21

Я даже опешила. Он же не серьёзно?!

— Дядя, у меня с Элизавет контракт, — принялась втолковывать я. — Магический! Я рисковала жизнью, я… я многое отдала, чтобы его выполнить. Она не посмеет мне отказать!

— Не посмеет, это да… Контракт составили её стряпчие, верно? — уточнил дядя Джума спокойно.

— Да, — признала я вынужденно. — Но он составлен корректно, и некоторые пункты внесла я сама. Элизавет обязана мне! И никак от этого не отвертится.

Дядя Джума поджал губы.

— Предположим, — ответил он спокойно. — Я верю, что контракт действительный. Верю, что, если ты его внимательно прочла и дом теперь полностью принадлежит тебе. Но ты должна понять: мы не можем этим воспользоваться. Тебе нельзя идти к этой женщине.

— Но…

— Лисси, ты связалась с очень опасными людьми, — не позволил мне возразить дядя. — Людьми, в руках которых большие деньги. И, что даже хуже, большая власть. Лорды Драконьей Империи; бессменная фаворитка премьер-министра; да во имя Великого, императорская драконья семья!.. Мы не будем разбирать, какую ошибку ты совершила. Ты — добрый и великодушный ребёнок, всегда была. Ты хотела как лучше. Всё в прошлом; счастье, что ты вернулась. Но скажи мне: неужели история с маголётом ничему тебя не научила? Или то состояние, в котором ты нашла этого Бэна, ни о чём тебе не сказало?.. Это не просто могущественные люди, Лисси. Это люди, которым не нужны живые свидетели, люди, у которых есть власть и безнаказанность. И лучшее сейчас — это позволить им считать, что они добились успеха.

Я замолчала, не зная, что сказать. Во мне бурлила злость на леди Элизавет, и гнев, и горечь. Я соврала Или ради этого особняка, ради свободной и состоятельной жизни! Неужели теперь всё обернётся… так?!

— Я всё же фомор, — сказала больше для того, чтобы хоть что-то возразить. — Я могу постоять за себя, могу быть убедительной и просто запугать эту лживую…

— Лисси, — дядя Джума прикрыл глаза. — Ты ведь не глупа. Отринь злость. Подумай о том, что говоришь. Вспомни, против кого собираешься идти. Да, один на один ты сильнее её. Но потом...

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как пересохло горло.

— Милая, — тётя Ленна осторожно взяла мою руку в свою. — Прости, но Джума прав. Дом всегда можно купить. А вот ты у нас одна. Пойми, мы с Джумой многое видели в своей жизни и знаем, как могут закончиться такие вещи.

— Верно, — Джума поджал губы. — Ты знаешь, мы бежали в Тавельни от режима последователей Всеблагого Бога и едва выжили. Знаешь, что лавка наша была разрушена, а всё богатство отнято. Чего я никогда не говорил: этого можно было бы избежать, если бы мы уехали раньше. Но я был тогда, как ты сейчас. Думал, что, раз я честный торговец, исправно выплачивающий мзду чиновникам, меня не тронут. Верил, что удастся защитить себя в суде, откупиться, договориться по-человечески… Но ничего из этого не удалось. Потому что поверь мне, девочка: с теми, кто ощущает свою полную безнаказанность, невозможно договориться. Они возьмут своё. И ведь пойми, что в случае со мной дело было только в деньгах. А вот ты… ты знаешь теперь секреты сильных мира сего. Очень опасные секреты.

Я сжала руки в кулаки. Мне хотелось плакать.

Неужели действительно всё обернётся теперь вот так? Неужели всё, всё было зря?! Злость душила, но голос разума тихо нашёптывал: дядя прав. Совершенно прав. И дело ведь не только во мне одной; они тоже могут пострадать от моей глупости.

Просто по касательной.

— Вижу, ты всё понимаешь, — сказал дядя Джума серьёзно. — Я рад. Нам нужно многое продумать, прикинуть варианты переезда в пригород, встретиться с Вилни и всё ему рассказать. А ещё непременно решить, как быть с твоей карьерой певицы — лучше было бы отсидеться, но ты не можешь совсем не петь... Возможно, нам стоит подумать о переезде в другой город. Но Лисси?

— Да? — я внутренне сжалась, приготовившись услышать вполне закономерное “Это твоя вина”.

— Я рад, что ты вернулась живой.

Я сжала губы. В горле встал ком.

— Спасибо, — шепнула я. И имела в виду, разумеется, вообще всё.

— Ладно, — дядя Джума устало потёр лицо. — Давай теперь разбираться с той ходячей проблемой, которой ты спасла жизнь.

— Ты о Бэне? Не волнуйся, он не останется у нас надолго. Он планирует поступать в Академию Магии...

— Вот об этом я и хочу поговорить с ним. Ты отдохни, а нам предстоит мужской разговор.

Честно скажу: словосочетание “мужской разговор” вызывало у меня крайне неоднозначные ассоциации. Все так называемые “мужские разговоры”, которые мне доводилось видеть в своей жизни, заканчивались вариативно либо пьянкой, либо дракой, либо тем и другим одновременно. И я знала, конечно, что дядя у меня не пьёт и не склонен к агрессии, но всё равно решила держаться поблизости — на случай, если диалог завернёт куда-то совсем не туда. Грозный вид дяди Джумы в этом смысле не внушал мне оптимизма: он порой бывал неоправданно суров к юношам там, где девушке мог сделать поблажку.

— Ну здравствуй, — сказал он. — Бэн, верно?

— Да, — возлюбленный Дайяны приветливо склонил голову. — Спасибо большое за ваше гостеприимство! Не волнуйтесь, я не стану стеснять вас и завтра же пойду…

— Куда? — уточнил дядя Джума сухо.

Бэну явно не пришёлся по нраву тон. Мне самой, собственно, не вполне понравилось то, как дядя давит на бедного парня. С другой стороны, с учётом неприятностей, из которых я вытащила Бэна, я вполне уверена, что уж невежливое обращение он как-то стерпит.

— Я хочу поступать в Академию Магии, — сказал Бэн. — Насколько я знаю, одарённых там предоставляют место, так что я не буду вас стеснять.

— Ну да, точно, — дядя побарабанил пальцами по столу. — А как ты представиться собрался? Какие документы предоставить?

— … что?

— Как ты планируешь выживать в незнакомом городе, без денег и документов? Почему думаешь, что все столичные Академии Магии ждут тебя одного?

— Я читал объявления. Тавельни нужны маги! На любых условиях.

— Ага. То есть ты, когда собрался сюда бежать, задумал именно так и сделать? Просто прийти и поступить? Без связей, без базовых знаний?..

— В пригласительной листовке сказано, что берут учиться всех магов!

Дядя Джума выгнул бровь.

— То есть, оправь меня, если я тут слегка ошибаюсь. Ты собираешься просто прийти в МУЗ… куда именно ты собрался поступать, кстати?

— В Высокую Академию Вел-Лерии…

— Ага. То есть, ты собрался прийти в один из двух самых престижных столичных МУЗов с улицы, без документов, без легенды. И поступить на бюджет.

— Да, — Бэн явно начал злиться. — Скажу, что потерял их в дороге!

Мне стало не по себе. Слушая Бэна, я понемногу начала осознавать, какую огромную проблему взвалила себе на плечи.

— Послушай меня, мальчишка, — сказал дядя резко. — Видит Великий, глупость должна наказываться. Мне хочется вышвырнуть тебя вон и забыть вовсе о твоём существовании. Но вот ведь незадача: ты наверняка попадёшься на глаза не тем людям, или сдуру назовёшься своим именем, или сделаешь ещё что-то подозрительное. И тогда те, кто роняет маголёты в море, узнают: ты жив. А если жив ты, то и Лисси тоже. Вот такая неудобная ситуация.

— Значит, если я пообещаю не называть своего имени, вы избавите меня от своих нотаций? — не стал молчать Бэн.

— Ты глянь какой нахальный, — восхитился Джума. — Неужели твои родители совсем не научили тебя почтению к старшим? Или не вдолбили правила гостеприимства? Если так, то стыд им и позор!

— Меня продали, когда мне было пять, и больше я своих родителей не видел, — сверкнул глазами Бэн. — Потом я жил без них. И если чему и научился, то тому, что иногда нужно рискнуть. Вопреки занудам, которые стелят всюду соломку, просто шагнуть будущему навстречу — и будь что будет.

— Будь что будет? И с той девушкой, которой ты заморочил голову, тоже — будь что будет? Может, её отец правильно сделал, что выбил из тебя весь хлам?

— Дядя!.. — возмутилась я, но Джума только рукой на меня махнул.

— Покушай пойди, Лисси! Я же сказал, мне надо поговорить с твоим найдёнышем. И решить, что с ним делать вообще.

— Я разберусь сам, — отрезал Бэн, окончательно разозлившись. — А как — не вашего ума дело! При всём уважении, невозможно всё предсказать заранее. Но у меня есть руки, и они растут из нужного места! А ещё у меня есть магия…

— Какая, кстати?

— Артефакторская! Не боги весть что, но востребовано в Тавельни. Не примут меня в эту Академию? Пойду в другую! Как-то выкручусь, и хватит меня тут стращать.

— Угу… А девочка твоя как бы выкручивалась, если бы поехала с тобой? А если бы у вас родилось дитятко? Оно, думаешь, ждало бы, пока ты выкрутишься?

— Не напоминайте мне о ней!..

— Ну хватит! — возмутилась окончательно разозлённая тётя Ленна, замахнувшись на Джуму полотенцем. — Совсем застращал мальчишку! Вот можно подумать сам когда-то не был таким! Сколько раз срывался в поисках лучшей жизни, напомнить?

Дядя Джума криво улыбнулся.

— Был, — буркнул он. — Порой везло, а порой и не очень. Потому и знаю, чем за такую придурь обычно платится.

Я понимала, о чём он говорит; они с тётей Ленной потеряли свою дочь после переезда в Вел-Лерию. Малышка умерла, потому что у них не было денег на лекарства — и это то, что Джума, бывший владелец множества лавок, не забудет никогда.

И никогда себе не простит.

— Ладно, — сказал Джума сухо, — хватит петушиться, парень. Молчи теперь и слушай старого, много в жизни повидавшего человека. Перво-наперво, Высокая Академия Вел-Лерии — плохая идея.

— И почему же это? — уточнил Бэн раздражённо.

— Потому что тамошний ректор — большой друг премьер-министра. А ещё потому, что служба безопасности там работает на все сто, и без документов тебя никто и на порог не пустит. То есть как… пустить-то могут, но копать начнут. Объяснять, чем чревато?

— Нет.

— Вот и хорошо. Значит, соваться туда нельзя, пока не выправим тебе документы. Да и опять же, надо посмотреть сначала, что у тебя за способности и есть ли смысл — всё же, в ВАВЛ берут только лучших… мда… особенно на артефакторику. А почему именно туда, кстати? Не хмурься и объясни толком.

— Мне листовка на глаза попалась, — пояснил Бэн и как-то сгорбился, будто сдулся весь. — Что Высокая Академия Вел-Лерии приглашает всех одарённых в свою образовательную программу. Бесплатное жильё и обучение с последующей отработкой…

— Ну да, слыхал. Правда, отработка — не меньше пятидесяти лет на благо Тавельни. И далеко не всех оставляют в столице — только самых талантливых. Остальных отправляют в провинциальные Академии, где недобор побольше. В целом, не самые плохие условия… Но это если прыгать с наскока. А вот если подойти с умом, то можно устроиться получше… В общем, так. Перво-наперво надо бы изобрести тебе биографию. Будь у тебя чёрные волосы и не такая яркая кожа, сошёл бы за моего земляка. А так придётся обращаться за помощью… Но это ничего, община островитян в столице сплочённая, своим помогают. Благо сейчас в Тавельни только дурак сбежать не пытается, и далеко не всех погранцы успевают завернуть... Потом запишем тебя на курсы артефакторов в каком-нибудь небольшом МУЗе, желательно на платные. Чтобы к следующему году у тебя на руках были какие-никакие документы, а на ауре стояла хоть одна печать. Это возвысит твою благонадёжность в глазах приёмной комиссии. Как тебе план?

Бэн помолчал.

— Звучит неплохо, — сказал он в итоге тихо.

— Вот и хорошо. Но ты понимаешь, надеюсь, что тебе нужно будет всё это отработать? Я — не добрый верующий у Храма, просто так не подаю!

— Согласен, — сказал Бэн.

Дальше я слушать не стала — тихонько отошла в другую комнату, где папа Буджо увлечённо настраивал свою старую скрипку.

В горле заклокотал гнев.

— Папа, они не позволили тебе забрать новые инструменты? — спросила я с горечью.

— Нет, — вздохнул он, помотав своей косматой головой. — Сказали, что всё куплено за деньги леди Элизавет.

Я сжала руки в кулаки. Тварь… мерзкая тварь. Быть может, мне…

— Лисси, Лисси, — покачал он головой, — ма шери, ну что же ты так агрессивно, низко звучишь?.. Инструментов жаль, конечно. Но разве это важно? На самом деле важно? Они не заберут у нас главное — музыку. Так что же ещё может иметь значение?

У меня в горле встал ком.

— Я хотела для вас самого лучшего, — прошептала я. — Хотела, чтобы у вас было то, чего вы достойны. Не хуже, чему всех этих аристократов, знаете? А теперь… я не знаю, что делать, папа.

— Хм, — он задумчиво помахал смычком. — Дай подумать. Вот!

Он порылся в своей тощей сумке и достал хорошо знакомую мне изящную игрушку.

— Музыкальная шкатулка, над которой с дядей Джумой работали? — удивилась я. — Вы успели её забрать?

— Да, — рассеянно улыбнулся папа Буджо. — Как мог бы я её оставить? Там спрятано столько мелодий!.. И это я к тому, что ответ прост: если не знаешь, что делать — слушай музыку.

Я улыбнулась и осторожно взяла в руки артефакт.

— Спасибо, — ответила я тихо. — Это действительно лучший рецепт… Я пойду на чердак — музыку слушать нужно в одиночестве.

— Конечно! — улыбнулся папа. — Вот оно — самое правильное решение!

*

Я сидела на чердаке и ревела, слушая, как нежно плачет папина скрипка.

Было ужасно обидно, больно и, что уж там, жаль саму себя. Хотя и понимала при этом прекрасно, что только моя глупость всему виной — и вот, пожалуйста.

Я влезла в эту авантюру, потому что хотела счастливого будущего для себя и своей семьи. Я не решилась сказать Или правду, потому что опасалась всё потерять. И где я теперь? Потеряла действительно всё: и карьеру, и главное из своих лиц, и принца. И было это так горько, так обидно, что вот просто никак не получалось не плакать.

— Лисси? — в крохотную каморку под крышей, с которой я когда-то навсегда попрощалась, просочилась тётушка Ленна. — Так и думала, что найду тебя тут.

— Извините, тётя, я… я хочу побыть одна.

— Ну да, конечно, — улыбнулась она. — Я не против! Просто принесла тебе вкусненького. Вот! Намного удобней страдать в одиночестве, когда есть возможность заесть грусть чем-то таким.

Я невольно улыбнулась сквозь слёзы:

— Спасибо, тётя.

— Ну да… — она присела рядом и осторожно погладила меня по голове, а после и вовсе прижала к себе. — Моя девочка, ты чуть не умерла. Как же хорошо, что ты вернулась живой!

— Тётя, я — страшная фомора, — напомнила я, обнимая её в ответ. — Меня не так уж просто убить.

— На любую фомору найдутся охотники. Тебе ли не знать?.. Но всё в прошлом. Ты с нами. А остальное как-то устроится… Так что не плачь. Расскажи лучше: понравился тебе принц? Каков он?

— О, он прекрасен, — я тепло улыбнулась. — У него потрясающая внутренняя мелодия. Он добрый, благородный, с совершенно убойным чувством юмора… А какой он красивый, когда дракон! Это не передать словами. Это…

— Понятно, — Ленна вздохнула и поцеловала меня в лоб. — Я всё ждала, что ты влюбишься. Но жаль, что это оказался кто-то настолько… недостижимый.

Влюблюсь? Я? Хотя, какой смысл отрицать очевидное?

— В него невозможно было не влюбиться, тётя, — сказала я честно. — Мне каким-то образом хватило одного взгляда.

Тётя покачала головой:

— Сложно это всё, милая. Кому другому я бы сказала: думать о нём забудь. Но ты… ты у нас очень сильная девочка. Я помню, как ты училась говорить, превращаться, понимать людей, как строила карьеру, как боролась за своё будущее… Лисси, ты со всем справишься. Так или иначе. Вспомни об этом, когда закончатся слёзы. И кушай рогалики. Твои любимые! А я пойду. Нужно устроить для всех спальные места. И поискать старые вещи Вилни: нельзя же Бэну всё время в обносках ходить…

Она вышла, оставив меня с вкусностями и высыхающими на щеках слезами.

Я несколько раз вдохнула и выдохнула, успокаиваясь. Взяла сладость с подноса, прожевала, выпила немного чаю… и решительно запретила себе раскисать.

Да, я влипла. Да, ситуация паршивая.

Конечно, хотелось отомстить. И Гохордам, и — особенно — леди Элизавет. Пожалуй, я бы даже решилась на последнее, не будь у меня семьи. Но они есть. И в случае чего почти наверняка попадут под удар первыми.

Потому мне ничего не остаётся, кроме как иметь дело с тем, что есть. Взять себя в руки, затолкать поглубже всякие дурацкие недострадания и жить дальше.

Сменить лицо. Забрать накопления из тайников. Прикинуть, что я смогу продать и сколько есть у дяди, чтобы совместно оплатить последний семестр для Вилни.

Начать карьеру певицы с другим лицом.

И плевать на всё. Я уже прошла этот путь однажды; я выбилась в люди — во всех смыслах этого слова. Значит, сделаю это ещё раз!

А леди Элизавет… как любил говаривать мой биологический папочка: “Земля квадратная. На углу встретимся.”

Непременно встретимся, леди. Позже. И на других условиях.

Я уснула с этими мыслями, слушая голос ветра в вышине.

А приснилась мне ледяная музыкальная комната. И принц, прекрасный и печальный. Он сидел у рояля, опустив голову, и волосы занавесили его лицо.

Я хотела дотронуться до него, дотянуться, но между нами будто бы возникла невидимая преграда. Я знала: она рухнет, едва музыка зазвучит...

Но он так и не прикоснулся к клавишам.