не хотела найти своего отца? — неожиданно нарушил повисшую тишину Демьян.

Машина въехала на территорию ресторана быстрого обслуживания и остановилась в конце очереди. Отвлёкшись от своих мыслей, от разглядывания того, что творилось на улице, я покачала головой.

— Нет, — ответила честно. — Зачем? Если бы он хотел, сам бы меня нашёл. Он ведь бросил маму, когда она была беременна.

Демьян согласно кивнул.

— Зачем ты спросил? — я дотронулась до его руки.

Мне нравилось касаться его рук и нравилось, когда он касался моих. В этом было что-то особенно интимное.

— Да так… — он перехватил мою кисть и потянул меня на себя. Я подвинулась ближе, и колени наши соприкоснулись. — Подумал, что мог бы помочь, если бы тебе это было нужно.

— Мне это не нужно, — без сожаления сказала я. — Но всё равно спасибо, — подсела ещё ближе. — Всё, что мне нужно, у меня уже есть. И все, кто мне нужен. Ты и Соня, — вспомнив про маму, я вздохнула.

Демьян как будто понял, что я подумала о ней. Погладил костяшку на моём запястье и негромко проговорил:

— Мы обязательно съездим в посёлок. Подожди немного.

— Спасибо, — снова сказала я чуть слышно и, вздохнув, тронула его щёку. Погладила и повторила: — Спасибо тебе.

Как насчёт прогулки по набережной? — спросил Демьян, забрав наш заказ.

— Боюсь, на долго меня не хватит, — с сожалением отозвалась я, продемонстрировав ему свои туфли. Их, так же, как и красное платье, в котором я была, накануне банкета прислал мне Демьян. Изящные, кофейного цвета на достаточно высокой шпильке, они были прекрасны, но никак не подходили для прогулки по заснеженной набережной зимним вечером.

— Это не проблема, — только и сказал Демьян и сделал знак водителю. — Отвези нас куда-нибудь, где можно купить хорошие сапоги для моей жены.

Через зеркало заднего вида я могла наблюдать за тем, как на мгновение на лице сидящего за рулём отразилось замешательство, быстро, впрочем, сошедшее на нет. Демьян всегда достойно оплачивал труд работавших на него людей, но при этом требовал отдачи.

Влившись в поток, наш автомобиль устремился к самому сердцу города. Зашуршав бумажным пакетом, Демьян достал коробку с бургером и протянул мне. Следом за ней — стаканчик с кофе.

— Прекрасный ужин, — улыбнулась я, открыв коробку и отломила кусочек мягкой булочки. Протянула Демьяну, и он, обхватив мою кисть, взял губами хлеб. Глядя мне в глаза облизнул мои пальцы.

— Действительно прекрасный, — отозвался вмиг севшим голосом.

Я поспешила убрать руку. От продлившейся всего несколько секунд ласки вся я превратилась в оголённый нерв, живот моментально стянуло желанием, между ног заныло.

Во взгляде Демьяна вспыхнул опасный огонь.

Ещё несколько секунд мы смотрели друг на друга, а после он, вытащив свою коробочку, откинулся на спинку сиденья. Впился зубами в бургер. Но что-то мне подсказывало, что голод его был и другого рода. Что с такой же жадностью он бы припал ртом к моей груди.

Отогнав подальше эти мысли, я отпила немного остывший кофе. Смотрела на Демьяна, на мужчину, один пиджак которого стоил, должно быть, больше, чем мы с мамой тратили за год и поражалась, как гармонично сочетается в нём недостижимое и абсолютно земное.

— И что ты так смотришь? — закончив с бургером, он достал нарезанную ломтиками картошку.

— Просто… — я мягко улыбнулась. Взяла у него из рук дольку и откусила, предварительно обмокнув в сырный соус.

Он дотронулся до уголка моих губ большим пальцем, стёр капельку и слизал её.

— Так мы можем не доехать до набережной, — предупредила я и, мокнув в соус новый ломтик, подала ему.

— Сегодня слишком хороший вечер. А остальное… — он взял его у меня из рук. — Это можно оставить на ночь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Обманывать себя я даже не пыталась. Нет, этого мужчину нельзя приручить. Нельзя. Потому что выбирает он. Где и с кем быть, кому доверять, какие цели перед собой ставить.

Подала ему ещё один ломтик.

— Мой ласковый и нежный зверь, — сказала тихо, когда он снова взял его, а следом протянул точно такой же мне.

Невский проспект, особенно яркий в преддверие праздников, походил на красочную гирлянду с разноцветными лампочками. Украшенные витрины кофейн и магазинов, вывески и предвкушение. Я всегда любила гулять здесь, но делать это, увы, в последние годы получалось очень редко, и теперь я наслаждалась тем, что окружало меня, пусть даже через стекло. Машина остановилась, и я, прочитав вывеску, посмотрела на Демьяна.

— Демьян… — выдохнула.

Для простой прогулки по набережной можно было обойтись чем-нибудь куда более скромным. Здесь же… Не просто обувной салон — один из модных домов с вековой историей.

Водитель открыл дверцу с его стороны, и он, ничего не сказав, оставил меня одну. Обошёл машину и сам выпустил меня, подав при этом руку.

— Осторожно, — обхватил меня за талию и, приподняв, перенёс через наметённый у обочины снег. Посмотрел на заснеженный асфальт и, немного подумав, подхватил меня на руки, так и не опустив на землю.

— Демьян! — уже воскликнула я, цепляясь за его пиджак. — Поставь меня, слышишь?

Конечно же, он меня слышал. Только ставить не стал и, не ответив, понёс к двери. Водитель поспешно отворил её перед нами.

— Мне нужны сапоги для моей жены, — объявил Терентьев, войдя внутрь. — Надеюсь, у вас есть что-нибудь достойное её?

Аккуратно он поставил меня на пол и, придерживая за талию, обвёл непроницаемым взглядом витрины. Консультанты бутика, поначалу немного растерявшиеся, сбросили оцепенение.

— Конечно, — отозвалась высокая девушка с безупречной причёской, стоявшая к нам ближе всех. — Какой размер у вашей супруги?

— Тридцать восьмой, — не глядя на неё, бросил Демьян и приблизился к витрине с выставленными в ней косметичками. Прошёлся взглядом и кивком показал на небольшую, с фирменным цветочным рисунком модного дома. — Это тоже упакуйте. — Прошёл дальше, к сумкам.

Ничего не говоря, я смотрела на него, отлично зная — бесполезно. Спорить, возражать. Демьян пребывал в одном из тех настроений, когда это было всё равно что бороться мухобойкой со слоном. Да и, честно говоря, против я не была. Знала — это доставляет ему удовольствие. Ему вообще доставляло удовольствие делать что-то для других, для людей, которые ему дороги, и теперь, когда я приняла это, приняла, что дорога ему, что мы с Соней дороги, мне стало проще понимать его.

Через пару минут девушка-консультант принесла мне две пары обуви — сапоги и зимние ботинки на шнуровке. Померив, я показалась Демьяну.

— Как тебе? — спросил он, стоя на некотором отдалении.

— Нравится, — честно призналась я.

— Мы берём и то, и то, — незамедлительно выговорил Демьян.

Я поймала на себе взгляд девушки-консультанта. На губах её была вежливая улыбка, но в глазах читалась… даже не зависть. Осознание того, что подобного в её жизни никогда не будет.

Я ведь тоже думала, что не будет… А теперь, глядя на то, как другая, в точно такой же форме, упаковывает наши покупки в фирменные коробки и пакеты золотистого цвета, на то, как за витриной переливается Невский, понимала — я ошибалась. И порой такие, как Демьян, выбирают таких, как я.

— В этих я пойду, спасибо, — улыбнулась я девушке, когда она хотела уложить сапоги в коробку. И, немножко помедлив, всё-таки сказала: — С наступающим вас. Пусть в вашей жизни… пусть в вашей жизни когда-нибудь случится сказка.

— Теперь всё в порядке? — спросил Демьян, когда мы снова оказались в машине.

Пакеты, большие и поменьше, лежали на сиденье возле него. Что в них, представления я не имела. Стоило мне попытаться открыть самый маленький, Демьян перехватил мою руку и сказал, что придётся потерпеть до завтра.

До завтра, так до завтра. Я вспомнила стоящую у нас дома ель, шарики с ручной росписью, пушистую мишуру и покорно убрала руку. Так было даже лучше. Новый год, предвкушение праздника…

— В полном, — ответила я, продемонстрировав ему сапоги.

— Нравится? — спросил он и, когда я согласно кивнула, чуть заметно усмехнулся уголком губ. Во взгляде его отразилось удовлетворение. Так ново для меня, так странно…

Лежащий в клатче телефон коротко завибрировал и пикнул. Достав его, я увидела пришедшее с незнакомого номера сообщение. Подумала было, что это реклама, но, прочитав, ещё раз убедилась: Павел Грачёв вышел на охоту.

«Это мой личный номер, Дарина. Пусть он будет у вас на случай, если вы потеряете визитку».

Ненавязчивое напоминание о себе или способ показать, что он знает, как меня найти, если я не позвоню? Скорее всего, и то, и другое.

— Что-то важное? — спросил Демьян.

Я убрала телефон обратно в клатч. Прямоугольник визитки оказался под пальцами ещё одним напоминанием. Грачёв отлично знал, что я не потеряю её, а вот в том, что перезвоню, уверен не был.

Перезвоню. Обязательно перезвоню, но не этим вечером.

— Просто реклама, — я закрыла клатч и, отбросив его на сиденье, повернулась к Демьяну. — Ничего важного.

Перед тем, как мы выехали к набережной, Демьян приказал ненадолго остановиться возле ближайшего кафе. Попросив меня подождать, он вышел из машины и, приподняв ворот пальто, быстрым шагом направился к двери.

Я проводила его взглядом. Пальцы сами собой сжались на ремешке клатча. Достав телефон, я перечитала присланное Грачёвым сообщение. Сохранила номер и, секунду поколебавшись, удалила текст. Знала, что проверять Демьян не станет, и всё-таки так было спокойнее.

Не прошло и нескольких минут, как он вернулся. Стоило ему оказаться рядом, салон наполнился ароматом свежего кофе с примесью шоколадно-ванильных ноток и морозного воздуха.

— Поехали, — бросил он водителю, захлопнув дверцу и, опустив бумажный пакет рядом с собой.

Не знаю, отразилась ли улыбка на моих губах. Я как сейчас помнила ту ночь, когда он, вернувшись из одной из своих нескончаемых поездок, увёз меня от мыслей, от безысходности. Как таяли короткие, вымеренные мной же самой минуты у тёмной воды. Помнила его поцелуй с привкусом кофе.

Должно быть, мысли отразились на моём лице, потому что Демьян, коснувшись моего колена, негромко сказал:

— На этот раз кофе нам тоже не помешает. Я прав?

— Не знаю, — улыбнулась я чуть заметно. — Но ты так часто бываешь прав, что возражать я не стану.

Под его пристальным взглядом я поправила шарф и принялась застёгивать полушубок. До места нашей прогулки оставалось всего-ничего и, едва я закончила, мы остановились.

— Подожди, — остановил меня Демьян, едва я, не дожидаясь его, хотела было выйти из машины. — На ближайший час можешь быть свободен, — проговорил он, обращаясь к водителю и, стоило тому отстегнуть ремень, чтобы открыть для него дверцу, отрезал: — Я сам.

Вечер, как и несколько тех, что предшествовали ему, был чудесным. Даже здесь, у воды, ветер чувствовался не сильно, зато воздух был свежим, будто пропитанным свободой и особенной жаждой жизни.

Приобняв за талию, Демьян подвёл меня к ограде. Позади раздалось негромкое шуршание шин по влажному снегу.

Оглянувшись на наш автомобиль, я увидела удаляющийся от нас свет фар, тёмное пятно, постепенно сливающееся со всем, что тонуло вдали, поглощённое вот-вот начавшим сменяться ночью вечером.

— Только мы вдвоём, — Демьян подал мне большой стакан.

— Мы вдвоём и кофе, — взяв обеими руками, откликнулась я и снова обернулась к воде.

Где-то там, на дне, лежало обручальное кольцо, пять лет обручем сдавливавшее моё горло. Кем бы я стала, если бы не брак с Эдуардом? Если бы не это время? Понимая, что думать об этом бесполезно, здесь, у величественной Невы, я всё равно не могла отогнать прочь эти мысли.

— Если ты переживаешь о том, как пройдёт заседание, — Демьян снял со своего стаканчика крышку, — не стоит. Всё будет в порядке, я уже говорил тебе.

Переживала ли я об этом? Конечно же, да. Могло ли быть иначе?

Вздохнув, я тоже открыла стаканчик. Аромат кофе стал ярче. Сделав глоток, я поняла, что сладкие нотки — сироп. Карамельный, с чуть заметным привкусом грецких орехов. Блики стоящих на берегу фонарей отражались в воде, пронзённые лёгкой рябью, раскачивающиеся, они завораживали и дарили ощущение спокойствия, как и ладонь Демьяна, опустившаяся мне на талию.

— Хочется, чтобы это всё побыстрее закончилось, — призналась я, прижимаясь к нему. — Хотя бы то, что может закончиться, — сделала ещё один глоток и слизала оставшиеся на губе взбитые сливки. — Может быть, когда-нибудь я смогу совсем не думать об этом… — слова звучали тихо.

Наверное, они были не нужны, но я чувствовала, что должна сказать их вслух. Просто для того, чтобы сказать.

Чувство вины за то, что я сделала, так и не отпускало меня. Но сейчас, по прошествии некоторого времени, после разговоров с психологом, я понимала, что виноватой себя чувствую совсем не перед бывшим мужем. Кровь, что тогда бурыми пятнами темнела на моих руках, была как клеймо. Я убила человека… Никто не имеет права на подобное. Вот только, вернись я в тот день, в тот момент, разве стала бы я что-либо менять? Нет. Потому что обе стороны этой медали были покрыты кровью — его или моей. И виновата в этом была уже не я.

— Ты ведь думала не об этом? — Демьян мягко повернул меня к себе лицом.

Мы стояли как раз неподалёку от высокого фонаря, и свет его окружал нас, подобно свету неяркого софита.

— Не об этом, — несмотря на недавние мысли, я легонько улыбнулась. Как он мог так чувствовать меня? Знать, словно мы пробыли вместе не месяцы, а долгие-долгие годы? — Я думала о том, что могло бы быть, сложись моя жизнь по-другому.

— И что надумала?

— Ничего, — поставила стаканчик на широкую каменную ограду.

Высвободилась из рук мужа и, раскрыв клатч, достала сложенный вчетверо листок. Мне действительно не стоило больше думать о прошлом. Прошлое складывается в настоящее. Из прошлого и настоящего — будущее. Приподняв капюшон, я прикрыла шею, протянула листок Демьяну.

— Что это? — разворачивая, спросил он, быстро глянув мне в лицо.

Я не ответила. Опасения, волнение, тревожное ожидание и лёгкое дымчатое предчувствие, непонятная уверенность, туго сплелись в одно.

Снежинка упала мне на нос, на щёку, слабый порыв ветра, шевельнул листок в руках Демьяна.

Развернув, он мельком глянул на рисунок и тут же пристально — мне в лицо. В глазах его отражался тот же свет, что и на водах Невы. На фоне заснеженной набережной он был особенно, по-мужски красив той опасной красотой, в которой чувствуется сила.

Взгляд его опять метнулся к рисунку. Поставив стакан рядом с моим, он достал из кармана телефон. Наскоро набрал кому-то, отошёл в самое светлое место.

— Слушай меня, — донёсся до меня его жёсткий голос. — Я останавливаю разработку прошлого логотипа для новой линии… Да… Прямо сейчас… Через два часа жду тебя в офисе… Меня не волнует, сколько времени… Да… Я сказал, через два часа в офисе. Всё остальное на месте. Собери всех… Да… Я сказал тебе — это меня не волнует.

Я так и стояла у каменной ограды. По правую руку от меня потихоньку перебирала водами Нева, запах снега и кофе таял в свежем воздухе. Почувствовав, что пальцы начали замерзать, я взяла стакан и, пока Демьян разговаривал, глоток за глотком пила сладковатый кофе. Вот оно — то самое предчувствие.

— Работы будет много, — сказал Демьян прежде, чем закончить разговор.

Ещё некоторое время он так и стоял в свете фонаря, рассматривая разбросанные по листу цветы. Мягкие линии, выведенные детской рукой, нежные бутоны, немного раскосые буквы.

Не подходя, он повернулся ко мне, и я улыбнулась. Взяв его стакан, преодолела разделяющее нас расстояние.

— Мама и Соня, — подала ему кофе. — Название для расслабляющего геля для душа с лавандой. — Мама и Марина — для крема с экстрактом морских водорослей, как тебе?

Сложив лист, он убрал его в карман, туда же, куда до этого телефон. Посмотрел мне в глаза.

— Мама и Миша — для средств с использованием продуктов пчеловодства, — продолжил он мою мысль.

— Верно, — шёпотом отозвалась я.

Обняв, он прижал меня к себе. Мы так и смотрели друг на друга, как будто разговаривали одними лишь взглядами.

— И одно название для всей линии — «Мама и…»

Демьян ничего не сказал, только чуть заметно качнул головой и притянул меня ещё ближе, вплотную, так, что расстояния между нами не осталось совсем.

И снова поцелуй. Жаркий, вне времени, вне прошлого и будущего и даже вне настоящего.

Зимний вечер, прохладными соприкосновениями снежинок трогающий лицо, рука Демьяна на моей талии, его губы на моих, его запах и дыхание. И поцелуй. Ещё более вкусный и дурманящий, чем тот, свидетелем которого стала Нева. Поцелуй с привкусом кофе и лёгкими нотками тёплой карамели.