21

Как бы ни были великолепны приготовленные на гриле овощи, я вряд ли могла оценить их по достоинству, равно как и вино, налитое мне Демьяном.

— Молодое? — только и спросила я, облизнув губы.

На них всё ещё чувствовался вкус мандаринового сока и лишающего воли поцелуя, который был после.

— И дерзкое, — Демьян прикоснулся своим бокалом к моему. Обнял меня и прижал к себе.

Сделав большой глоток, я подняла на него взгляд и не сдержала прерывистый выдох. Взгляд Демьяна скользнул от моих глаз к губам. Опять в глаза. Бокал дрогнул в пальцах, и он, поставив свой, забрал его у меня.

— Ты ждала, — сказал он уверенно и, положив ладонь мне на спину, провёл до шеи. Обхватил и погладил большим пальцем. — Знаю, что ждала.

— А ты?

Одного его прикосновения было достаточно, чтобы во мне зародилось щекочущее, волнующее желание, отрицать которое я больше не собиралась. Всё во мне откликалось на него: сознание, сущность. Он чувствовал моё тело, мои желания. В тот самый первый вечер, когда я по принуждению Эдуарда пришла к нему, меня это напугало. А что сейчас? Страха не было, было лишь желание: томное, превращающее в вино саму мою кровь.

— Да, — ответил Демьян не притворяясь. — Если бы я не ждал этого вечера, не приехал бы, Дарина.

Взяв с тарелки ломтик сочного манго, он снова провёл по моим губам. Я приоткрыла их, и сладкая мякоть коснулась моего языка. Взгляд Демьяна стал жгучим, глаза потемнели. Почти не чувствуя вкуса, я прожевала ломтик и, взяв бокал, сделала ещё один глоток. После передала его Демьяну, и тот забрал его у меня из пальцев, сперва погладив меня по руке. Допил и, собрав шёлк блузы на вороте, резко потянул меня на себя. Я буквально упала ему в руки.

— Поехали со мной, — он мигом перевернул меня, уложил спиной на ковёр.

Прерывисто дыша, я лежала между подушек и смотрела на Демьяна, нависающего сверху. Глаза его стали совсем чёрными, и я почувствовала себя не просто пойманной пташкой — бабочкой.

Взяв мою руку, он пригвоздил её к ковру, второй провёл по животу к груди, чуть задирая блузку. Желание, сперва лишь щекочущее, становилось всё сильнее. Грудь наполнилась тяжестью, соски затвердели, а я так и смотрела в глаза Демьяна, не в силах ни что-то сказать, ни сделать глубокий вдох.

— Куда? — всё-таки спросила, едва размыкая губы.

— Во Францию, — он задрал мою блузку ещё выше, до самой груди.

Теперь пальцы его выводили узоры на голой коже. Я с трудом понимала, что он говорит, о чём спрашивает. Уголок мягкой подушки касался моей щеки, одежда ничего не скрывала — я чувствовала его так остро, так близко, как будто была абсолютно голая.

— Я… — очертив выемку пупка, он опустился к краю штанов и приспустил их. — Демьян… Я не могу. Соня…

— Возьмём её с собой, — стянул штаны вместе с трусиками ниже.

Я прикрыла глаза, пытаясь собрать остатки мыслей. Застонала, когда он, склонившись, прильнул губами к шее. Несдержанно, влажно. Между ног тянуло, колени ныли. Свободной рукой я обхватила его за плечи, подставляя тело его губам.

— Я не могу, — зашептала, путаясь пальцами в тёмных волосах. — Не сейчас. Соня только сменила садик. Да и Эдуард… Её не выпустят без разрешения от него.

— Я что-нибудь придумаю.

— Нет, Демьян, — горячо возразила я. — Я… я не могу.

— Но хочешь, — снова уверенно. Перехватил вторую мою руку и тоже припечатал к ковру. Я чувствовала его твёрдую плоть, его возбуждение. Видела пламя в угольно-чёрных зрачках и понимала — врать нет смысла. Ни себе, ни ему. Хотела ли я? Вот так просто сорваться с ним только потому, что он позвал? Возможно. Льющаяся из колонок музыка была совсем тихой, и мой голос вплёлся в неё, подобно продолжению:

— Хочу, — призналась я. — Но ты сам сказал сегодня утром, что нужно с чего-то начинать. Я только начала. Работа… Это важно для меня. И Соня… У меня нет права дёргать её. Ей и так тяжело.

Он смотрел на меня молча, лишь кончиками пальцев поглаживал ладони. Что было в его мыслях, я не знала, угадать это было выше моих сил, понять — нем более.

С каждой секундой внутри меня потихонечку нарастала тревога. Важны ли ему мои слова, мои желания? Что, если я ошиблась, если…

— Когда я вернусь, Дарина, — наконец заговорил он, — ты приедешь ко мне на ночь. Но прежде, чем мы пойдём в постель, я налью тебе бокал хорошего выдержанного вина. — Выпустил ладонь и поднял мою блузку ещё выше, почти до горла, но взгляда так и не опустил. — Ты поймёшь разницу. — Обрисовал кружево чашечки. — Когда-нибудь ты станешь такой же мудрой, как выдержанное вино. Его пьют не спеша, наслаждаясь каждым глотком. Мы выпьем по бокалу, а потом я буду наслаждаться тобой. Не спеша.

— Хочешь сказать, что молодое вино стало выдержанным? — по телу моему бежали мурашки. Приподняв руку, я расстегнула пуговицу его рубашки, потом следующую.

— Пока ещё нет, — он поймал мою ладонь. Погладил большим пальцем и выпустил. — Но это время обязательно придёт. В тебе столько всего… — он качнул головой. Наклонился и поцеловал в губы, не проникая языком, но так, что пламя, таящееся в его взгляде, охватило меня с головы до кончиков пальцев. — Да-ри-на… — прошептал, растягивая гласные, и разум, что цеплялся за грани, рассеялся, словно туман.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Застонав, я обхватила его за шею и сама притянула к себе. В воздухе чувствовался аромат пряностей и свежих фруктов, разбросанные вокруг подушки напоминали о том, где мы, блузка моя была задрана, и я чувствовала раздражающее прикосновение его одежды.

— И это тоже можно, когда я с тобой? — прошептала, пытаясь разделаться с оставшимися пуговицами.

Демьян помог мне и тут же избавил от блузки. Сдвинул чашечки бюстгальтера и, очертив сосок, просипел, повторяя уже сказанное, но так, чтобы я больше никогда в этом не усомнилась:

— Когда ты со мной, тебе можно всё.

Больше ни о чём спрашивать я не стала. Ещё недавно тревожащее меня понимание, что сюда может кто-нибудь войти и увидеть нас, рассеялось. Никто просто не посмеет.

— Ты ведь заранее… заранее это спланировал, — я задыхалась от его настырных, нетерпеливых ласк.

— Не так, чтобы… — тронул губами ключицу, прошёлся поцелуями ниже и, потихоньку зарычав, прикусил сосок. Тут же обвёл кончиком языка и опять прикусил. — Но врать не стану — я думал об этом.

Его прямолинейность сбивала с толку, лишала воли и ещё сильнее распаляла. Как ни пыталась я найти подходящие слова для ответа, их не было — только протяжный, зовущий выдох.

Царапнув его живот кончиками ногтей, я потянулась к ремню. Чувствовала его возбуждение, напряжение, натянутые мышцы, и получала от этого особенное, совершенно дикое наслаждение. Всё, что я испытывала с ним, было остро, ново, незнакомо. Прежде я и подумать не могла, что способна вот так… Среди рассыпанных по полу подушек, не думая ни о чём, кроме него — мужчины, не принимающего отказов.

Взяв из пиалы законсервированную в сладком ликёре вишню, Демьян тронул ею мою нижнюю губу. Прижал пальцем, и я почувствовала пьянящую сладость. Глядя в глаза, покатал вишню по моим губам, а после, взяв за черенок, обхватил зубами и сдёрнул.

По телу прошлась волна жара, дрожи. Облизнув губы, я снова потянулась к его брюкам. Пряжка поддалась, за ней молния, но закончить Демьян мне не дал. Взял мою руку и прикусил вначале запястье, потом местечко меж большим и указательным пальцем. Я думала, острее быть уже не может, но я ошибалась. Мягкий укус и касание языка. Снова укус и влажное прикосновение. Раз за разом меня пронзали тонкие нити удовольствия.

Они оплетали меня, тянулись по венам, превращая всю меня в оголённый нерв, сворачивались внизу живота. Между ног было влажно и тянуло так, что я, сама, не отдавая отчёта словам, попросила:

— Перестань… Перестань Демьян, — слабо попыталась высвободить руку. — Я…

Долгий протяжный выдох вырвался у меня, стоило почувствовать внутри его пальцы. Резко он проник ими и тут же развёл в стороны, натягивая плоть.

Я закрыла глаза. Демьян сделал несколько резких движений внутри меня и оставил, но не успела я разочарованно застонать, губ моих опять коснулась сладкая вишня. Сладость с оттенком моего собственного вкуса…

Я облизнула губы, поймала его взгляд.

— Сладко? — сиплым шёпотом спросил он. Пальцы его вонзились в меня так резко, что я выгнулась в спине, беспомощно проскользила стопами по ковру.

Он продолжал — быстрее и быстрее, сводя меня с ума. Тепло струилось во мне, тело уже не подчинялось, равно как и разум. Ведомая инстинктами, я касалась его плеч, гладила, ища точку опоры, чтобы не растерять последние ощущения реальности. Тщетно — реальность осталась снаружи этой комнаты. Здесь же были только мы двое: он и я, идущая за ним, жаждущая быть в его власти самой собой и не бояться этого.

Захныкав, я потянула его на себя. Взъерошила волосы и застонала, ища губы. Вишнёвый поцелуй… Глубокий, жадный. Языки наши сталкивались, дыхания не было — я делала глоток воздуха и снова чувствовала его, растворялась в нём, сама не зная, что со мной.

Отдалёнными вспышками мелькало прошлое: Эдуард, хватающий меня за горло и швыряющий на пол перед собой, его приносящие боль пальцы на моих запястьях… Прохладные руки на груди и взгляд, где никогда не было моего отражения. А потом Демьян… Демьян, в ночи стоящий у чёрной воды, и кольцо, проглоченное степенной рекой.

— Пожалуйста… — зашептала я, открываясь ему сильнее. — Пожалуйста…

Тяжело дыша, он с нажимом провёл по моей плоти, покружил по клитору. Обвёл лоно и шумно выдохнул через нос. Я опустила руку к его паху и, обхватив пальцами член, погладила вдоль надувшейся венки.

— Дарина… — угли зрачков поглотили коричневую радужку.

Я согнула ноги в коленях. Трогала его и изнывала от жажды чувствовать, но он не спешил. Проверял на прочность то ли меня, то ли себя самого. Если меня — напрасно, потому что я и так превратилась в мягкий воск.

Коснулась большим пальцем головки, почувствовала влагу и коротко выдохнула. Поднесла пальцы к губам, лизнула и даже не успела убрать руку — Демьян схватил меня за запястье и снова припечатал ладонь к ковру возле моей головы. За ней вторую — железной хваткой, так, что всё, что я могла, извиваться под ним.

— Да… — закричала одновременно с его толчком в меня. Хотела высвободить руки, чтобы обнять, прижаться к нему, но он не пускал.

Брал меня быстрыми, ритмичными движениями и смотрел в глаза, держа взглядом. Стремительное, невероятное наслаждение захлёстывало меня с каждым его проникновением.

Возбуждённая, я понимала, что не продержусь долго, но хотела ещё и ещё. Ближе, ещё ближе… Бёдрами навстречу, жар по коже. Его взгляд…

— В первый раз в жизни я готов наплевать на командировку… — просипел он, вталкиваясь в меня. Наклонился и завладел ртом.

Я тут же приоткрыла губы, впуская его язык. Пошевелила руками, старясь высвободиться, а когда это не удалось, обхватила его бёдра ногами и приподнялась навстречу.

— М-м-м… — застонала, чувствуя укусы.

Наслаждение граничило с болью, каждая моя клеточка переполнилась удовольствием, терпеть которое было уже невыносимо. Тело пылало, натянутые мышцы ныли, а он продолжал…

— Так не езжай, — шепнула я, понимая, что именно этого хочу — чтобы он не уезжал.

— Не могу. — Поцелуй, ещё один, в скулу. — Не сейчас… Сейчас не могу, Дарина, — сипло. Выпустил одну мою ладонь, и я тут же обняла его.

Мы были одним целым — сплетённые, влажные. В комнате всё так же пахло фруктами, пряностями, где-то в отдалении звучала тихая музыка…

Не знаю, кто из нас был первым: мне казалось, что его достигшее предела напряжение перетекло в меня, моё — в него, его пульсация внутри меня стала продолжением моей собственной… Я цеплялась за его влажные плечи, ловила его выдохи, обессиленная, распластанная под ним на узорчатом ковре, и всё, что чувствовала — тяжесть его тела и наполняющую всю мою сущность блаженную негу.

— Демьян… — прошептала, тяжело дыша, и откинулась на ковёр. Губы пересохли, низ живота ещё сладко тянуло, кожа горела.

Покачав головой, он помог мне сесть и тут же обхватил за талию.

— Думаю, твой рабочий день на сегодня окончен, — голос всё так же звучал глухо, а пламя в глубине зрачков лишь немного поутихло, но по-прежнему обжигало меня.

Рвано выдохнув, я дотянулась до блузы и прикрылась. Облизнула пересохшие губы. Мысли возвращались медленно и неохотно.

Налив стакан гранатового сока, Демьян подал его мне, и я сделала пару жадных глотков.

— Давай всё же поужинаем, — сказал он, когда я, поставив стакан на столик, поправила бюстгальтер и надела блузку. Я потянулась за штанами.

Демьян привёл себя в порядок на удивление быстро, и уже застёгивал рубашку. Если бы я не знала, что только что было, никогда бы не сказала… Нет, глаза. Глаза выдавали его.

— Давай, — согласилась я, закончив с бельём. Надела шаровары и поправила их, а после коснулась его руки. Он уже разливал по бокалам вино и, почувствовав прикосновение, посмотрел на меня с вопросом.

— Спасибо за карандаши и краски для Сони. Она… Ей они очень понравились. Только…

Я ненадолго умолкла, Демьян же ждал. Вздохнув, я призналась:

— Я сама хотела купить их ей.

— Не смог удержаться, — он подал мне вилку и тарелку с овощами. — Извини. Хотя вряд ли это так важно.

— Что именно?

— Кто купил для твоей дочери краски.

— А что важно?

— Что твоя дочь счастлива, — ответил он, глядя мне прямо в глаза. — Только это, Дарина. — Для меня важно, чтобы вы были счастливы — ты и твоя дочь.

Мне хотелось ответить, что для подобных слов ещё слишком рано, что прошло совсем немного времени, что… Ещё что-нибудь подобное, но я заставила себя промолчать. Потому что он был прав.

— Спасибо, — повторила я. — Я куплю ей ещё. Гуашь… И научу её рисовать цветы, — говорила, зная, что так оно и будет, так я и сделаю. — А сейчас… давай поужинаем. Ночью у тебя самолёт. Франция…

— Франция, — он усмехнулся. — Будь она неладна.