Глава 48.1

Снова предупреждение! Читать с осторожностью, чрезмерная жестокость!

- Ты ее что, пришиб что ли? – в голосе Андера почудились взволнованные нотки, - да нас не на службу примут, а в темницы бросят, если так!

- Не пришиб, - с сомнением в голосе не согласился Пашка, - я в полсилы кидал. Да и кто вспомнит об этой дерзкой сиротке? С нами-то не свяжут.

- Ее братья меня знаешь, сколько раз колотили за косые взгляды в ее сторону? – не согласился Андер, недалеко послышалось шуршание травы, и приближающиеся шаги. – Как думаешь, что они со мной сделают, когда найдут ее так?

На шею легли чужие пальцы, а я так и не смогла пошевельнуться, тонула в боли.

- Жива, - с облегчением выдохнул Микула мне в ухо, - жаража!

Он несильно пнул меня под ребра.

- Дос бде сломала, - пояснил он с обидой.

Меня перехватили под живот и перевернули на спину.

- Давайте покончим с этим, - повелел Андер, - пока она и вправду коньки не отбросила. Ты ей полбашки снес.

- Ничего не снес! – стал оправдываться Пашка, - царапина всего лишь.

Меня дернули за ноги, раздвинули их, из груди вырвался слабый хрип. Я оказалась не в силах сопротивляться или хоть как-то соображать. Кто-то вклинился между моих бедер.

- Я первый, - сообщил Андер, - она мне глазки строила.

В промежность ткнулось что-то твердое, а в следующий миг все мое естество прошила волна острой боли. Она смешалась с той, что пульсировала в виске, почти свела меня с ума. С закусанных до крови губ сорвался слабый хрип. Хотелось кричать от нестерпимой боли так громко, чтобы она прошла, оставила меня.

- Какая… узкая, - пыхтел надо мной Андер, вколачиваясь все глубже, разрывая меня изнутри.

- Да она девица, - хмыкнул Никита, - вон, вся елдень в кровище.

Андер замер во мне, покрутил бедрами, чем вызвал еще больше колющей боли в промежности.

- Значит, врала Некраска, - протянул он, и тут же снова зашел глубже.

Толчок.

Еще один.

Пульсирующая боль по всему телу, разбитое сердце. Раньше я думала, как человек может умереть, не умирая. Вот так. Я в этот самый миг умерла, исчезла. Моя душа раскололась, а сердце разбилось. Я будто отделилась от своего корчащегося в муках тела, взглянула на все сверху без чувств и страхов.

Андер дернулся еще пару раз и излился в меня с глухим рыком.

- Я следующий, - засуетился Никита, - а вы потом уж, тем более, вам от нее больше всего досталось.

На грудях снова сомкнулись грубые пальцы, выкрутили съежившиеся горошины сосков. Только я больше ничего не ощущала, боль слилась в одно мучительное пятно, стала второй мной.

- Я другое место опробую, - крякнул он, и мои соски отпустили, - папка рассказывал, что там самая сладость.

На моих голенях оказались его руки, дернули к груди и прижали так к моему телу, что поясница оторвалась от земли, а дышать снова стало сложно. Я мигом «вернулась» в сознание, заворочалась, попыталась как-то отползти. Ощущала, что боль, которую испытывала, станет совсем нестерпимой.

- Смотри-ка, ожила, - хрюкнул он и ткнулся совсем не в промежность.

Надавил, я охнула и распахнула глаза, неужели, они решили побывать во мне со всех сторон? Та, боль, что разрывала меня минуту назад, показалась вполне терпимой по сравнению с той, что ощутила после толчка внутрь меня.

- Больно… - сорвался с губ жалобный стон, - отпустите…

- Расслабь попку, - не послушал меня Никита, он потной горой навалился сверху, старался прорваться глубже, - боль-то и уйдет. А то порву об тебя что-нибудь, палку толстую буду совать до тех пор, пока она у тебя изо рта не покажется.

Страх вспыхнул в море безразличия и боли. Постаралась расслабить мышцы, только не вышло. Стало еще больнее.

- Смажь тем, что из нее вытекло, - посоветовал Андер.

Он развалился рядом, лениво наблюдал за нами с одобрительной улыбкой.

- Умен, - хмыкнул мой мучитель, и боль ненадолго отступила.

Снова пронзила меня в промежности, только не так остро.

- Готово, - пропыхтел он, дернулся еще пару раз и со всего размаха зашел глубоко между ягодицами.

Кажется, я завизжала, а он довольно засопел. Завертел бедрами, причиняя еще больше боли. Я из последних сил впилась в его спину ногтями. Только это возымело обратный эффект. Он довольно всхлипнул и задвигался еще быстрее. Боль стала невыносимой, из глаз потекли слезы.

- Вот, и тебе, Лизка, понравилось, и чего брыкалась? – хохотнул Пашка, - быстрее давай, Никит, нам тоже не терпится.

Тот лишь что-то промычал и увеличил темп.

Когда меня отпустили, не заметила. Я снова оказалась в чьих-то руках.

- Давай вдвоеб, - предложил Микула, - чур я, как Дикитка, за слобадый дос.

Меня приподняли, перевернули на живот. Кто-то из мучителей пристроился снизу, насадил меня на готовый мужской орган, схватил за бедра и надавил. Я без сил распласталась на его груди. Во мне ничего не осталось.

- Подожди, дай пристроюсь, - пропыхтел Микула, развел мои ноги в стороны до тянущей боли, прижал к бокам и толкнулся туда, где до сих пор все жгло от предыдущего парня.

Кажется, где-то внизу живота зародилось что-то теплое, иное. Захотелось безумно засмеяться. Кажется, я, и правда, сошла с ума.

Боль смешалась с этим противоестественным теплом, парни задвигали бедрами, толкались в меня до исступления. Микула сжимал груди, будто хотел их выдавить, сипло дышал через рот, Пашка же придерживал за бедра и с силой вколачивался.

Меня оставили прямо там, на влажной от моей крови и слез земле. Ушли, похлопав по ягодицам и наказав в следующий раз проявить инициативу. В груди сделалось пусто, из глаз лились слезы, а я не шевелилась. Все лежала, пока солнце не зашло, и по коже не забегали мурашки от холода.

Я оперлась руками на землю, подтянула к себе колени и поднялась на трясущиеся ноги. Голова кружилась, меня вело, только внутри стало ясно. Я проявлю инициативу. Они убили мою душу, я растерзаю их тела.