Глава 51

Маша

Я не истеричка — это факт, но сейчас я веду себя как она. В ужасе смотрю на комментарии, которые несутся под постом какого-то умника, который слил это злосчастное видео в сеть. Не могу прекратить читать этот ужас. Просто кошмар.

Там сразу понятно, о ком речь. Не надо быть гением! Не надо быть Шерлоком Холмсом.

По щекам стекают горячие слезы, которые выжигают дорожки боли на коже.

В свою квартиру залетаю на каком-то мандраже.

Бросаю нужные вещи в дорожную сумку и сгребаю все самое необходимое на первое время. Линда чувствует мое волнение и начинает прыгать рядом и скулить, а потом и вовсе закидывает лапы мне на бедра и пытается обнять. Она всегда так делает, когда мне плохо, но сейчас я впервые не обнимаю в ответ, лишь коротко целую в мокрый холодный нос…

— Маленькая, поедешь к бабушке? Там твои друзья, — всматриваюсь в эти добрые глазища и чувствую, как радость моей девочки приглушается. Она в ответ только скулит и опускает хвост, который всегда у нее трубой. Чувствует.

Туда, куда я еду, с собаками нельзя.

Не уверена, что и меня там особо будут ждать…

Я собираю игрушки Линды в отдельную авоську, туда и вкусняшки летят. Мы быстро уходим из квартиры и спускаемся вниз наперегонки. Тест складываю в карман куртки, и он выжигает во мне язвы даже через одежду.

То что о нас знают, мне плевать. Меня сейчас убивает другое, что он смел…поспорить на меня. Теперь наши внезапные столкновения не кажутся мне случайными, а напор не видится странным. На что поспорил? На галлон пива?

Болезненными осколками разлетается надежда на что-то хорошее. Какое может быть хорошее, если я предмет спора? А как он доказал, что все было? Снимал на камеру? В ужасе останавливаюсь,

До боли усмехаюсь и снова смотрю на тест. Меня типает от происходящего сильнее, чем я могла бы предположить. Я плачу и смеюсь одновременно. Вторая полоска едва различимая, но теперь я абсолютно уверена, что беременна.

От студента.

От мажора, который поспорил на меня.

Я дура, которая влюбилась в человека, проспорившего на меня. Это так жутко даже осознать, что мне дышать больно.

Только в машине немного успокаиваюсь, не позволяя слезам нарушить спокойствие, с которым нужно быть за рулем. По дороге звоню маме, чтобы оставить на даче Линду. А моя сладкая булочка не перестает лизать мне руки и лицо, когда мы тормозим на перекрестках.

Она очень пытается меня успокоить, а я очень пытаюсь не впасть в истерику и думать обо всем рационально…до момента, пока мне не звонит Агеев.

На приборке вижу входящий вызов, но не принимаю. Он снова и снова звонит, а я не решаюсь ответить. Чувствую, как душа в пятки уходит, а сердце со скрипом разгоняет кровь по венам. Разве может быть настолько плохо в моменте лишь от одного взгляда на экран с входящим вызовом.

Паркуюсь в ближайшем разрешенном месте и набираю сообщение, от которого у самой волосы дыбом встают.

“Я все видела, и я хочу побыть сама и все обдумать. Дай мне время и не пытайся найти меня”.

Телефон уходит в режим “полета”, и дальше я еду в полной тишине.

Наверное, ничто так не испытывает мои нервы на прочность, как желание все-таки услышать оправдания. Что все это придумали, и что все это неправда. Вот только…это его друг на арене цирка выступал, это его…друг, с которым он общался каждый день!

Не враги какие-то в подполье пытаются играть против такого правильного мальчика, как Тимур Агеев.

***

За городом дышится спокойнее. Я понимаю, что чем дальше от города, тем больше уверенность в завтрашнем дне. Вот только…дышать почему-то больно. Линда всю дорогу скулит, а когда видит дом родителей, радостно виляет хвостом, вмиг забывая обо всем.

Я стираю слезы и пытаюсь придать лицу нейтральный вид. В конце концов, обмануть маму будет сложно. Но хотя бы не папу. Сейчас я даже радуюсь, что они живут раздельно после нашего конфликта, ведь выяснять с ним отношения сейчас было бы смерти подобно.

Первое, что он бросил бы мне в лицо было бы что-то типа “я же говорил”.

Только у самых ворот у меня сердце ухает вниз, потому что на подъездной дорожке замечаю машину отца. Линда, конечно, уже бежит сломя голову с радостным лаем, а я понимаю, что разборок все же не избежать.

Мама выходит ко мне и машет. Радостное выражение сменяется удивленным.

— Привет, мам. Я оставлю тебе малышку на пару дней, окей? — сразу с порога заявляю о своих хотелках, так сказать.

— Что случилось? — подходит ко мне вплотную и рассматривает мое раскрасневшееся лицо. — Ты зайди в дом, на тебе лица нет.

— Не, я поеду, — коротко цежу, представляя, что Агеев из той породы парней, которые первым делом приедут искать девушку у родителей. Меня трясет немного, но я пытаюсь сдержаться.

— Да куда ты поедешь, дочь? Зайди в дом немедленно, я тебя в таком состоянии никуда не отпущу.

— Мам, я как раз в том состоянии, что лучше не надо, я поеду. Линду заберу через пару дней, вот тут все необходимое, — вручаю ей сумку и уже собираюсь развернуться, чтобы уйти, как в спину летит недовольное отцовское:

— Ты даже привет папе не скажешь, да? Я настолько теперь враг номер один, что не достоин даже получить от тебя и слова?

Меня прошивает волной легкого негодования. Ну раз уж пошла такая пьянка, то может не надо спихивать всю ответственность на меня.

— Привет, папа. Нет, у меня просто нет моральных сил выносить очередное столкновение с тобой. Это изматывающее занятие, как ты понимаешь.

Он хмурится и рассматривает меня исподлобья, точно считывая мое настроение. Оно и понятно, тут не надо быть психологом. Голос дрожит, движения хаотичны, и я вся как один сплошной комок нервов.

— Бросил тебя твой детсадовец? — начинает с порога рубить меня словами, от которых волосы дыбом встают.

— Пап, я сказала, что не хочу ругаться. Так давай не будем. Когда ты научишься общаться со мной не на повышенных тонах и без принуждения, тогда мы и поговорим, но это произойдет явно не сейчас. Ты меня не слышишь и не услышишь, явно.

Пытаюсь не разрыдаться, очень сильно пытаюсь.

— Я о тебе волнуюсь, дочь. У меня запасной нет, знаешь ли, — хмуро цедит он. — А когда он наиграется и бросит тебя, беременную и босую, ты придешь плакаться к нам. только поздно будет, ясно тебе? Зайди в дом, и мы нормально поговорим.

— Прекрати повышать голос на нее! Мы с тобой сегодня о чем говорили?

— Мы говорили до того, как моя дочь приехала сюда в слезах по одной очень ясной мне причине! — взрывается отец, размахивая руками.

Пульсация прошивает тело, и я теперь вибрирую.

— Какая бы причина ни была, мы принимаем ее такой, какая она есть! И еще хоть слово кривое в адрес Маши, или Тимура, и я с тобой разведусь. Клянусь, разведусь! — мама откровенно кричит на отца, чье лицо теперь напоминает помидор.

— А что будет, когда она в подоле принесет, и воспитывать ребенка будем мы?! У нее карьера под откос пойдет?

Удар лоб в лоб. На большой скорости и в стенку.

— А я уже принесла. И не переживай, воспитывать ребенка буду сама, и помощи у тебя просить не буду, — выплевываю в ошарашенное лицо отца, после чего ухожу с гордо поднятой головой. Меня трясет до такой степени, что я не с первого раза умудряюсь в машину сесть.

В спину доносятся причитания родителей и яростный крик отца:

— Я убью его.