Глава 3 — Из прошлого

Ведомая ароматами, доносившимися с кухни, я часто раздуваю ноздри, чтобы распознать природу запахов. Пахнет определенно выпечкой — чем-то сладеньким и наверняка безумно вкусным.

Мама вовсю хлопочет на кухне, подскакивая радостно то у духового шкафа, проверяя что-то запекающееся, то вприпрыжку подбегая к столу. Она всегда сияла, когда готовила что-то от души, экспериментируя, — это было ее страстью. Папа, наоборот, сколько помню, любил ковыряться в технике: сейчас он копошится в деталях разобранного, потрепанного на вид проигрывателя — корпус того лежит на соседнем стуле, — а затем хватает какую-то здоровую микросхему — вроде бы это называется платой — и спаивает контакты, щуря при этом и так покрасневшие глаза.

«Какая пара. — Улыбаюсь я родителям, стоя в проеме двери. — Вроде такие разные, но столько лет вместе. Любят друг друга».

— Мусечка, — лепечу я капризным тоненьким голоском, будто вернувшись в свои детские годы. — Твоя дочурка вернулась в родную обитель, — приобнимаю маму со спины и опускаю подбородок на плечо, вдыхая витающую вокруг сладость, ароматы кокосовой стружки и корицы.

— Что-то ты долго, — тараторит она с улыбкой и выскальзывает из объятий снова к столу, усыпанному нехилой долей муки. — Убери ты уже свой мусор! Не за кухонным же столом! — прикрикивает на отца, подхватывая глубокий таз.

Папа отрывает спокойный взгляд, кивает мне, приветствуя, и передвигается в дальний от маминой стряпни угол стола, привыкший к постоянным гонениям.

«Как же хорошо оказаться дома!». — Вертится в голове.

— Вик, ты что такая замученная? Со Светиком поругались?

От оценивающего материнского взгляда, как всегда, ничего не скроешь.

— Нет, просто устала. Света попросила стать свидетельницей и теперь нужно разгрести кучу заморочек. Немаленькое ведь торжество! Свадь-ба!

Я развожу руками, привирая отчасти, но истинную причину своего убитого состояния озвучивать не хочется. Вот занесло же меня… Хотя, нет, не жалею. Ничего странного ему я не сказала.

— Уже все замуж повыскакивали, детей понарожали, а ты все в девках шастаешь. — Мама кидает на меня удрученный взгляд, цокает языком и покачивает головой из стороны в сторону. — Когда нам жениха покажешь? Мы уже любого примем… Ярик быстрее женится…

— Мам, я не знаю ни одного бомжа, — подшучиваю я, но, заметив пролегшие у губ морщинки, свидетельствующие об обиде, спешу исправиться: — Как только появится на горизонте принц на Мерседесе, так сразу же покажу ему наши скромные апартаменты!

Грусть с ее лица развеивается. Она ласково улыбается и вытирает руки, испачканные в муке, о фартук.

Это я ей еще не рассказала, что Света тоже ждет малыша. Одна я не у дел. Ничего своего, чисто женского. Зато, наверное, таких, как я, можно назвать карьеристками. Моя студия — самое лучшее, что случалось со мной в жизни.

— Мы внучат уже хотим, — продолжает кряхтеть свою правоту мама, а я терпеливо натягиваю улыбку — как бы это снова не переросло в причитания.

Папа отрывает глаза, заинтересованный разговором. С двумя мне никак не справиться, потому как он всегда оказывается на ее стороне, а когда та неправа, приходит и наедине говорит: «Пойми мать, она плохого не пожелает!». Вот только стремления в жизни у всех разные. Не уверена я, что в свои двадцать пять готова отказаться от всего в сию же секунду ради кричащего, хоть и милого, карапуза. Сначала уж муж, а потом, при обоюдном согласии, дети.

Был бы Илья хорошим отцом? Ему уж точно пора становиться родителем, а вот мне еще можно повыбирать себе супружескую пару.

— Мам, и внуки будут, но не сейчас. Надо встать на ноги, найти хорошего человека, чтоб уважал, руку не смел поднять, без вредных привычек, чтоб понимал и принимал мою чокнутую творческую натуру. — Я посмеиваюсь над собственными словами. — Понимаешь, не каждый с такой выживет.

Папа понимающе поддакивает, иронизируя, а мама на него возмущенно шикает.

— Что с тобой не так, чтобы считать себя ненормальной? — Поворачивается ко мне, а в глазах стоят слезы. — Ничем ты не хуже других… Моя дочка — лучшая: и красавица, и свое дело держит, самостоятельная…

Она замолкает, шмыгая носом, и ослабевшими руками опускает таз на стол.

— Самой интересно. — Пожимаю я плечами. — Очень…

Голос со скрытыми переживаниями обрывается — приходится прочистить горло.

Кто ж этих мужчин понять может? Явно не я…

Опустошение набрасывается, эмоции теряются, и мы с мамой смотрим друг на друга, не зная, что сказать, чтобы не расстроиться еще больше. Я стараюсь улыбнуться, чтобы облегчить ее беспокойство, но выражение лица становится еще более горестным. В голове предательски всплывает ненавистный образ, и я мотаю головой, не желая вспоминать прошлое.

«Будь ты проклят, ублюдок, что я до сих пор тебя помню!», — кричу своему сознанию. Силуэт исчезает, но не осадок в душе от появившейся картины.

— Не переживай за меня… — шепчу я устало, — все хорошо будет. Я не сломаюсь так легко…

И не глядя на родителей удаляюсь из кухни.

Кто знает: почему мне постоянно приходится переживать предательство? Вроде не идиотка и внешностью не совсем обделена. В чем проблема? Слишком прямолинейна? Болтлива? Или боятся, что веду свой бизнес? А может, мое стремление танцевать отпугивает? Это ж прикосновения другого мужчины, разъезды по конкурсам с другим…

Усмехаюсь собственным мыслям. Мужчина желает быть собственником, подавлять и ломать женщину, требуя покорности, но только не таким образом можно добиться послушания. Женщина следует за мужчиной, когда восхищается им, когда безоговорочно доверяет. Но у меня не получается довериться, расслабиться и подчиниться чужой воле. Я сама способна себя спасти.

Никто никогда не поймет, что без танцев я пустышка. Просто задохнусь бременем жизни.

Обняв себя за плечи, я выдыхаю; дрожь удается унять, приступ паники уходит, становится легче.

Что за день? Потрясение за потрясением. Снова я скатилась до жалости к себе.

Остановившись у двери, замечаю, что из комнаты слышится ненавязчивая инструментальная мелодия, но я, не придав этому значения, вхожу и замираю у входа. Ярик, схватив за бедро, страстно целует девушку в губы, перебирает светлые пряди волос пальцами, а та, постанывая, прижимается к нему грудью. У меня перехватывает дыхание от удивления, и я попросту таращусь на брата.

Ждать, когда они отлипнут друг от друга, как-то неправильно, но и просто тихо уйти уже не получится. Это как же они не услышали шаги?

— Кхм, — кашляю я в кулак и постукиваю в дверь, обратив взгляд к противоположному концу комнаты. — Я ноутбук только заберу…

И не дожидаясь ответа, подскакиваю к столу, выдергиваю шнур из розетки и хватаю всю эту конструкцию в руки, надеясь поскорее слинять из спальни и оставить голубков обжиматься дальше. Как же девчушке сейчас стыдно, должно быть… Помнится, я тоже такое испытывала в свое время.

Я кидаю украдкой взгляд на брата и его подружку и вижу, что девушка густо покраснела и отодвинулась подальше, нервно теребя волосы, разглядывая коллекцию дисков, а Ярик… Его карие глаза полыхают таким пламенем, что меня невольно передергивает.

— Стучать надо снаружи, дура, а не когда уже вошла!

Я возмущенно открываю рот. Это ж как так надо обращаться к старшей сестре при посторонних людях?! Но понимаю, что сама виновата и поставила всех троих в неудобную ситуацию.

— Да-да-да, — причитаю я, не сдержав улыбку, и захлопываю дверь прежде, чем в меня попадает подушка.

Какое слабое орудие убийства, чтобы защитить честь своей возлюбленной. Рыцарь из него совсем никудышный.

Пришло, видать, время искать себе пристанище.

Я возвращаюсь в кухню, в которой осталась только мама. Она скрупулезно вытирает со стола последние остатки муки; от двух тазов по-прежнему исходят ароматы выпечки, сковывающие желудок.

— А папа куда делся? — спрашиваю я и, расположившись с краю, подключаю ноутбук к электричеству.

— Новости пошел смотреть. Надоело копаться в своем мусоре.

Я хихикаю в ответ, но быстро становлюсь серьезной.

— Мам, я тут давно задумывалась: мне пора искать себе свое жилье. Ярик уже взрослый, у него, эм, уже наверняка наисерьезнейшие отношения. И мне как-то не хочется слышать его стоны во сне или, того хуже, ненароком заметить эрекцию… Ему все-таки уже шестнадцать, и для мальчишек это вполне нормально…

Мама, шокировано вытаращив глаза, уставилась на меня.

— Что с Ярославом? — строго интересуется она, уже ступая в сторону комнаты.

О, второго за вечер вторжения он не переживет, и его мужская самооценка сдохнет в конвульсивных муках…

Я вскакиваю на ноги и преграждаю маме путь, ласково приобнимая ее за плечи и усаживая на стул.

— Да все хорошо. Я не за него беспокоюсь, а за себя, — меняю я быстро тему, чтобы ее успокоить.

— Понимаешь, у меня не получаются отношения. Мне нужно личное пространство, поэтому я буду искать себе жилье и в скором времени съеду. Вы же с папой хотите внучат?..

— Но… Но как же ты… И студия, и съем…

— Да ничего страшного. У меня же есть хорошие сбережения с побед на конкурсах. — Она осторожно поглядывает на меня, переваривая слова. — Да и если будет совсем худо, приду за картохой, собранной с этого сезона. Ты же поделишься с горячо любимой дочерью?

Мама улыбается над моей шуткой, и у меня в душе теплеет.

— Не, ну если прям совсем тяжко станет, у меня в студии, в кабинете есть чайник, маленький холодильник и раскладушка — чем не жизнь?

Я делаю серьезное выражение лица, и пока мама придумывает ответ, обращаю внимание на разносившийся рингтон моего телефона. Кивнув головой в сторону и дождавшись маминого ответа, я бегу в коридор и ищу телефон в сумке.

Кто бы мог позвонить в такое время? Илья? Он?..

Воодушевление вызывает радостную улыбку, эмоциональная усталость куда-то испаряется. Если это действительно он, то весь этот ужасный день можно считать лучшим за последний год. Я даже скажу Свете спасибо за то, что она придумала эту затею с танцем свидетелей! Да пусть я расшибусь в лепешку от изнеможения, но сделаю все от меня зависящее, чтобы вся свадьба стала лучшим событием в жизни молодоженов и гостей!

«Только не бросай трубку, пожалуйста», — прошу человека по ту сторону связи, и мелодия, послушавшись, продолжает трезвонить. В любой другой день я проклинала бы эту музыку, но сейчас… Сейчас даже не смей обрываться!

Переполошив все содержимое сумки, раздраженно цокаю языком. Почему-то, когда особенно торопишься, ничего толком не выходит, все предательски валится из рук. Вот почему я не достала телефон сразу, а пошла наслаждаться запахами маминых вкусняшек?!

И я в конечном итоге выхватываю смартфон, с вопиющем предвкушением скидываю блокировку и вглядываюсь в имя. Столько же букв, но абсолютно другие. Улыбка быстро спадает, из горла рвется разочарованный возглас.

— Алло… — шепчу бесцветным голосом, приложив смартфон к уху. — Что случилось?

— Я не вовремя? — откликается Влад, решив, что моя расстроенная интонация связана с его внезапным звонком. — Я всю малину попортил?

— Малину? — тупо переспрашиваю и потираю переносицу.

Теперь хочется плюхнуться на диван и забыться за просмотром чего-нибудь душещипательного, горестного, чтоб прям пробрало до самых потаенных осколков души. Вот никогда желания не сбываются…

Я заглядываю в кухню. На этот раз и мама куда-то вышла. Глубоко вздохнув, присаживаюсь за стол, к ноутбуку, и загружаю в браузере поиск.

— У вас там, ребятки, свидание? Как все проходит, или уже прошло?

— Ты о чем? — удивляюсь я, а затем с осознанием не сдерживаю усмешку.

Нормальные свидания мне вообще не светят, рок какой-то преследует…

— Ты хотела его впечатлить или напугать?

— Ты о чем? — повторяю вопрос.

Разговор явно не клеится, и поскорее бы от него отделаться. Нужно еще жилье поискать, а это наверняка на добрую тройку часов… И еще позвонить хозяевам и договориться о просмотре. Одни сплошные заботы.

— Ты где там витаешь? — возмущается Влад, но не со злобой, скорее дурашливостью. — Я говорю: как попытка танца прошла? Ты там перед ним так гарцевала…

— В смысле? — вклиниваюсь я, не заботясь, что нагло перебиваю Влада. Он мою грубость переживет, не развалится.

Влад в ответ тихонько посмеивается, озадачивая меня подобной реакцией. Что в этом может быть забавного?

— Да изгибалась ради него так, что мне казалось: в любую секунду из рук выскочишь. Еле в узде сдержал… Вот и подумал, что ты его либо хотела привлечь к себе, либо доказать, что он и в подметки тебе не годится. Одно из двух.

И я снова зависаю, отмалчиваясь, а Влад, как ни в чем не бывало, продолжает болтать:

— Я так удивился, когда ты днем позвонила и попросила помочь утереть нос одному ублюдку, даже попытался его разговорить, пока ты у себя была. Мне он понравился: вполне адекватный тип, с юмором, не мудак.

— Одобряешь, господин напарник?

Влад угукает. Я и сама знаю, что Илья отличается от прежних моих воздыхателей и ухажеров, потому-то ему и не интересна. Его наверняка волнуют девушки мягкие, покладистые, романтичные. Только странно, что он такую еще не нашел, не женился, не обзавелся доброй тройкой или даже пятеркой визжащих малышей. Ой, не верю я, что дело только в чувствах к Лене. Даже не так, сексуальном влечении…

— Знаешь… — Влад прокашливается, словно смутившись. — Я ж тебя даже в губы чмокнуть хотел, уж больно этот Илья по-коршунски следил за тобой, но побоялся, что простой пощечиной от тебя не отделаюсь, а калекой становится никак не планирую. Вот и обошелся поцелуем в щеку. Шокировал тебя?

— Немного, — мгновенно выпаливаю я и облегченно вздыхаю — хоть дружбу не потеряю. — Я уж предполагала: не решил ли ты поиграть в отвергнутого Ромео.

— Уволь меня, дорогая «сестренка». Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы выискивать в тебе загадки. Нет в тебе интриги.

— Ой, извините! — передразниваю его и смеюсь в голос.

Уютный, по-домашнему родной разговор обволакивает теплой истомой, убаюкивает.

— Владик, спасибо, что ты у меня есть, — бормочу я, поддавшись переполняющим эмоциям.

Ответа не следует, но чувствую, что Влада одолела улыбка, и он попросту не находит слов.

— Хочешь, я расскажу тебе прикол. По секрету. Только тс-с-с! Между нами… — заговорщицки воркую, создавая интригу.

Из трубки слышится какое-то шебуршание, и я принимаю это за добрый, одобрительный знак.

— Ты, когда ушел, пропустил самое забавное, — делаю паузу, обдумывая как бы сказать так, чтобы показать весь спектр глупости произошедшего, — потому что это было так эпично, что я даже не смогла рассмеяться. Вот что значит «слиться с музыкой». В общем, та мелодия сменилась на вальсовую, с тремя четвертями, и я показывала Илье положение рук… Ну ты же знаешь, как я остро реагирую на смену ритма в погружении… и я… я… вместо основного перекрестного шага…

— И? — торопит Влад, изведясь предположениями или просто желая поскорее услышать историю до конца.

— Ну, я села ему на ногу, потому что планировала сделать вальсовый шаг, а Илья так разрумянился, возмутился, будто его вообще впервые касалась женщина.

— И все?

— И все, да.

— Вика, я думал, что у него хотя бы штаны спали, или вы поцеловались, или он зашел к тебе, типа случайно, когда ты переодевалась. И ты даже ничего мимоходом не потрогала? Сама понимаешь, о чем я.

— Не додумалась… Блин, даже жалко, неплохая возможность была, — показательно-горестно вздыхаю я, хотя шокировала Илью позже, о чем Владу знать не обязательно.

— Дорогая, теряешь ты хватку пикапа. Но я рад, что ты оклемалась. Приятно видеть тебя радостной и энергичной. Решила клин клином вышибить?

«Кого вышибить?», — недоумеваю я.

— Тот тебя уже не преследует? — интересуется Влад вскользь, с приподнятым настроением, а у меня болезненно перехватывает дыхание.

— Я…

— Я…

— Не преследует… — выдыхаю я натужно. Слова в горле скребут себе путь. — Владик, давай больше не будем об этом. Ты один знаешь, и я бы не хотела вновь возвращаться к прошлым ошибкам, — и пытаюсь придать словам увеселительные нотки. — Все в порядке, правда.

Быстро оглядываю кухню, чтобы ненароком никто не услышал этот ответ.

— Извини, меня тут помочь просят, созвонимся на днях и поболтаем еще. Спасибо за звонок.

Сбрасываю быстро вызов, не дождавшись ответа. Знаю, понимаю, что все выглядело подозрительно, но так хотя бы не будет дополнительных вопросов или и вовсе неприкрытой жалости. Не хочу чувствовать себя ущербной. Все в прошлом, пережила… По граблям идти не планирую…

Я делаю глубокий вдох, тянусь к тазику с булочками, и выхватываю одну, с маком. Заем-ка все плохое вкусненьким, и пусть жизнь катится дальше в тартарары. Переживу…