Глава 3

За месяц, проведенный здесь, я уже начала привыкать к своему обычному утру, которое начиналось с чашки чая со сгущенкой, которую мне периодически приносили. Вот и сейчас начала с действия, успевшего стать автоматическим — нажатия кнопки на электрическом чайнике. И отправилась в ванную комнату — умываться, чтобы окончательно проснуться. Каждый новый день, проведенный здесь, оказывался лотереей: поведут ли меня сегодня на очередной допрос или опять весь день мне придется провести в одиночестве, заточенной в этой квартире? И единственной связью с внешним миром окажется, заглянувший часов в 10 утра солдат — охранник, только сменивший предыдущего сослуживца, для того, чтобы задать единственный вопрос: "Не нужно ли мне чего-нибудь?".

За первую неделю меня выдернули отсюда только раз, чтобы взять отпечатки пальцев и сделать фото в фас и профиль. Это было в самом начале, а потом до конца недели лишь изредка пополняли мои запасы еды. Питание получалось относительно разнообразным. За месяц мне выдали: рис и гречку, картошку, лук и морковь, приносили яйца и молоко. А вот телевизор, как оказалось, не работал.

А потом пошли допросы, которые проводились через день-два, за исключением выходных… Их проводили разные люди, преимущественно мужчины в военной форме. Единственный человек, который присутствовал практически на всех моих допросах, был тот, который проводил первый из них. Он оказался офицером — дознавателем. Зачастую допросы проходили с подключением детектора лжи, его настраивали с помощью простейших вопросов, а потом: заставляли смотреть множество фотографий, абсолютно не знакомых мне людей; давали проходить странные тесты; спрашивали о совершенно не понятных организациях, о которых абсолютно ничего не знала; иногда показывали жуткие ролики, на которых были взрывы или убийства; называли имена каких-то людей и пытались задавать наводящие — провокационные вопросы, которых я не понимала. Конечно, догадывалась, что все эти люди, о которых меня расспрашивали, скорее всего террористы или связанны с наркомафией. Но помочь им ни чем не могла.

Но самый долгий из допросов был наедине с абсолютно неприятным индивидом в строгом черном костюме. Этот лысый мужчина, с жутким взглядом, пугающим своей дикостью, разговаривал со мной так, словно достоверно знал кто я такая и что пытаюсь скрыть. Он с абсолютно невозмутимым и уверенным видом рассказывал мне о преступлениях, в которых за эти 15 лет принимала участие, он даже умудрялся привести вполне логичные и разумные доказательства вины. И я была готова ему поверить в существование этой ужасной неуловимой женщины, если бы в итоге речь шла не обо мне. А самое главное и ужасное, что ему невозможно было ничего объяснить. И абсолютно точно — правда бы мне не помогла. Если бы даже рассказала ему её, то он бы ни за что не поверил в бред, которым она казалась… Этот допрос был последним и проходил три дня назад, но я до сих пор никак не могла отойти от него. Этот человек, кем бы он ни был, достиг своей цели и раздавил меня морально. Единственное, чего мне сейчас больше всего хотелось, чтобы меня подольше ни кто не трогал…

Но поняла, что моим мечтам не дано осуществиться, когда во время завтрака услышала звук открывшейся двери и эхом раздались несколько уверенных шагов в пустом коридоре. Тяжело вздохнув, поспешила сказать, обращаясь к молчаливому посетителю:

— Сейчас, уже иду… — и спешно сделала пару глотков горячего чая, запивая сладость только что съеденной чайной ложки сгущенки.

Мой посетитель показался из-за поворота. На удивление это оказалась женщина, правда, в военной форме и с увесистой папкой в руках.

— Не торопитесь, Валерия Андреевна. Я к вам.

— Допрос будет здесь? — удивилась я.

— Нет. Просто, нам с вами нужно поговорить. Можно?

— Да, конечно. Проходите, присаживайтесь. — несколько растерялась, с трудом вспоминая земные правила приличия. — Может чаю?

— Нет, спасибо. Буквально недавно позавтракала. — приветливо улыбнулась она, садясь за кухонный стол, напротив меня и положила, принесенную папку, перед собой.

Женщина оказалась миловидной и по-доброму располагающая к себе, возможно, это ощущение усиливалось за счет контраста. Ведь здесь все, с кем мне приходилось до сих пор общаться, относились ко мне предвзято и с подозрением.

— Лера, можно вас так называть?

— Да, как вам будет удобно. — постаралась вежливо улыбнуться ей в ответ.

— Так вот, Лера… Вы хотели узнать, что с вашими родителями? — видимо, она специально сделала длительную паузу после этих слов, следя за моей реакцией.

А я почувствовала, как после упоминания о них начала бледнеть, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями.

— Да… А вам о них что-то известно? — слегка дрожащим голосом спросила, готовясь услышать самое худшее…

— Да, известно. Не переживайте так, они оба живы. — подбадривающе улыбнулась она мне.

От этой новости, словно физически почувствовала облегчение и заполняющую душу радость. И только сейчас поняла, насколько же по-настоящему меня сковывал страх, что так и не смогу их больше увидеть. Я, действительно, никогда не смогла бы себе этого простить.

— А они знают, что я… — от волнения было сложно подбирать слова.

— Нет. Мы, пока, не связывались с ними… — без слов поняла меня женщина. — Видите ли, сначала нам нужно было убедиться, что вы действительно та, за которую себя выдаёте.

— И в том, что не состою ни в каких террористических и наркомафиозных организациях. — добавила я за неё.

— Да. Лера, поймите, что ваше неожиданное появление выглядит весьма странным. Нам бы не хотелось беспокоить ваших пожилых родителей без точных сведений, ведь вас уже давно официально признали мёртвой. Особенно учитывая, что вы не сообщаете ни какой исчерпывающей информации о том, где все это время находились. А следовательно, боюсь, что мы не сможем позволить вам поехать в Россию, пока этого не выясним.

Мне нравилось, что она говорила со мной прямо, честно и серьезно, но без давления.

— Понимаю. — ответила я.

А сама металась в раздумьях: "Можно ли ей довериться?". Внутри меня страх боролся с решимостью. Я посмотрела в её спокойное лицо и осознала, что уж если кому и доверить правду, то именно этой женщине…

— …Боюсь, что вы мне все равно не поверите. Хмм… Или вовсе можете решить, что я — сумасшедшая. — мне было страшно поднять глаза на собеседницу, после своего признания.

— Попробуйте. Если вас это успокоит, то я не собираюсь протоколировать наш с вами разговор. Кроме того, судя по вашему поведению, вы не похожи на сумасшедшую.

— Уфф… — глубоко вдохнула и выдохнула я, настраиваясь и собираясь с мыслями. — 15 лет назад я вместе с родителями приехала сюда в отпуск. И… — я прервала свой рассказ и сделала глоток уже остывшего чая, прогоняя остатки своих сомнений. — На экскурсии в одной из пирамид случайно дотронулась до одного из символов, выбитых на стене. Этот символ перенес меня в Другой мир, совершенно отличный от нашего.

Я вскинула взгляд на свою слушательницу, с замиранием сердца ожидая её реакции на свои слова. Но она продолжала смотреть на меня спокойно и внимательно слушать. "Что?! Она…что? Верит мне?" Не веря своим выводам, я все же уже более уверенно продолжила свой рассказ:

— …Как только у меня появилась возможность, я сразу вернулась на Землю. В том мире, как теперь оказалось, время течет несколько иначе. Для меня там прошло всего полгода. — завершила наконец свой рассказ.

— Лера, а вы любите читать или смотреть фильмы в жанре фэнтези? — по прежнему спокойно спросила меня она.

— Хмм… Извините, но я не знаю что это за жанр…

— Ну, например: Джон Толкин написал серии произведений: "Властелин колец", "Хоббит"; Джоан Роулинг написала серию книг о волшебнике Гарри Потерре.

— Нет. Я их не читала…

— Ясно. — снисходительно улыбнулась мне она, а затем, взглянув на часы сообщила. — Мне было приятно с вами пообщаться, Лера, но боюсь мне уже пора уходить.

— Так вы поверили мне? — с затаенной надеждой ждала я ответа.

— В одном я уверенна точно, вот к этому, — она положила ладонь на папку, до сих пор остававшуюся лежать бездвижно. — Вы не имеете ни какого отношения. В ближайшее время мы свяжемся с вашими родителями.

И она встала из-за стола и направилась по коридору в сторону входной двери. Но на полпути, не дойдя до угла развернулась, словно забыла что-то еще сказать.

— И да, Лера, я по-прежнему не считаю вас сумасшедшей. Но книги эти все же почитайте, думаю, что они вам понравятся. До свидания.

— До свидания. — повторила я ей в след, улыбаясь потерянной улыбкой.

За ней уже давно захлопнулась дверь, а я все еще не могла поверить в то, что все вышло так просто. Мне с трудом удавалось убедить себя в реальности произошедшего.

***

Профессор психологических наук, практикующий военный психиатр, подполковник Семёнова вышла из жилого здания и не спеша шла по тропинки, вдоль детской площадки, погруженная в свои размышления, на счет того, как бы лучше теперь преподнести свои выводы, после прошедшей беседы. Жаль, что тропинка оказалась короткой и она уже достигла входа в административное здание. Женщина поднялась на третий этаж и уверенно открыла дверь в зал совещаний, где вокруг большого стола уже собрались полковники и генералы с разных ведомств. Все ожидали только её.

— Здравия желаю, товарищи генералы и офицеры.

Все выжидательно смотрели на вошедшую. Она понимала, чего они ждали. Всех интересовало заключение, кем же из списка подозреваемых оказалась по её мнению задержанная. Женщина еле различимо хмыкнула и начала свой доклад:

— Эта задержанная совершенно точно не может быть ни одной из предполагаемых подозреваемых. Если она и могла быть в одном из этих сообществ, то исключительно в качестве жертвы. Подозреваю, что её все это время пичкали психотропными препаратами. Ни какой полезной для вас информацией она не владеет. Сами подумайте, учитывая, что её так просто отпустили, значит точно были уверенны в том, что ни какой информации она не выдаст.

***

После визита женщины прошла неделя. Меня ни куда больше не дергали, допросов не проводили. Более того, охрану у дверей сняли, а мне разрешили выходить во внутренний двор, расположенный между зданиями. Эта неделя была волнительной и полной надежд. Мне сообщили, что с меня сняты все обвинения и впереди ждет депортация с последующим запретом на въезд на территорию Египта. В России документы мне придется восстанавливать только через суд. А сегодня обещали наконец-то связаться с родителями и вечером сообщат результат. Передо мной забрезжила надежда на возвращение к нормальной человеческой жизни. Но одна мысль никак не давала мне покоя: "Смогу ли я к ней вернуться? Слишком много времени прошло… Мир уже совсем не тот, каким его знала раньше. Получится ли адаптироваться к нему?" Я гнала от себя все сомнения: "В конце — концов мне же удалось не только выжить, но и приспособиться к чужому миру. Неужели не смогу преодолеть сложности, связанные с изменениями произошедшими всего за 15 лет в родном?"

Вечером мне сообщили, что родители собираются приехать сюда сами, чтобы удостовериться в том, что я действительно их дочь. Но что-то мне подсказывало, что помимо этого была и другая причина. Скорее всего дознаватель хотел еще раз получить подтверждение моей личности. И кто как не родители способны узнать своего ребенка, сколько бы лет с нашей последней встречи ни прошло…

Я уже час находилась в допросной, казалось, что он длится невероятно долго. От переполняющего волнения не могла усидеть на месте и мерила шагами ненавистную комнату. Глупые мысли вереницей кружились в моей голове: "Какими они стали? Поверят ли в то, что это я? Узнаю ли с первого взгляда своих родителей через столько лет?"

Наконец-то раздался щелчок дверного замка. От этого сердце заколотилось в бешенном ритме. Я с надеждой и откуда-то взявшейся долей страха в душе, впилась взглядом в открывающуюся дверь. Но сначала вошел парень в форме, и только затем, аккуратно придерживая дверь, впустил посетителей. Первым в дверном проёме показался совершенно седой пожилой мужчина, аккуратно придерживающий за руку, примерно своего же возраста, женщину. Видимо от того, что переволновалась или от того, что не осознавала до конца того, что 15 лет на них отразятся так сильно… Но в первую минуту я их не узнала, пока они не подняли на меня глаз.

"Нет! Как же я могла их не узнать?! Это действительно мои мама и папа…" — накрыло меня осознание. В глазах и носу защипало, мне хотелось что-то сказать, но не получалось подобрать слов, а язык словно онемел. Я ощущала, как уголки моих губ растягивались в подобии счастливой улыбки, а глаза наполнялись слезами.

В первые секунды в их взгляде читалась отрешенная решительность, когда они только подняли на меня взгляд. Но потом мелькнуло неверие, сменившееся удивлением, а затем они засияли радостью, словно вырывающейся откуда-то из глубин их души. Из-за этого света казалось, что они словно помолодели, сразу на несколько лет.

Я видела, как мама сильнее сжала руку отца, а её глаза заблестели от слёз. Она несколько раз широко открывала рот, толи от удивления, толи силясь что-то сказать…

Скулы папы нервно подергивались, а потом из его груди вырвался глухой вздох, после чего он прикрыл рот ладонью, свободной руки. А потом я заметила, как по его щекам заструились дорожки, оставляемые слезами. Совершенно невероятным казалось увидеть плачущего отца.

До меня донесся мамин тяжелый всхлип, а потом услышала её слегка хрипловатый от волнения и слез голос:

— Л… Ле. роч. ка, дочка…

Её голос, словно пробудил меня из оцепенения, и я бросилась их обнимать. Своих самых близких и дорогих мне людей. Мы с ними еще долго стояли в обнимку, не говоря друг-другу ни слова, от каждого из нас попеременно, раздавались лишь глухие всхлипы.

Не знаю как долго мы бы еще так простояли, если бы в допросную не заглянул дознаватель. Он напомнил, что нас уже ожидает на улице такси. Для того, чтобы отвезти в аэропорт. Еще накануне вечером мне сообщили о том, что родители приехали в Египет, что наша встреча состоится завтра и о готовности моих документов для депортации.

В такси мы с мамой сели на заднее сиденье. Весь путь она продолжала держать меня за руку. Она то крепко её сжимала, то начинала нежно гладить, словно боялась, что если бы позволила себе отпустить, то я могла бы снова исчезнуть. С пассажирского переднего сидения можно было различить, еле слышные вздохи отца. А мне за долгое время вдруг стало очень уютно и тепло на душе. Что-то похожее на ощущения маленького ребенка, который после сильного испуга бежит к родителям и только рядом с ними ощущает, что он теперь в безопасности, что все страхи остались позади.