Глава 23 О кругах, квадратах и прочей прикладной геометрии

«И тогда станет жена вздыхать да сетовать, жаловаться, что, мол, оскудела она нарядами, обеднела украшениями, пенять на черствость мужа и на его жадность. А паче того приводить в пример иных мужей, которые не забывают жен баловать. Однако след помнить, что, сколь ты женщине не дай, ей все равно мало будет. И благодарность ея тает стремительней снега позднею весной. А стало быть, нет нужды искать её, ибо, что ты ни делай, а все одно обернется женщина злою мегерою».

Трактат о коварстве женщин, писанный трижды покинутым магистром Ульбрехтом, специалистом по начертательной магии, после побега четвертой жены.

Темнота… темнота заглядывала в окна, и Летиция слышала в ней… шепот. Пожалуй. Многие голоса. Они звали, звали… и Летиция пыталась не слушать, но голоса повторяли её имя снова и снова.

Это было совершенно невыносимо.

Почти столь же невыносимо, как само это место.

Город.

Проклятый.

Недаром он проклятый. Летиция заткнула уши пальцами и зажмурилась. Стало легче. Ненадолго. Стоило расслабиться, и перед внутренним взором раскрылась картина чьей-то смерти. Ужасная. Кровавая. Но странно, ныне эта кровавость оставила Летицию почти равнодушной. Во всяком случае, испытала она не ужас или отвращение, как следовало бы, но лишь глухое раздражение.

Когда же это прекратиться?!

Или не прекратиться?! Может, её заставят увидеть смерти всех, кто когда-либо жил в этом городе? Нет, она состарится раньше. Сколько здесь людей?

Десять тысяч?

Сто?

— Дитя, если позволите совет… — дух держался рядом, что тоже злило просто-таки невыносимо. — Вам следует научиться контролировать свой дар.

— Как? — выдавила Летиция, смиряя раздражение.

В конце концов, она ведь не только лицо белить училась, а еще улыбаться. Всегда и всем. Не важно, что на душе, дама благородная никогда не допустит, чтобы кто-либо догадался о смятенном её состоянии.

Именно.

Надо… надо просто взять нужное.

Вдох. И выдох.

Улыбка.

Улыбка — это… это почти броня.

А в комнате снова сумрачно. И… и ушли. Брунгильда. А с нею Ариция, которая решительно сменила наряд на местный, совершенно неприличный, особенно в нынешних обстоятельствах. Летиция покосилась на обстоятельство, которое тоже переоделось и…

У государя всей Вироссы, про которого шептались, что он весьма могуч, а паче того богат, оказались волосатые коленки. И не только коленки. Тощие ноги его были покрыты густым рыжеватым волосом. На левой виднелся шрам. Правая же была без мизинца.

Как можно вот так… с голыми ногами?

И…

И платье он сменил на… платье?

Или скорее рубашку с коротким рукавом, да и сама она не была длинной, доходя до колен. Поверх ложилась еще одна, из яркой ткани. Эта была подлиннее, но ненамного. И вышивка её украшала, как и алый плащ, который государь всей Вироссы перекинул через плечо, скрепивши крупной золотой булавкой. Смотрелось это все… странно.

Очень странно.

И на портрет он не похож совершенно. На портрете если, он Летиции совсем даже не понравился. Хотя и тут не особо.

Тощий.

И наглый. И… и очень наглый! Человек воспитанный не станет притворяться кем-то другим, особенно, женщиной, даже в исключительных обстоятельствах. А он… сидит вон, ноги вытянул, пыхтит, пытаясь завязать ремешки местных сандалий.

— Примерно так, как вы сейчас делаете. Будь вы обучены, вы бы простым усилием воли отсекали то, что полагаете лишним. Сейчас же попытайтесь сосредоточиться на чем-то важном.

— На чем? — вздохнула Летиция.

— На одежде? — Мудрослава держалась чуть в стороне. Нет, рассказать она рассказала, если не все, то очень многое, но видно было, что ей неуютно. Стыдно? — Переодеться тебе все же стоит.

Летиция молча покачала головой.

— Не глупи. В своем ты замерзнешь и вообще… оно уже грязное, и мокрое.

— А сама?

Мудрослава вздохнула и повернулась к сундукам.

— Наверное, тоже, но… ты права, как-то оно не привычно. У нас, надень я такое, точно бы решили, что умом тронулась.

…помоги…

Отпусти.

Нет. Думать. Об одежде. Одежды много. А еще на кухню отправились. Ариция. И Брунгильда. И мертвый зверь.

Призрак, взявшийся проводить.

Они вернутся и, если повезет, с едой. Хотя, конечно, вряд ли… тысячи лет прошли со времени падения великой державы. Про нее даже учителя не рассказывали.

— И у нас… ты же видела.

— Юбки.

— С фижмами проще. А еще маменьке одну конструкцию представили, которая вроде бы как от юбок спасет, — Летиция говорила нарочито бодро. — Кринолинус. Это такие круги, которые с собой скрепляются. Снизу большой, с колесо, а сверху маленький. Надеваешь его прямо на нижнюю рубашку, а сверху одну юбку или, может, две укладываешь, а потом уже платье.

— Как неудобно! — Эония сплелась из воздуха. — У вас там, наверное, очень холодно.

— Почему? — удивилась Летиция.

…смотри, смотри…

И кровь течет по стенам, складываясь причудливыми узорами. Её очень много, этой крови. И если Летиция позволит себе…

Нет. Не позволит.

Платье. Фижмы. Думать надо о них.

— Потому что зачем тогда? Столько всего?

— Просто красиво…

— Неудобно, — возразила Эония.

Хныканье. Дети ведь были в городе… много детей. Нет, Летиция не хочет… она и видела такую смерть лишь однажды. И снова… ни за что.

Не думать.

Не слушать. Не смотреть даже в окно, за которым тьма, а в ней — тени.

— Примерь, — дух встал перед Летицией. — Тебе пойдет. Ты слишком… не такая какая-то. Поломанная. Сейчас я плохо вижу. Живой быть лучше.

И тут Летиция с ней согласилась.

…смех. И площадь какая-то. Видна она смутно, и не стоит вглядываться. Люди. Веселье. Бочки. Кто-то разливает вино. Горят костры, хотя день и светло. На кострах доходят бычьи туши, и Летиция почти ощущает аромат жареного мяса.

В себя приводит пощечина.

— Извини, — в глазах Мудрославы читается беспокойство. — Ты просто… как будто…

— Спасибо, — Летиция прижала ладонь к щеке, которая ныла.

Её никогда не били.

Даже когда матушка узнала, когда… все равно не били. А тут вдруг… обидно. Но обида спасает.

— Давай переодеваться, — Мудрослава протянула тунику. — В целом, если подумать… тут не сказать, чтобы холодно.

Длинная.

И никаких коленок никому видно не будет, пусть даже у Летиции они совсем не волосатые. Зато мягкая. И… и можно ведь рубашку нижнюю оставить?

— Яр?

— Пойду… постою за дверью, — он молча поднялся.

А коса рыжая осталась. Смешная. Лежит таким мышиным хвостом. И тянет потрогать, убедиться, что настоящая она. Но разве мужчины носят косы? И вовсе… вовсе глупость.

Но лучше так, чем площадь, на которой все вот-вот умрут.

— Вы… — Летиция поглядела на тени. — Выйдите. Пожалуйста.

Духи исчезли. А вот понять, ушли ли они вовсе, не получалось. Страшно. До чего же страшно.

— Возьми, — Мудрослава вытащила из сундука темное платье из тонкой ткани. — Шерсть… теплое и легкое.

И… неприличное.

Совершенно.

Рубашку она все-таки сняла. Та пропиталась потом, вымазалась, да и запах от нее исходил неприятный.

Ткань скользнула по коже, ластясь. И пахло от нее лавандой, сухими веточками которой одежду переложили. Мудрослава также молча накинула другой наряд. Тоже странный. Горловина есть, и плечи сшиты, но такие… большие.

Широкие?

И ткани много, хватило бы на несколько туник, а прихвачена она только по бокам.

— Странные ощущения, — Мудрослава вытянула тонкий поясок. — Наверное, тоже привыкнуть надо. Так, а теперь, если я правильно поняла, то вот это…

…смех. Дорога.

Широкая.

Ко дворцу.

Балкон. С него все хорошо видать, а потому места на балконах продавали. Но свое эта женщина оставила. Она была достаточно богата, чтобы позволить себе любоваться процессией.

Нет.

Летиция усилием воли отодвинула чужое воспоминание. А чьи-то руки бережно завязывали тонкие веревочки. Поверх ярко-зеленой туники легла другая, светлая, но расшитая золотой нитью и каменьями.

Жемчуг?

Богатый наряд. Но все равно непривычный. Ткань льнет к телу, ласкает, и не покидает чувство, что она, Летиция, голая.

Почти.

Додумать не получилось.

— Мед, — Брунгильда поставила круглый бочонок, с которого кое-где свисали клочья пыли. — Затвердел, но есть можно. Еще вот, лепешки.

Лепешки несла Ариция в подоле, и выглядели они листами желтоватой грязной бумаги.

— Еще мясо вот. Там что-то такое… не знаю, все вроде есть. И даже вино не прокисло. Зерно так вовсе нормальное, но так же ж есть не будешь. А для варки вода нужна.

Мешочек с орехами.

И… и Летиция настолько голодна, что рука сама к ним тянется. Но стоило коснуться, и она проваливается.

Кухня.

Жар.

Печи раскалены. В огромном котле закипает вода, и пар от неё поднимается к потолку, мешаясь с темным дымом. Травы. Мясо.

Суета.

Кто-то покрикивает, и толстая женщина с кожей темной, лоснящейся, смотрит на прочих. В руке её поварешка…

Нет.

Она не станет смотреть. Она…

Женщина поворачивается к Летиции. И видит?! Видит! Желтые нечеловеческие глаза её прищуриваются, а маслянистые губы растягиваются в улыбке. А потом верхняя задирается, и становятся видны мелкие острые зубы.

Из горла женщины вырывается рык. И Летиция знает, совершенно точно знает, что сейчас произойдет.

Что-то холодное льется на волосы, на лицо.

— Я ж говорил, водою надо, — раздался мужской голос. — Водою из обморока выводить — самое оно.

Чтоб его самого… водою.

Из обморока.

— Это не обморок. Видения. Слишком сильны души, почуявшие близость той, которая способна даровать свободу.

— И что делать? — это уже Мудрослава. — Должен же быть способ…

— Даровать свободу? Он и есть. Необходимо провести ритуал, как я уже говорил. Он не сложный и потребует лишь силы воли и пару капель крови.

Сила воли?

Никогда-то у Летиции её не было.

— Для всех? — уточнила Ариция мрачным голосом. Надо было бы глаза открыть, но… страшно. А если Летиция снова провалится.

Крови не жаль.

— Увы, но даже сильный дар не способен освободить всех. Но вы отпустите тех, кто заперт в этом доме. И станет легче.

Ненамного.

— А если… остальных? Или этот ваш ритуал нужно повторять в каждом доме?

Не только в доме.

Домов много, но кроме них были ведь еще улицы и улочки, площади, сады… на всех крови не хватит.

— Боюсь, что не только, — дух подтвердил опасения Летиции. — Разве что…

Она открыла-таки глаза.

Надо же. Ничего не изменилась. Темнота за окнами. Тени в ней. И стены, что светятся, правда, кажется, немного ярче.

— Говорите уже.

Ариция.

Ей несказанно идет местный наряд, хотя, конечно, неприлично… но кто их здесь увидит? Ни фрейлин, ни статс-дамы, ни слуг, которые рады бы разнести слухи, только повод дай.

Нет-нет.

Хорошо. Наверное. Все-таки слегка мутит. Но Летиция справится. Она помнит, что дама благородного происхождения не имеет права демонстрировать слабость.

Чушь какая.

Она, может, очень даже благородного происхождения, если по батюшке, но ведь не железная.

Ей подали руку, а потом подхватили, поднимая на ноги.

— Круг, — провозгласил дух так, словно это что-то объясняла.

А Летиция поняла, что её так и не отпустили. И… и правильно, иначе она определенно упала бы. Голова кружилась, тело и вовсе было словно чужим.

— Садись, — сказал кто-то на ухо. — Давай, вот так… мы тут одеял принесли, не замерзнешь.

Её усадили на мягкую кучу, да и сверху набросили что-то, пахнущее пылью и запустением, но зато теплое.

— А если подробнее? — рядом уселась Ариция и прищурилась.

На кого она…

Ах да… государь всей Вироссы смутился и отступил, вовсе за сестрою скрывшись. Хотя, конечно, он был и выше, и в плечах пошире.

Все равно не солидно.

Особенно коленки.

Как можно выйти замуж за мужчину с волосатыми коленками? Даже если он государь?

— Круг… круг есть единение сил, эти силы многократно преумножающее, — ночью призрак гляделся почти материальным. Это пугало.

Немного.

Наверное потому, что вовсе не пугаться призраков было как-то неприлично, что ли.

— А разве это не легенда? — Эония устроилась у окна. И смотрела она вовсе не на людей. Нет, взгляд прекрасной девы был устремлен на возлюбленного.

Красивая история.

И… умерли в один день. В сказках всегда так, живут долго и счастливо, а потом умирают в один день. Раньше это казалось правильным, что ли. Правда, Эонии и этому, второму, долго и счастливо не досталось. А вот в один день умереть вышло.

Жаль их.

— В какой-то мере… в какой-то мере… видите ли, любезнейшие, так уж вышло, что происходил я из рода весьма древнего, некогда известного, но после… жизнь сложна и непредсказуема.

И древним родам случается оскудевать.

В Ладхеме таких множество. Древних. Славных. А ныне ничего-то не представляющих. И если подумать, то и папенька тоже ведь. Что у него есть, кроме крови и короны? Долги и обязательства.

Обязательства и долги.

Когда-то это казалось таким… ничтожным. По сравнению с древностью рода.

— От былого могущества остались крохи. И кое-какие родовые умения, которые позволили сохранить, если не славу, то хотя бы память, — призрак говорил с горечью.

Память.

Вереница имен, которые Летиция заучивала наизусть. И раскидистое родовое древо. Его тоже нужно было знать, не понятно только, для чего.

— И кое-какие хроники, которые, скажем так, шли вразрез с современными… с современными мне, — поправился призрак. — Взглядами.

— Ты из-за них поругался с Советником? — Эония попыталась коснуться возлюбленного, который был молчалив и вовсе прозрачен. А от прикосновения этого и вовсе осыпался светящеюся пылью. Хотя вскоре восстал.

— Отчасти. То, что они затевали, было опасно… демоны… нет, начинать лучше от истоков. Ричард Великий, ставший Императором, был обыкновенным человеком. Воином. Одним из многих. В те далекие времена войны шли, не прекращаясь. Множество городов существовали сами по себе, и каждый норовил установить свою власть над прочими. Ричард был наемником. Как и его люди.

— Мне ты этого не рассказывал, — обиделась Эония.

— Извини. Но это ведь давно… однажды он встретил ту, что изменила все. История не сохранила её имени, но в наших архивах её называют Древней. Полагаю, она была из числа тех, кто некогда населял наш мир. Она и наделила Ричарда силой. А тот передал её своим детям.

— И при чем тут Круг? — поинтересовался государь Вироссы. — Что? Я ж это… сразу к делу. А вообще пожрать бы.

— Опять?

— Ей вон, — он указал на Летицию. — Вы-то поели, а она в обмороке лежала.

Живот тотчас очнулся, намекая, что в словах этих есть своя правда.

— Действительно, — явно смутилась Мудрослава. — Как-то оно… неудобно вышло.

Орехи.

И мед.

Мед твердый, но не настолько, чтобы нельзя было выковырять. Летиция сунула кусок за щеку и зажмурилась. Сладкий какой… а орехов ей отсыпали в руки, целую горсть.

— Сила Древней была столь велика, что тело человеческое оказалось не способно вместить её полностью. И тогда-то разделилась она меж людьми, связанными кровью.

— Погоди…

— У Ричарда были братья. Уж не знаю, родные ли, названные, но они приняли часть этой силы. И дети их. И вышло так, что разделенная, сила давала многое. Одни обрели способность понимать животных и птиц, другие — прозревать сокрытые пути, третьи — заглядывать в будущее. Четвертые — наделять мертвое жизнью, а пятые — даровать смерть.

Призрак замолчал, правда, ненадолго.

— И также научились они сплетать дары воедино, возвращая тот, первозданный. И тогда-то обретали воистину великое могущество.

— А потом что?

— Потом… потом вышло так, что кто-то погиб, не оставив потомства. У кого-то в крови дар уснул, а кто-то и вовсе отрекся.

— А такое возможно? — удивилась Эония.

— Отчего нет? Тогда уже начали призывать демонов, и выяснилось, что кровь их и дар не способны ужиться в одном теле. Вот и пришлось делать выбор. Кровь демонов давала силу, а дар… прошли многие годы, а через поколения от дара мало что оставалось, — призрак развел руками. — Так вот, в последний раз Круг собирался лет этак за семьсот от Падения. И то был неполным.

— Неполный — это…

— На самом деле я не уверен, что есть полный. Все же записи многие были утрачены, а то, что осталось, порой вызывало сомнения. Отдельно стоит упомянуть, что достоверно не известно, что есть полный Круг. Мой прапра… не важно, дед в своих записках оставил заметку, что суть есть в дарах, а не в людях. Дары разума. Дары сердца. Дары силы. А вот какие и что…

Понятно.

То есть, ничего не понятно.

— Еще один предок, весьма давний, утверждает, что для круга нужны хотя бы трое.

Летиция поглядела на пальцы. Она, конечно, умела считать до трех и так, и даже не до трех, но почему-то сейчас хотелось смотреть на пальцы.

Она. И Ариция.

Мудрослава.

— Однако чем полнее исходный дар, тем больше сила круга.

Брунгильда опять же.

А вот Теттенике потерялась, если это вообще она была. Жаль-то как… с нею Круг был бы больше.

— А… как его создавать-то? — поинтересовалась Мудрослава Виросская, которая тоже пальцы загибала. И вряд ли потому, что без них не могла сосчитать до трех.