Глава 20. Жнухова Горка. Начало

Платье сидело отлично. Казалось, что это не она была там, в зеркале, — шатенка с прекрасно уложенными в прическу волосами. Надо отдать должное Уле — на сей раз горничная постаралась на славу. И мамины серебряные шпильки эффектно довершили образ. Горничная сказала, что хорошо бы еще вплести в волосы ленту. И Тиса была бы не против, но васильковую с серебром, что она купила у Комаровой, потеряла неизвестно где. А другие не подходили по цвету.

Как же непривычно чувствовать себя в нарядном платье. Насколько уютнее в шерстяном коричневом или зеленом из тех, что молчаливо висели за дверцей шкафчика. Девушка взглянула в медовые глаза шатенки напротив.

— Знаю, мамочка, — прошептали губы, прежде чем поцеловать треснутую крышку наручных часов, — мне нельзя о нем мечтать. Но я ничего не могу с собой поделать. Помоги мне.

Со вздохом она отстранилась от зеркала. Вложив лезвие в ножны, спрятала клинок в боковой карман юбки и спустилась в гостиную.

Капитан соблаговолил ехать на праздник и задерживался из-за служебных дел. Время ожидания капало смятением на сердце Тисы.

Выйдя на крыльцо, девушка надеялась застать на козлах Трихона, но на сей раз желудок Цупа оказался в полном порядке. Трезвенный образ жизни пошел вознице на пользу. Лицо мужика посвежело, спина разогнулась. Казалось, он даже помолодел лет на десять. К парку Войновы добрались только без четверти шесть. Солнце еще царило на небосклоне, окаймляло золотым контуром причудливые невесомые облака и щекотало лучами верхушки деревьев. Наверняка вэйн постарался.

Уже на подъезде к воротам слышались звуки музыки и отдаленный шум толпы.

— Останови здесь, — бросил капитан вознице.

Мужчина помог выйти дочери, предложив руку.

— Ты сегодня так похожа на свою мать, — неожиданно сказал он. — Она была… красивой женщиной.

Тиса удивленно подняла на него глаза.

Капитан отвернулся от дочери, чтобы отдать распоряжение Цупу.

Девушка закрыла рот. Что-то небывалое: батюшка сделал комплимент и упомянул маму.

Длинная кленовая аллея вела в глубь городского сада. Идя рядом с отцом, Тиса украдкой поглядывала на его хмурый профиль. Она ведь так и не поняла причины его желания пойти на праздник. На ветках качались праздничные соломенные банты и цветастые ленты, музыка становилась все громче. Через несколько минут аллея вывела их на поляну, усеянную празднично украшенными шатрами. Здесь собрался почти весь Увег и его округа — столько галдящего пестрого народа. Тиса заметила самый большой шатер градоначальника и указала отцу на него. А вот и сколоченная сцена. Два гармониста в красных фуражках набекрень выводили «народную» на радость зевакам. А это что? Батюшки! Огромная ледяная статуя. Тиса разинула рот на изваяние какого-то хвостатого человека. И лишь потом, обойдя фигуру, поняла, что это изображение святого Жнуха, восседающего на черве Жвале. Надо же!

Шатер Лавра в этом году отличился небывалой роскошью. Вместо обычных сосновых лавок и столов на сей раз чета перетащила в парк чуть ли не всю свою гостиную. Под натянутым навесом стояли диваны и чайные столики с незамысловатой закуской на белых скатертях. Ну конечно, на самом лучшем плюшевом диванчике персикового цвета расположились вэйн и его матушка. Филипп был, как всегда, безупречен. Сливового цвета костюм и шелковая сорочка цвета топленых сливок выгодно оттеняли его фарфоровую кожу. На креслах рядом с Куликовыми — Лавр, Тонечка, Лопухины и Ильины.

Градоначальник покинул свое кресло и с улыбкой направился навстречу пришедшим.

— Капитан! Тиса! Рад вас видеть! Со Жнухом плодородным!

Мужчины пожали друг другу руки.

Тиса подивилась узкому покрою клетчатых брюк градоначальника. Под костюмом — обычная сорочка. Видимо, от новой удавки в виде банта Лавр наотрез отказался. Тонечка все же оставила своих дорогих постояльцев ради пары приветственных слов капитану. В белом платье, точно большое облако, она подплыла к ним.

— Дорогие мои! Как же хорошо, что вы пришли! — полные губы женщины растянулись в радушной улыбке. Тонечка поправила высокую прическу. Нащупав в волосах опавший лист, откинула его в сторону. — Лазар Митрич, а как вам это произведение искусства? — пухлый пальчик с рубиновым перстнем указал на статую. — Ледяная фигура, а не тает! Великолепно, не так ли? Это все Филипп-душечка, сам предложил сделать такой подарок городу в честь праздника.

Отец невыразительно прокашлял в ответ.

— Вот, пожалуйста, присядьте сюда, — Тонечка указала на кресла у края шатра. — Лавруша пригласил такую бесподобную труппу! Отсюда вам будет удобно смотреть на сцену.

«И не мешать моим дорогим постояльцам», — закончила мысленно ее речь Тиса.

Присев в кресло, она заметила, что вэйн украдкой бросает восхищенные взгляды в ее сторону, что не ускользнуло от внимания сидящей напротив него Анфисы. Наблюдая за погодником, красотка в алом платье то и дело цепляла сидящего рядом отца широкой полой своей шляпы, отчего у старшего Лопухина оттопыривалось ухо. Колдун поймал взгляд Тисы, незаметно для матери склонил голову в знак приветствия. Девушка рассеянно кивнула. Ордосия Карповна же, ее завидев, пошла пятнами и одарила презрительным взглядом. С гримасой недовольства она зашептала что-то сыну, и лицо у того сделалось кислым, словно ему на язык соли насыпали. Бедняга. «Наверняка просит его превратить меня в червяка или улитку», — подумала Войнова.

Появились Горчаки, и Тонечка усадила чету рядом с капитаном и его дочерью, пожелав всем хорошо повеселиться. Ну спасибо!

— Как приятно видеть вас в добром здравии, капитан, и конечно же нашу Тису, — затараторила Тамара, оглядывая накрытый стол. — Помню, как бедняжка чуть не утонула. Боже, боже. Как мы все переживали тогда!

Огорченно цокнув языком, женщина бодро взялась за бутерброд с солониной. Удивительно, что поедание оного совершенно не мешало ей говорить.

— Но тебе, девочка, явно на пользу холодная вода, — сделала вывод Горчак. — Да-да. Я слышала о чудесах холодного обливания. Один старец дожил до двухсот лет благодаря ежедневным процедурам. Ты просто красавица! Скажи, родной, что она просто расцвела? — обратилась Тамара к мужу. — Как моя гортензия. Вы бы ее видели. Целое лето цвела! И все оттого, что я ее правильно удобряю. Я знаю, Тиса, ты тоже любишь цветы. Я могу тебе по секрету рассказать рецепт. Так вот, если взять в равных пропорциях торф, коровяк, картофельные очистки и перемешать, затем как следует приправить…

Болтушка продолжала говорить. Тиса рассеянно качала головой и поглядывала по сторонам в надежде увидеть одного человека. Где он мог быть? И да, здесь еще обязательно должны быть Кошкины и Лисовы. Первым сдался отец, сказав, что ему нужно переговорить с военными, и ретировался в соседний шатер. Благо, через пару минут разговор свелся на урожай и хорошую погоду. Тамара решила, что если они с мужем не засвидетельствуют личное почтение вэйну и его матушке, то с их стороны это будет самой черной неблагодарностью.

Думая о своем, девушка наблюдала, как Горчаки тянули руки через столик градоначальника и по очереди жали руку Филиппу, а затем его матери. Ордосия Карповна принимала приветствие с достоинством императрицы, никак не меньше.

Войнова покинула кресло, но не успела отойти от шатра, как увидела Ганну.

— Тиса, ты ли это? Боже Единый, как ты сегодня замечательно выглядишь! — восхитилась та. — Это то платье, что Комарова тебе сшила? Сколько я тебе твердила к ней обратиться!

— Ты тоже сегодня хороша, — улыбнулась она подруге, одетой в аккуратное платье в серую полоску. Кружевные перчатки украшали ее руки.

Подбежали дети Ганны, Лука и Валек, поздоровавшись с «тетей Тисой», выклянчили у матери копейку на мороженое — холодное сливочное лакомство, к созданию которого, как потом выяснилось, также успел приложить свой жезл погодник.

Пока девушки обсуждали убранство праздника, на сцену успели водрузить деревянную «урожайную воронку». Вскоре на помост ступили Лавр и Тонечка, и толпа потянулась к сцене. Как обычно, градоначальник произнес поздравительную речь увежанам и пожелал им хорошо повеселиться на славу Жнуху. Тонечка указала на ледяную фигуру и поблагодарила вэйна. Под аплодисменты Филипп поднялся на сцену и поклонился. В толпе завизжали. Даже Ганна прервала разговор, чтобы рассмотреть наместного.

Колдуна сменил Кузьма Ильин и стал зачитывать свод урожайности на эту осень, которая оказалась лучше прошлогодней. И всё, конечно, только благодаря погоднику. Кузьма углубился в подробности, и толпа заскучала, засуетилась.

Тиса заметила приближающуюся Анфису со «свитой». Вблизи платье «мясной» красотки — алое, с черными рюшами на груди — выглядело несколько вульгарно, хоть и дорого.

— Глядите-ка! Войнова наконец сняла свой домашний халат, — усмехнулась Анфиса.

«Ну что за человек, просто не может пройти мимо, не наговорив гадостей».

— А ты, похоже, решила выступить в труппе кочевников? — парировала девушка. — Бубен не забудь.

Сегодня она не позволит себя уколоть безответно. «Свита» хихикнула в кулачки и тут же получила гневный взгляд Лопухиной.

— Я слышала, Витер Дмитриевич передумал делать тебе предложение, — скривила она коралловые губки. — Зачем ему нужна чумазая дикарка? Старшина найдет себе пару и получше.

— Что ты такое говоришь? — охнула возмущенная Ганна.

Но Тису слова эти не задели.

— Единый с ним, лишь бы меня в покое оставил.

— А где твой паж? — сменила тему Фиска. — Все знают, что вы с ним неразлучны.

Девушка растерянно моргнула, и красотка догадалась, что попала в больное место. Ганна непонимающе переводила взгляд с подруги на Лопухину и обратно.

— О да. Наверняка и он сбежал от тебя в свою пещеру, — усмехнулась язва. — Какая жалость!

«Свита» как по команде рассмеялась. Тиса молчала, вмиг растеряв все нужные слова, и вздрогнула, услышав рядом знакомый голос.

— Тиса Лазаровна, извините, задержали по службе. Добрый вечер, барышни.

Новобранец поклонился. Подняв глаза, он несколько секунд ошеломленно разглядывал капитанскую дочь. «Ради такого стоит помучиться в неуютном платье». Боже, как же она рада его приходу!

— О, вот и дикарь, — съязвила Анфиса, с презрением пропустив мимо ушей приветствие юноши. — Он все-таки здесь. Какая удача для тебя, Войнова. Дикарь и дикарка! Да вы просто созданы друг для друга! — и закатилась смехом.

— Должен сказать, Анфиса Флоровна, — произнес ровным тоном шкалуш, — желая уколоть, вы, сами того не зная, сделали мне комплимент. За что я вам безмерно благодарен.

Тиса удивленно повернула к нему голову.

— Более красивой и утонченной женщины, чем Тиса Лазаровна, я не встречал, — продолжал парень. — Однако вам должно быть совестно злословить в ее адрес. Полагаю, вы уже раскаиваетесь.

Лопухина перестала кривить пухлые губки и неожиданно смутилась под взглядом новобранца. А потом и вовсе удивила.

— Прости меня, Тиса, — выдала красотка. — Я придиралась к тебе в силу своего скверного характера. Жаль, что в детстве родители не привили мне доброе начало.

Анфиса низко ей поклонилась под недоумевающими взглядами окружающих и удалилась. Пораженные до глубины души Грипа и Феня поспешили вслед за подругой.

— Что все это значит? — спросила Лисова.

— Даже не представляю, — покачала головой изумленная Тиса. — Но спасибо, что заступился, Трихон.

— Я говорил лишь правду, — поднял брови шкалуш.

Серые глаза его искрились смешинками и теплом. Она с трудом отвела взгляд, почувствовав пристальное внимание подруги. «Надо быть осторожнее, так можно и выдать себя». Единый, даже подумать страшно, что будет, если Ганна догадается…

Толпа оживилась — это означало, что Кузьма Ильин дочитал отчет.

— Итак! — на сцене Тонечка сдвинула заслонку «урожайной воронки», и крашенная в красный цвет пшеница заструилась в расписное блюдо. С последним упавшим зернышком толпа зааплодировала.

— Разбирайте счастливое зерно! Загадывайте желание, и пусть Жнух услышит вашу молитву! — воздев руки к небу, провозгласил градоначальник. — Объявляю открытым празднество и начало всех конкурсов и развлечений!

Люди потянулись к сцене.

С детства Тиса всегда брала зерно и просила у Жнуха исполнения желания. И на этот раз решила не изменять привычке. Когда толпа поредела, они подошли к блюду и взяли причитающиеся семена пшеницы.

Выбравшись из толпы с зернышком в кулачке, Войнова размышляла, о чем попросить святого. Бросила мимолетный взгляд на шкалуша. Тот рассматривал красную семечку в раскрытой ладони. Вздохнув, девушка положила пшеницу в карман с мысленной мольбой, чтобы Жнух помог ей достать каховик для Зои.

Ганна нагнала ее и взяла под руку.

— Тиса, я все-таки не совсем поняла, о чем говорила Лопухина? При чем здесь ты и этот юноша? — шепотом спросила она, поглядывая за спину на шкалуша. — Она, верно, с ума сошла, что приписала этого солдата тебе в пару.

— Ты же знаешь Анфису, ей и повода не надо, чтобы поиздеваться, — оттого, что приходится скрывать правду, на душе появился неприятный осадок.

— Ну хорошо, — подруга еще раз окинула взглядом Трихона, который с задумчивым видом продолжал изучать зерно в ладони, и хмыкнула. — И все же странный он.

— Почему?

— Для горца довольно складно говорит. Даже в нашем городке не все так изъясняются.

Тиса улыбнулась.

— Это училище. В Рудне оно, оказывается, довольно сильное. Насколько мне известно, им преподавали этикет и танцы.

— Надо же, — одобрительно отозвалась Лисова. — Но видать, им не рассказывали о наших обычаях. Он хоть знает, что с зерном делать? Гляди. Уставился на него. Думает, что ли, росток проклюнется?

Тиса поспешила объяснить.

— Все просто, Трихон. Это такой местный обычай. Загадываешь на зерно желание. Если оно исполнится, съедаешь семечко с благодарственной молитвой святому.

— Спасибо, — поблагодарил парень.

Учительница возвела глаза — темнота, мол! Шкалуш положил свое зернышко в нагрудный карман куртки.

— Да. Порой человеку не хватает сущей малости, чтобы обрести надежду и веру и следовать навстречу мечте.

— Именно, — посмотрев с интересом на парня, Ганна перевела многозначительный взгляд на подругу.

— Идемте искать стрельбище, — сказала Тиса, избегая глаз обоих спутников.

— Ты все-таки собираешься участвовать? — озабоченным голосом поинтересовалась подруга.

Утвердительно кивнув, она двинулась на поиски нужного состязания.

Миновав шумную площадку для петушиных боев, компания вышла к стрельбищу. Народу здесь было даже больше, а вот галдежа значительно меньше. Кто-то уже пытал счастье и прицеливался в пять качающихся мишеней, не заходя за натянутый канат, а кто просто глазел. Нестор Обло сидел на почетном месте приглашенного судьи конкурса и с довольным видом попивал квас. Перед ним стояла вожделенная корзина с выигрышем. По бокам судьи возвышались охранники — ребята из таможенного военного подразделения.

Прежде чем подступаться к канату, нужно было заблаговременно записаться в книгу участников.

— Я сейчас, — бросила Тиса спутникам и отправилась под навес к принимающему заявки лопоухому пареньку с живым любознательным лицом. Войнова его знала: таможенник Федор Ничаев принимал заявки на участие не первый год.

За пару монет ей достался девятнадцатый номер. Она обратила внимание, что в ведомости начальник таможни числился пятнадцатым. Значит, попытает счастье раньше ее. А вдруг с первого захода попадет? Девушка постучала пальцами по столу, затем достала еще монеты и положила на стол.

— Федя, запишите меня на вторую попытку, пожалуйста.

— Вообще-то положено только после «подхода», — сказал паренек, сгребая монеты в широкий кошель, — но вам отказать не могу. Я помню, как вы в прошлом году лишь на один удар промахнулись. Двадцать третий устроит?

— Да, спасибо! — улыбнулась Тиса.

Отлично. Она вернулась обратно, даже не замечая сразу несколько мужских взглядов, устремленных на нее. Троица протиснулась между рядами к свободной лавке, откуда можно было наблюдать за зрелищем. Случайно или намеренно, но Ганна села между Тисой и Трихоном.

Один участник сменял другого. Редко кому удавалось выбить три мишени, а когда это получалось, страсти накалялись и толпа начинала взволнованно гудеть. Всем хотелось заполучить выигрыш. Девушка радовалась безветренной погоде. Еще она внимательно изучала движение мишеней. Если первая и вторая двигались медленно и плавно, то остальные три — не без подвоха: то идут вроде ровно, то вдруг скакнут, как капризная коза. Надо бы просчитать эти скачки по времени.

— Пятнадцатый номер. Канабаев Зарай Климыч! — объявил глашатай конкурса, вертлявый мужичок, подпоясанный красным кушаком. — Наш дорогой прошлогодний победитель!

Климыч улыбнулся в усы, размял плечи парой круговых движений и подступил к канату. Поплевав на руки, начальник таможни вынул из пристегнутой к ремню кобуры стреломет.

— Сейчас увидите, как он стреляет, — сказала Тиса скорее Трихону, нежели Ганне. — Он мастер.

Зарай дернул рычаг стреломета: дрот вошел ровно в красный центр деревянной плашки — первая мишень выбита. Климыч заправил новый дрот в стреломет и снова прицелился. Громкий лязгающий щелчок, и вторая мишень остановилась, пробитая насквозь.

Снова щелчок — и третья готова!

— В яблочко! — вскричал глашатай. Толпа зажужжала.

— Не бубни, — буркнул на мужика Климыч.

В четвертый раз таможенник целился дольше обычного. И не напрасно: снова в точку!

— Придется продать чиванцам отцову бричку, — прошептала сама себе Тиса. Если Зарай сейчас выбьет пятую мишень, она даже до каната не дойдет.

— Что? — не расслышала Ганна за гулом толпы, подставляя ухо.

— Я сама с собой.

Прочла озабоченность во взгляде подруги. Краем глаза выхватила профиль Трихона, внимательно наблюдавшего за стрельбой…

— Последний кругляш! — крикнул глашатай. — Внимание, милые други!

Климыч вскинул стреломет. Поджал нижнюю губу в усы и сощурил левый глаз. Секунды капали. Кап, кап, кап… Клац! Мимо!

Войнова выдохнула и слабо улыбнулась.

«Промазал», — послышалось в толпе.

Климыч недовольно цокнул языком и отошел.

— Жалость-то какая! Последняя мишенька-то оставалась, — запричитал глашатай вслед таможеннику. — Эх, если бы не раненая рука нашего дражайшего начальника, то, верно, конкурсу конец бы настал. А теперича шестнадцатый номер!

Тиса достала нож из кармана и завертела в руках…

— Семнадцатый!

Прошлась пальцами по прохладному клинку и гладкой ореховой ручке…

— Восемнадцатый!

Пора. Поднимаясь под добрые напутствия Ганны, не удержалась и посмотрела в лицо шкалушу.

«Получится», — прочла ответ на свой мысленный вопрос по его глазам.

Дай-то Бог.

Вот и канат. Тиса коснулась его пальцами и прошептала: «Святой Жнух, благослови».

Мишени снова пришли в движение, для этого какой-то трудяга за щитом завертел ворот. Красные точки заплясали. Толпа шумела. Сейчас наверняка обсуждали ее платье, ее родословную, ее прошлые промахи. И конечно, кто-то снова сказал: «Бабам здесь не место». Но это мы еще поглядим. Трихон смотрит на нее. Нет. Сейчас она должна все отбросить и сконцентрироваться на мишенях. Усмирила дыхание.

— Давай же, чего медлишь?! — кто-то выкрикнул рядом, но Войнова никого уже не слышала.

Память безотказно подсказала как, и мозг подчинился. Шум и крики приглушились, остались где-то далеко на заднем плане, словно она отгородилась стеной. Пусть не сразу, но пришло спокойствие, а за ним и некоторое безразличие. Она сделает, что умеет, а там — что Единый даст, как говорится. Тиса обхватила нож ладонью. Пусть руки сделают все за нее. Замах. Бросок! Пол-оборота. Отлично!

Кивнула: первая мишень выбита.

Вторая далась так же легко. Третья мишень, по наблюдениям Тисы, вздрагивала каждую седьмую секунду. Так. Сейчас пора… Бросок! И снова в точку! «Молодец, девочка», — похвалила сама себя.

Четвертая преподносила сюрпризы на второй и шестой секунде. Войнова считала секунды в уме, подгадывая нужный момент для броска. Жду, жду, жду. Сейчас!.. Бросок! Слава Единому! Нож воткнулся точно в центр деревянной плашки.

Она снова на четвертой мишени, как в прошлом году. И это на первой попытке! Но радоваться рано. Осталась пятая. Здесь, по подсчетам, самый подходящий промежуток был на пятой-шестой секунде. Метательница приготовилась, но неожиданный шквал ветра заставил ее остановиться. Завихрения воздуха затрепали подол платья и взметнули кружева рукавов.

— О нет, — простонала она. Порыв за порывом, ветер словно специально издевался над ней, не собираясь угомоняться. Девушка растерянно оглянулась. Вся многочисленная толпа глазела на нее кто со злорадством, кто с сочувствием, как Ганна. Кому было просто любопытно, а кто и вообще равнодушно уходил с площадки состязаний, показывая свои спины. Только Трихон смотрел на нее с тем же неумолимым спокойствием, посылая ей ободряющую улыбку.

Секунды испарялись одна за другой, а ветер все шалил не переставая, будто молодой телок на выпасе.

— Ваше время погоняет, рыбонька, — предупредил ее «красный кушак».

— Сейчас, — кивнула.

Глашатай повернулся к толпе и заголосил:

— У девушки остался последний кругляш! Внимание! Последний кругляш!

Будь что будет, решила она. Надежда уже не на затишье, но хотя бы на неизменность направления ветра исчезла. В конце концов, у нее еще будет вторая попытка.

Пятая мишень и пятая секунда… Тиса приготовилась. Жду, жду… Кисть должна быть упругой, но не расхлябанной. Точно пружина. Замах делается над головой, а не от уха. Замахнулась. Глухой стук ножа, впивающегося в дерево. Ветер рванул ее подол в самый ответственный момент. «Эх, мимо», — мелькнуло в голове.

— Хм… Жнух рыжий! Да она попала! — с нарастающей громкостью закричал конкурсный глашатай.

Что? Войнова широко раскрыла глаза. И не верила им: нож вонзился аккурат в красное «зернышко» пятой мишени.

— Девушка выбила пятый кругляш! Вот это да!

Под шум толпы и хлопки Нестор Обло отставил кружку с квасом в сторону и поднялся со своего места.

— Победа безоговорочна и доказательна, — проблеял судья любимую фразу, поправляя парик, съехавший ему на брови. — Тиса Лазаровна Войнова получает корзину и венок победителя, то бишь победительницы! Поздравляю!

Девушка, еще не веря своей удаче, позволила напялить на себя соломенный венок, увитый лентами, и прижала к груди овальной формы корзинку с дерюжным мешочком на дне.

— Конкурсу конец, мил други! Конкурсу конец! — кричал глашатай. — Приходите в следующую Горку счастья пытать!

— Боже Единый! — взмолилась Тиса. У нее вышло! Радостно оглянулась: Трихон и Ганна поднялись со своих мест и махали ей руками. Народ гурьбой покидал лавки и не давал им пройти.

— Молодец, девочка, — это Климыч подошел поздравить. — Не дала мне второго шанса. Настоящая дочь своего отца! — потряс таможенник ее ладонь.

— Спасибо, Зарай Климыч, — она счастливо улыбнулась.

— В следующем году еще повоюем, — подмигнул мужчина и отправился дальше.

— Вот это да! — поцеловала ее в щеку пораженная Ганна, которая, похоже, вовсе не надеялась на победу. — Ты выиграла деньги! Они в мешке? Точно? Ты посчитала? — Подруга полезла в корзину раскрывать мешок.

— Поздравляю, — сказал Трихон.

— Спасибо! — Тиса подавила шальную мысль с радостным возгласом кинуться парню на шею. — Знаешь, я была уверена, что промахнулась.

— Но ведь этого не случилась, — с мягкой улыбкой на губах шкалуш наблюдал ее восторг.

— Да!

Девушка засмеялась — беззаботно, как в детстве. На миг удача наградила ее душу забвением всех тревог. Победа оказалась во сто крат приятнее, чем она себе представляла. Похоже, этот день войдет в число лучших в ее жизни.

— Все пятьсот здесь! — радостный возглас Ганны привлек к подруге внимание. — Боже, сколько денег! Ты и в самом деле можешь заказать аптекарю камень! А этот коротышка точно не обманет? Не нравится он мне.

Тиса и Трихон улыбнулись.

— Что смешного? — Ганна гордо выпрямилась, напуская на себя неприступный вид.

Это развеселило еще больше. Место быстро пустело. Покидая его, победительница в последний раз оглянулась. Глашатай, забравшись на лавку, пытался сорвать растяжку с объявлением, зазывающим на конкурс. Тиса сняла с себя громоздкий колючий венок, повертела головой, не зная, куда его деть. И шкалуш без слов забрал его из рук девушки и понес.

* * *

Отец все также проводил время в компании военных под куполом соседнего шатра. У крайнего ряда лавок, в числе тех, что полукругом располагались вокруг сцены, Войнова заметила сразу несколько знакомых лиц — Прохора Фомича с родней, Агапа Фомича, Камиллу, Рича — и потянула Ганну за руку.

— …птица была как живая, клянусь Жнухом, — взволнованно договаривала Камилла. — Я боялась, что она полетит ко мне. Ой, наши девочки, — увидела их кухарка.

По случаю праздника на плечах женщины красовалась шаль с цветочным узором и длинной бахромой, хотя выражение лица стряпухи оставалось кислым.

Поздоровались. Заметив, что шкалуша рядом нет, Тиса в недоумении оглянулась по сторонам.

— Что за птица? — спросила она, слегка погрустнев.

— Из таза с водой, — указал на сцену лекарь. — Вэйн нас развлекал. Гляди, сейчас опять ветра надует.

— Ух ты, снова начинается! Я подойду поближе, — воскликнул Рич и заковылял меж рядами лавок к сцене.

— Только в толчею не лезь, — попросил его вдогонку Агап.

На деревянном помосте и в самом деле кланялся Филипп, пока двое коренастых мужиков доливали в таз воды. Сделав дело, подсобники спрыгнули со сцены, а вэйн поднял жезл над пюпитром. Через минуту над синеволосой головой закружились разноцветные водяные пузыри. Блестя круглыми боками на солнце, они выстраивались в разнообразные фигуры: то в круг, то в звездочку, то в треугольник, то в замысловатые вензеля и узоры. «В целом красиво, словно смотришь в гигантский калейдоскоп». По ногам девушки пробежал сквозняк.

— Так вот откуда ветер, — проворчала она беззлобно.

Ганна не услышала ее слов, наблюдая за представлением.

— Тисонька, а что за корзина у тебя? — полюбопытствовала Камилла. — Ты что-то купила?

Та лукаво улыбнулась.

— Подожди-ка, — крякнул Агап. — Так ты…

— Да! Я выиграла! — Тиса повисла на шее у радостно-удивленного старика.

— Святая Пятерка! — ахнул лекарь.

— Что еще за состязания? — спросила кухарка.

Тиса рассказала. В силу плохого настроения Камилла на нее сперва немного подулась — мол, как это она промолчала о намерении участвовать в конкурсе. Но долго обижаться стряпуха никогда не умела и вскоре уже обнимала девушку и вовсю хвалила. Ганна заявила, что пойдет поищет своих пострелят, заодно, может, Кошкиных встретит и скоро вернется. Тем временем наместный под хвалебную речь Тонечки и восторженные аплодисменты публики покинул мокрую сцену, а на ней появился кочевник — загорелый, белозубый, явно с бабушкой-чиванкой в родословной. Смоляного цвета волосы его были заплетены в многочисленные косички. Поставив ногу на табурет, он защипал широкобедрую чиванскую домбру. И запел:

Голос кочевника был не из лучших, однако заставлял прислушаться. Неидеальность исполнения певец с лихвой восполнял страстностью. В голосе звучали и тоска, и жажда свободы, и непокорность судьбе. Тиса вдруг вспомнила детство и вольный ветер в волосах, когда она, сверкая голыми икрами, неслась в лес, прочь из военной части. И тоску по матери, и неприкаянность, и враждебность отца к родной дочери после кончины супруги.

Здесь певец показал виртуозную игру на домбре. Загорелые пальцы порхали над струнами музыкального инструмента, точно бражник над флоксом.

— Как играет, шельмец, — вздохнула рядом Камилла.

Последний куплет кочевник пел с особым пылом:

Толпа наградила певца аплодисментами. Следующим на помост выкатился потешник. Одетый в яркий широкий кафтан, он веселил толпу, улыбался во весь свой крашеный рот и показывал чудеса ловкости рук, доставая из своих лоскутных штанов вещи зрителей и раздавая их изумленным владельцам. Дети вскакивали с ногами на лавки, чтобы лучше видеть, и хохотали. Тиса заметила, как Рич тщетно вытягивал шею, не пытаясь забраться на лавку. Внук Прохора Фомича крикнул: «Давай, Рич, к нам!», но тот лишь отмахнулся.

Объявилась Ганна в компании семейства Кошкиных. Шепнув Агапу пару слов, Тиса отдала лекарю корзинку с выигрышем. Она еще не готова делиться с Зоей своей задумкой.

— Со Жнухом плодородным!

— С праздничком!

Знакомые обнялись. Настасья Ефимовна с мужем заговорили с лекарем и Камиллой.

— Боже, какое шикарное платье! — Зоя обняла подругу.

Вертлявая Марика схватила Тису под локоть.

— Ух ты! Ты такая красивая! Просто обалдеть!

— Спасибо, девочки! — улыбнулась Войнова. — Вы тоже.

— Зойка, глянь, прическа какая!

— А мы вас высматривали-высматривали. Я даже Руслана отправляла на поиски, — сказала Зоя. — Как только Ганна нас нашла? Толпа в этом году просто жуть какая.

— Так Руслан еще ищет нас, что ли?

— Да нет, отпросился у меня сабельный бой смотреть. Говорит, Витер опять победителем выйдет… — Зоя прикрыла ладонью рот. — Ой, прости!

Подруги взглянули жалостливо на нее.

— Очень жаль, что он таким подлецом оказался.

— Бог с ним, — сказала Войнова. — Я о нем почти не вспоминаю.

— И правильно, — кивнула с одобрением Ганна.

— А где Трихон? — спросила Марика, поглядывая по сторонам. — Он разве не с тобой?

— Был здесь.

— Ой, я ему рисунок наколки принесла для коллекции! Всю неделю перерисовывала с плеча нашего конюха. Смотри, как думаешь, ему понравится?

Девчонка развернула листок с карандашным рисунком: драконья голова в огненном круге. Линии неровные, но видно было, что художница очень старалась.

— Конечно же понравится. — Тиса перевела взгляд на склоненное розовое личико. Прелестные светлые кудряшки касались нежной шеи девушки. — Рисунок замечательный.

— И я так думаю! — воскликнула та. — Ну где же он? — надула губки. — Ты не знаешь, куда он пошел?

Войнова покачала головой, чувствуя, как в душу закралась досада.

Появился Рич и затряс лекаря за руку.

— Дед Агап, там гадалка, — показал он пальцем в сторону. — Давайте сходим, а?

— Гадалка? — хмыкнул старик в бороду. — Это, дружок, Тису зови, авось она с тобой сходит. У вас, молодых, вся жизнь впереди. А мне чего гадать? Жизнь и так уже как на ладони вся.

Мальчишка переключился на девушку. Пришлось уступить.

— Я с вами! — сказала Марика. — Зоя, ты пойдешь?

— Боже упаси, — отмахнулась сестра. — Я не полезу в их грязную кибитку.

И все же Тиса заметила плохо спрятанный страх в глазах подруги. Она просто боялась узнать правду. Ганна тоже отказалась. И правильно сделали. Зачем она только согласилась, подумала Войнова.

Очередь к гадалке оказалась довольно длинной, но двигалась быстро. Люди залазили за полог кибитки и через минуту уже покидали ее. Что там можно предсказать за это время — неизвестно.

— Следующий! — проскрипел голос.

Девушки подсадили Рича на повозку, потом и сами залезли в нее. Тиса задернула дерюжный полог и с интересом уставилась на тучную пожилую женщину, возлежащую на чиванском ковре. На голове гадалки красовалась валеная шапка в форме перевернутого ведерка, расшитая стеклянным бисером. Множество косичек водопадом спадали с вершины шапки на широкие бронзовые плечи и мятое, словно чернослив, лицо. Морщинистые губы раскрылись, узкие глазки кольнули вошедших.

— Один рупий каждый, — с чиванским акцентом проскрипела женщина.

Марика беспрекословно выложила деньги и, раскрыв рот, разглядывала гадалку.

— Так дорого?! — поразилась Тиса.

— Один рупий, — повторила гадалка.

Войнова кинула монеты на платок — за себя и Рича.

Гадалка сгребла деньги и положила в карман.

— Кто первый решать?

— Давайте я, — сказала Марика.

Гадалка взглянула на молодую девушку и протянула ей горсть камней. Обычных сереньких, таких сколько хочешь на увежьей дороге лопатой греби.

— На, бросай камень, — проскрипела женщина.

— В вас? — удивленно спросила девчонка.

— Какой в меня? Сумасшедший! В ковер бросай! — всплеснула руками чиванка. — И вопрос тут задать, — постучала она пальцем по седому виску.

Та на миг задумалась и кинула камешки на ковер перед собой.

— Так, — подалась вперед гадалка. — Будет замуж, будет. Уедешь далеко. Вай, далеко. Все хорошо будет. Детки будут, дом будет. Следующий.

Девчонка от восторга пискнула:

— Спасибо! А камни не говорят, какой у меня будет муж?

— Хороший, хороший будет. Следующий.

«Очень хороший, — подумала грустно Тиса. — Интересно, понравится Марике в Горной Рудне или нет».

— Рич, теперь давай ты.

Он бросил горсть камней на ковер.

— Хромой Рыч вновь будет бежать, — блеснула колючими глазами старуха. — Следующий!

— А когда? — спросил мальчик.

— Скоро. Как око неба глянет. Черный звезда висеть над тобой, — проскрипела гадалка.

Ну и чушь, подумала Тиса. Старуха явно шарлатанка. У девчонки вообще все на лице написано, а о чем мечтает хромой ребенок, несложно догадаться. Рич хотел было еще что-то спросить, но чиванка снова проскрипела любимое слово «следующий».

— Тиса, кидай, — подстегнула ее Марика.

Посмотрим, что гадалка выдаст на мой вопрос. Камушки были приятно гладкими и холодными на ощупь. Войнова раскрыла ладонь, и они посыпались на ковер.

Старуха, как обычно, подалась вперед, чтобы с умным видом оглядеть камни, как вдруг заголосила:

— Шайтан! Шайтан! Явь видящая не видеть собственная тень! Вам уходить! Уходить прочь! Идите! Плохой место!

Гадалка стала выталкивать их из кибитки чуть ли не голыми смуглыми пятками.

— Но как же? — спросила растерянная Тиса. Она все же надеялась что-то понять.

— Уходить! Я никого не принимать! — за ними задернули полог.

Через миг из кибитки послышалась монотонная чиванская молитва.

— Тут и сказке конец, — девушка развела руки в стороны.

— Гадалки все странные, — хмыкнул Рич.

— Ага, взяла и выперла нас, — возмутилась Марика. — Я так и не поняла, чего она вам нагадала. Какие-то звезды, какие-то яви. Брр. Хоть мне по-человечески сказала. — Она подпрыгнула на месте. — Ты слышала, Тиса? Я выйду замуж!

— Да, слышала, — кивнула Войнова, задумавшись. И что же все-таки имела в виду гадалка?

— Смотрите! — Рич указал пальцем на приближавшегося к ним шкалуша с кульком пирожных в руках.

— Это Трихон! — радостно воскликнула Марика. — Ну где ты ходишь?

Парень поздоровался.

— Думал, быстро, а там очередь, — он глянул поверх головы девчонки на Тису.

Трихон раздал по пирожному девушкам, кулек с оставшимися вручил Ричу, к пущей радости мальчика. Марика откусила кремовую маковку, бросая лукавый взгляд на парня.

— А я тебе картинку с наколкой принесла! — она раскрыла листок. — Смотри, какой дракон, — сказала, любовно глядя на свое творение. — У тебя наверняка нет такой в коллекции! — И девчонка по-хозяйски подхватила шкалуша под руку. Почувствовав себя лишней, Тиса отвернулась.

— Такой точно нет, вот спасибо! — поблагодарил он. Лишь чиркнув взглядом по рисунку, он скосил глаза на капитанскую дочь.

— Я так и знала, что тебе понравится! — воскликнула Марика.

Закусив губу, Войнова подошла к Ричу.

— Пошли-ка поглядим, кто выступает на сцене.

— Пойдем!

Девушка и хромающий мальчик потихоньку двинулись через толпу.

— А знаешь, мы у гадалки были! — услышали они голосок Марики позади.

— Неужели.

— Да! Странная такая старуха! Но гадает здорово.

Тиса старалась не прислушиваться к разговору за спиной, но тщетно, уши все равно ловили каждую реплику.

Однако вскоре ее отвлекла одна картина. Минуя палатку с угощением, Войнова заметила за столиком молочника. Платон Акопыч удрученно разглядывал дно жестяной кружки. У него за спиной, играя с вертушками, бегали его внуки.

Возле сцены стоял гвалт голосов. На помосте выступали жонглеры, подбрасывая в воздух горящие факелы. Свечерело. Небо затянул пламенный закат. Огненно-рыжие, словно пышки Камиллы, облака плыли над головой. Хорошо, наверное, быть облаком, паришь себе над землей, никаких тебе горестей и печалей людских… Стало чуть веселее, когда появилась Ганна. Она сказала, что у Зои разгорелся аппетит и они с Русланом уехали домой.

Кратко описав прием у гадалки, Тиса лишь вызвала здоровый скепсис у подруги.