Глава 24

Сладко потягиваюсь в теплой постели. Ощущение мягкой перины и шелковых простыней приятно нежат тело. Улыбка растягивает губы. Утро обещает быть приятным, мечтаю о чашке кофе и хрустящем круассане из булочной на углу…

Как вдруг мозг прошивает осознание — я не дома, не в своей постеле.

Распахиваю глаза и задерживаю дыхание. Кошу глазами в сторону той поливны кровати, на которой спит мужчина. И не просто мужчина, а мой начальник, мистер Бархаг Моггарн.

Мне это все не приснилось.

Ой, мамочки!

Что же мы натворили?

Я аккуратно поднимаюсь, присаживаюсь на краю постели и собираюсь сбежать.

Прикидываю смогу ли добраться до ширмы, за которой вчера переодевалась. Именно там я оставила всю свою одежду. А рубашку Бархага я, сколько не искала глазами, так и не нашла. Так что идти придется голой.

Оглядываюсь, стараясь производить как можно меньше телодвижений и шума, на спящего мужчину.

Ох, до чего же он горяч. Литые мышцы красиво бугрятся под гладкой блестящей кожей, Широкая грудь становится еще шире, когда он мерно вдыхает. С трудом отрываю от него свой любопытный взгляд, особенно от того мощного орудия, которым он вчера таранил мое тело, и сейчас оно сново боеготового.

Торчит, словно прямо в меня целится.

Ой-ой. Сглатываю, быстро отворачиваюсь. Мне нужно пробежать на цыпочках до угла с ширмой через всю его большую комнату. Но это лучше, чем сидеть обнаженной рядом с ним и ждать, когда он проснется.

Сердце разгоняется до немыслимых скоростей.

К щекам краска приливает, я же, я же… Хочется сказать “не такая”. Но видимо такая. Я помню, как мне хотелось, чтобы он прикасался ко мне, гладил и двигался внутри…

Но как же я допустила это? Я же разумная. Я  та, кто сбежала от брака, устроенного отцом и мачехой, та, кто никогда не думала, что может вот так — отдаться чувствам, упасть в объятия первого мужчины, который...

Нет! — обрывая резко сама себя. — Не первого.

Он не первый встречный.  Он — единственный.

Меня трясёт изнутри. Не от холода. От осознания. От обжигающей реальности, в которой я только что себе призналась. И от того, что я прекрасно всё помню. И даже от того, что я, пожалуй, ни о чем не жалею, и если б суждено вернуть время вспять, то я бы снова ответила на его поцелуй и растворилась в объятьях.

Тихонечко начинаю приподниматься, чтобы встать с кровати незаметно.

И тут за спиной раздается:

— Куда ты собралась? — Голос хриплый, тёплый. Немного севший после сна. И вместе с этим абсолютно ясный, — Рано еще, давай в постель.

Я вздрагиваю. Медленно оглядываюсь. Он лежит, приподнявшись на локте, простыня сбилась, обнажив мощную грудь. Волосы торчат черным ежиком, глаза полуприкрыты, но в них  полная сосредоточенность и уверенность в том, что я должна нырнуть с ним под одеяло. Вот так. Когда уже утро заливает лучами восходящего солнца комнату.

Развернуться к нему лицом?

— Я… — лепечу, как школьница. — Мне просто… нужно в свою каюту. Немного привести себя в порядок.

— Не нужно, — спокойно отвечает он. — иди сюда.

По движению то ли воздуха, то ли не знаю чего я скорей догадываюсь, чем реально чувствую, что он приглашающе поднимает край простыни. Являя мне себя полностью обнаженного. Впрочем, я тоже обнажена. Тут мы наравне.

Я моргаю. Пауза затягивается, заставляет меня нервничать. Он не повторяет, просто ждет, что я лягу рядом. Будто это такой простой факт, который я должна принять.

И я стараюсь изо всех сил. Но то, что в ночной тишине казалось самым правильным и естественным, сейчас поутру, смущает до пунцовых щек и прерывистого дыхания.

— Бархаг, — произношу я осторожно его имя, словно пробую на вкус. Прикрываю обнаженную грудь руками. — Нам надо подумать, что всё это значит… Мы же просто… это же … так вышло… и у нас рабочие отношения… — я начинаю сбиваться, запутываться.

— Это ты себе так придумала, — отрезает он.

Обнимает меня одной рукой за живот, и властно утягивает к себе.

Не то чтоб я сильно сопротивляюсь, если честно. Да и у меня нет иного выхода, проще поддаться, чем пытаться в голом виде дефилировать по комнате за ширму, где поджидает мое платье.

Тянет ближе к себе, пока я чуть не обжигаюсь о его горячее тело, меня словно током прошибает от прикосновения. Я дергаюсь в его руках. И хватка сразу становится сильней. Словно у зверя, который почувствовал, что добыча полностью в его власти. И теперь не отпустит.

Но он не торопится, Движения ленивые и спокойные, как будто знает, что мне некуда деваться. Не в том смысле, что он держит меня силой. А в том, что он понимает меня и мои желания, от которых мне стыдно и от этого они так остро ощущаются, разгоняют пожар в крови.

Он лушче меня знает, что внутри я вся  на грани. Дрожу, не понимаю, как дальше.

— Марта, ты не сделала ничего постыдного. Не было ошибки. Ни для меня, — говорит он мне в макушку, прижимаясь грудью к моей спине.

— А для меня? — вырывается у меня.

Мне кажется, я знаю, что он приподнимает бровь. Не сердится. Не удивляется. Просто ждёт. Я вздыхаю.

— Меня ищут ты знаешь. Я сбежала. Мой отец и мой так называемый жених — они, наверное, мечут письма в Бюро брачных контрактов, требуют вернуть беглянку. А теперь я ещё и… — я осекаюсь, не в силах выговорить того, что произошло ночью.

— Ты  жива, — шепчет он хрипло, –  и ты рядом со мной. Всё остальное не имеет значения.

— Бархаг… — шепчу я, вкладывая в свой тон все сомнения, что грызут меня с утра.

— Марта, — просит он нежно. Его голос становится мягче, ласкает тембром: — Я не отступлю. Не забуду. Не сделаю вид, будто этой ночи не было. И не хочу, чтобы ты думала, что это всего лишь ничего не значащая случайность.

— Но ты ведь не хочешь, чтобы мы… — я замолкаю, не найдя слов.

— Я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Чтобы знала: что бы ни происходило, я с тобой. — Он делает паузу. — А с остальным мы разберёмся. Обещаю.

В мою спину размеренно стучит его сердце. Я чувствую кожей его. Всего. И вот эту вот … эрекцию … я тоже чувствую. Мне становится жарко и сложно дышать.

— Помнишь, ты сказала, что боишься? — тихо спрашивает он, перебирая мои волосы. Зарываясь в них пальцами.

— Помню.

— Всё ещё боишься?

Я прижимаюсь спиной к его груди. Еле заметное движение, но по мгновенно напрягшимся мускулам я понимаю, что он почувствовал его и оценил.

— Уже меньше. Теперь это больше похоже на… волнение. Как будто я на краю и боюсь сделать первый шаг.

— Я рядом, моя девочка, — повторяет он, — Я рядом. Я удержу тебя.

Его руки обвивают меня. Пальцы тёплые, чуть шершавые, и мне это нравится. Он ласкает мою спину, талию, рёбра, будто хочет выучить меня наизусть.

Я таю. Становлюсь мягкой и послушной в его руках, как воск. Он словно слушает меня всем телом. Откликается на каждый вздох, каждое дрожание пальцев.

— Вот так, девочка моя, — шепчет он, лаская. — Сегодня мы никуда не спешим.

Только он. И я. И ленивое утро, что прячется за закрытыми легкими шторами, пропускающими солнечный свет.

Второй раз он входит в меня, медленно и глубоко. Так, что я чувствую — это не просто страсть. Это — обещание, читающееся в каждом движении.

И когда я замираю у него на груди, обессиленная, вспотевшая, абсолютно счастливая, он гладит меня по спине и произносит:

— Теперь ты точно никуда не сбежишь.

И я уже не уверена, что хочу. Или что смогу. Истома сладким мёдом разливается по телу, наваливается ленивой тяжестью.

А вот Бархаг наоборот, полон сил. Или, возможно, просто голоден. Он пружинисто встает с постели, накидывает на себя белоснежный халат, потом вызывает стюарда и заказывает завтрак.

Через несколько минут вежливый стюард оставляет перед дверью столик с нашим завтраком. Я успеваю разглядеть на  подносе чашки, чайник, мягкие булочки с корицей, джем, сыр, дольки апельсина и виноград. И два накрытых пузатыми крышками блюда, под которым видимо наш завтрак

— Идём, — зовет меня Бархаг, стаскивая простынь, которую я упрямо тяну на себя. — Сядем у окна. У меня, знаешь ли, роскошный вид на воду.

Я не двигаюсь. Изо всех сил делаю вид, что сплю. Тогда он подходит ко мне, обнимает и подхватывает на руки, чтобы, пройдя несколько шагов, посадить за столом у окна. Я зябну после теплой постели и требую халат:

— Я потеряла твою рубашку, мне нужен халат!

Он смеется, перенимая мое хорошее настроение:

— Ну уж нет! Ты его тоже потеряешь! Мне придется следить за тобой!

И действительно после того, как одевает меня в найденную им рубашку, он усаживает меня на колени, поясняет:

— Это чтобы было проще следить за моей рубашкой. Я очень ей дорожу теперь!

Мы завтракаем, хоть и , кажется, сиди мы на разных стульях, дело пошло бы куда быстрей, но оба понимает, что тогда было бы не так. И я продолжаю сидеть на коленях, когда он отламывает кусочек булочки, макает в мёд и подносит к моим губам.

Я ем, медленно, жуя, чувствуя, как внутри тает напряжение. Он кормит меня, легонько касаясь губ, трогает, следит, чтобы я наелась.

— Это так неприлично, — наконец произношу я, понимая, как это все выглядит со стороны, — И очень стыдно.

— А мне  нет, — отвечает он, притягивая меня к себе, устраивая мою голову на своем плече.

–  Потому что ты не… не женщина, воспитанная на требованиях о приличиях. — объясняю ему я разницу между нами.

Хотя она гораздо шире и глубже. Я — аристократка в каком-то там поколении, но из разорившейся семьи, что готова на все, лишь бы свести концы с концами. А он — орк. Без славных предков, что красуются в королевской книге о родах, но при этом сказочно богат. И к тому же он — мой начальник. А я всего лишь его помощница. Очень личная. Краснею от этой мысли. Но озвучивать не собираюсь.

— Нет, — возражает Бархаг, – не поэтому. А потому что я — взрослый мужчина, который знает, чего хочет. А сейчас я хочу, чтобы ты ела и выпила кофе.

— А потом? — тревожно спрашиваю про то, что нас ждет.

— А потом… можно будет понежиться. Если ты не против.

Я прячу лицо в чашке, но губы сами собой тянутся в улыбку. Никогда еще не чувствовала себя такой счастливой. Пусть даже без шансов на какое-то будущее. Я просто разрешаю себе не думать сейчас об этом.