35

Алиссия Майлифф

*

— Ты совсем глупая! — сказал Глубоководный возмущённо.

— Уважаемый, я — единственная женщина-стряпчая в самой дорогой конторе этого богами забытого города, — ответила его собеседница с достоинством. — И единственная, кто согласился работать с вами. Неужели вы всерьёз верите, что меня не называют дурой каждый день? Можете считать меня невеликого ума существом, воля ваша. Но факт остаётся фактом: вы не можете задекларировать свои средства, как, цитирую, “отходы моей жизнедеятельности”. 

— Но это ведь правда!

— И что? Я вас умоляю. Кто в наше время вообще пишет правду в графе “происхождение доходов”?..

Как вы уже, наверное, понимаете, это была битва гигантов. Причём в одном углу “ринга” расположился Глубоководный, про которого и так всё всем понятно. Противостояла ему стряпчая из элитной конторы “Даджифф и сыновья”. Была она дамой широкой кости, аппетитных форм и твёрдых взглядов. При этом, хочу признать: я ото всей души завидовала хладнокровию этой женщины. Да, в наше время к фоморам относятся спокойней, но… Под “спокойней” пока что подразумевается, что нас перестали сжигать. Тем не менее, почтенная Лирана Жифф реагировала на Глубоководного и его выходки так спокойно, как будто сталкивалась с подобным каждый день.

Чем заслужила моё безоговорочное уважение. 

Арбитром эпической схватки гигантов работал дядя Джума. Он изредка вставлял свои ремарки, но в целом просто наблюдал за происходящим, переводя взгляд с одного на другую.

В зрительном зале сего эпического противостояния (то есть, в креслах у камина) сидели мы с тётей Ленной. Ели медовые коржики по островному рецепту, пили крепкий чай и комментировали. 

— Мне кажется, она ему нравится, — шепнула тётя Ленна. — Вот увидишь, они поженятся!

— Пока я вижу, что он хочет её покусать, — так же шёпотом ответила я.

— Это — самый первый признак!

— Ну-ну...

Между тем, в комнате накалялись страсти.  

— … Если вы собираетесь открывать центр помощи фоморам, а также выступать инвестором, то вы должны как-то оформить ваши деньги. Понимаете?

— Я взял их из моря! Они ничьи, ты это понимаешь, упрямая ты косатка?

— Я не буду комментировать это. Из какого моря вы взяли свои деньги? Какой страны?

— Из Впадины Древних!

Она задумчиво постучала пальцами по столу.

— Значит, с наибольшей долей вероятностью, речь всё же идёт о Драконьей Империи. 

В комнате стало очень тихо. Мы с тётей поёжились. 

— Зря она это сказала, — шепнула тётя.

— Ага, — ответила я.

По стенам поползли угрожающие тени.

— Что значит — Драконья Империя? — пророкотал откровенно пугающий голос. — Драконы владеют моим домом?!

— То есть, вы даже не знали, на чьей территории живёте, — резюмировала Лирана, будто бы не замечая накалившуюся вокруг обстановку. — Должна признать, это очень хорошо характеризует ситуацию в целом.

— Как драконы могут владеть впадиной, в которой живут глубоководные?! 

— Юридически, — вздохнула стряпчая. — Давайте проясним: я понимаю ваше негодование. И да, де факто впадиной владеют Глубоководные. Я сомневаюсь, что существует дракон… или в целом кто-то достаточно чокнутый для того, чтобы пытаться вас из Впадины выселить. Но де юре, с точки зрения международных деловых отношений, воздушного и надводного пространства — да, Впадина Древних принадлежит драконам. Ну и частично Тавельни. 

Глубоководный как-то резко успокоился. 

— То есть они летают над нами, плавают над нами и считают, что владеют нашей Впадиной?

— Можно сформулировать и так. 

— Хорошо. 

С этими словами Глубоководный закрыл глаза и будто бы отключился. 

— Я прошу прощения? — приподняла бровь Лирана. — Возможно, кто-то хочет объяснить мне, что с моим клиентом? М? Хоть кто-нибудь?  

— Полагаю, он хочет пообщаться с… кхм… коллегами, — заметил дядя Джума.

— Коллегами, — стряпчая вздохнула. — И правда, как это я не подумала…

— Готово! — радостно объявил Глубоководный. 

Лирана с дядей Джумой переглянулись. 

— А что именно готово, я не стесняюсь спросить? — уточнила стряпчая. 

— Я поговорил с остальными Древними. Большинству из них наплевать, но некоторые поддержали меня!

— В чём? 

— Впадина Древних теперь принадлежит Древним! В крайнем случае другим фоморам. Но не драконам! А то молодые фоморы уже начинают с драконами размножаться. Представляете?

— Ужас, — ответила стряпчая. — Но меня больше волнует, что именно вы подразумеваете под “принадлежит”. У меня есть сомнения, что ваши сородичи успеют оформить соответствующие документы. 

— Мы не умеем оформлять документы, — зубасто улыбнулся Глубоководный. — Это твоя работа, милая косатка. 

— Косатки — это такие жирные зубастые киты? — уточнила стряпчая.

— Да, — согласился Глубоководный. — У них отличная форма, они запасают под кожей много жира. Они живут в северных морях и охотятся на тюленей.

— Отлично, это очень помогает. Так что там с документами?

— Что с документами? Я сказал: мы не умеем оформлять документы. Но, учитывая наши размеры и нашу власть, это не наша проблема. Мы перекрыли всё вокруг Впадины: там теперь никто не сможет ни плавать, ни летать. И мы не откроем, пока и драконы, и люди не признают, что Впадина наша. А вот с этим нам поможешь ты. 

— Я.

— Да. Бумажки — твоя работа, разве нет?

Стряпчая несколько раз моргнула, а потом сказала:

— Прошу прощения, — и повернулась к дяде Джуме. 

— У вас есть что-нибудь выпить? — уточнила она. 

— Что же, для женщины…

— Вы его слышали? Понимаете, с чем мне приходится иметь дело. Мне надо выпить. И не вздумайте предложить бурду вроде ликёра.

Дядя Джума крякнул. В целом женское пьянство он очень не одобрял, но в данном случае, кажется, очень даже проникся. 

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сахарный ром?

— Отлично.

— На палец?

— Во мне течёт кровь мореплавателей.

— Бутылка?

— Именно.

— Прошу. 

— Благодарю. 

Лирана сделала несколько больших глотков. 

Я уважительно присвистнула.

— Не одобряю я этого, — заметила тётя Ленна. — Эти уж мне новомодные веянья с женщинами, занимающими мужское место…

— Она хороша в этом, тётя, — заметила я мягко.

— Тоже верно.

Пока мы переговаривались, Лирана значительно опустошила бутылку, отставила в сторону и сказала:

— Так. А теперь мы с вами подробнее обсудим заявление, которое подадим. И учтите: мне нужны премиальные.

*

Я бы сказала, что эпическое сражение закончилось ничьей. 

Лирана, честь ей и хвала, выиграла у Глубоководного отсрочку. “Такие вещи с бухты-барахты не решаются, — отрезала она. — Если уж проводить подобную акцию, то мы должны быть к ней готовы. Всецело. Эффект неожиданности работает тогда, когда его организаторы могут снять сливки. Мы — пока что — нет. Нужно многое продумать, составить заявления, обозначить конкретные требования. А потом уже перекрывать один из главных морских путей в нашем мире”.

Глубоководный повозмущался, конечно, но больше для вида. В итоге он согласился. 

Стряпчая забрала аванс, огромные драгоценные камни (на подарки “полезным людям”) и отправилась готовиться ко встрече Глубоководного с высшим светом Тавельни. Напоследок она озадачила несчастного подводного монстра вопросом:

— Простите, а как ваше полное имя? Глубоководный — это ведь скорее титул, верно?

— Имя? — фыркнул Глубоководный. — Я никому не говорю своё имя. 

— Из неких магических соображений? Понимаю. Но как-то же вас называют окружающие? 

Он подумал и выдал… нечто. 

Думаю, мои голосовые связки ещё могли бы худо-бедно повторить эти звуки. И то не уверена.      

У присутствующих людей вытянулись лица.

Лирана молча отвинтила бутылку и с чувством к ней приложилась.

— Так, предположим, — сказала она в итоге. — Но вы, я надеюсь, сами понимаете, что это просто физически невозможно записать, используя существующие в нашем алфавите буквы? И выговорить человеческим языком, если уж на то пошло. Так что, боюсь, вам придётся придумать себе… человеческий псевдоним, если хотите. Договорились?

Глубоководный изумлённо хлопал глазами. Я понимающе улыбнулась.

У меня тоже имя было очень проблемной частью социализации. Будучи пернатой змеёй, я не понимала значения имён. И никак себя мысленно не называла. Даже в зеркале себя разглядеть не могла, потому что фоморы без особенного на то желания в зеркалах просто не отражаются. И потом это всё было… очень трудно. 

Собственно, с самого начала, когда папа Буджо только взял меня к себе, он звал меня “ма шери”. Это было приятно — что меня как-то зовут. Всё же, большинству разумных имя даётся от рождения, и они едва ли в полной мере способны ценить эту малость. Между тем, она порой имеет решающее значение.

“Ты не можешь пойти туда со мной, ма шери, — сказал мне однажды папа Буджо. — Не в таком виде. А жаль: если бы мы оба выступили на площади, то, возможно, нам бы заплатили больше”.

Тогда я поняла, что деньги — это очень важно. Как еда. А ещё я впервые попробовала специально превратиться в человека. Принять облик не самого глубокого, самого тайного желания, но — тот, который захочу.

Обычно селенити не способны на подобное. Но у меня, спасибо ртутной наследственности, получилось. 

Выступление прошло на ура. Папа получил деньги, я же нашла для себя новый, интересный способ получать энергию. 

Потом, спустя некоторое время, папа пригласил меня к себе. В старый, продуваемый всеми ветрами, покосившийся домишку, где жили он сам, тётя Ленна, дядя Джума и Вилни.  

Тогда это место казалось мне настоящими хоромами; право, я была очень глупой змеёй. 

Сначала семья эмигрантов приняла меня настороженно. Это папа Буджо ничего, кроме музыки, не видел и не слышал до такой степени, чтобы называть зубасто-пернатую жуть “шери”. У остальных же моих домочадцев постоянно меняющая облик, не отражающаяся в зеркалах, способная приходить в сны неведомая хтонь вызывала… скажем так, крайне смешанные эмоции. 

Было бы странно их в этом винить.

Что на самом деле было удивительно, так это то, насколько их негативные эмоции огорчали меня. Я хотела им понравиться, и вскоре нашла идеальный, как мне казалось, способ.

Дочь Джумы и Ленны, малышка Лесса, умерла за несколько лет до нашей встречи. Так что я, ничтоже сумняшеся, примерила на себя её чуть повзрослевшее обличье. 

Меня стали называть Лессой. И даже любить. То есть не меня, мёртвую девочку… не важно, как мне тогда казалось. Меня любят, у меня есть семья. Чего ещё хотеть?

Вот только чем дальше, тем больше лицо Лессы, которое как раз вполне отражалось в зеркале, стало меня тяготить.

Я сама не понимала, почему. 

Казалось бы: какая разница, как выглядеть? Подумаешь, лицо мёртвой девочки, подсмотренное в снах домочадцев. Подумаешь, её имя.

Но во всём этом пряталась правда, которую тогда мне ещё было тяжело осознать: каждому из нас хочется быть любимым. Причём не за маску, напяленную на лицо по случаю, не за фальшивый образ или красивый наряд. Нет, всё не так. Есть желание… оно там, глубоко под фальшивой кожей, выгравировано на костях под живым кровоточащим мясом. Это желание является, на мой взгляд, одним из определений человеческого. Оно гласит: “Любите меня не за что-то, а вопреки. Вопреки моим слабостям и глупостям, ошибкам и отчаянью. Любите меня мной.”  

Но за этим осознанием неизбежно следовал другой вывод: меня не за что любить. Я — чудовище. 

Я поняла это одним солнечным днём, наблюдая за нормальными детьми. Как сейчас помню: тётя Ленна взяла меня с собой к подругам и оставила играться с ровесниками. И было это… ужасно, если честно. После того я втайне ото всех начала искать собственное лицо. Только вот незадача: сколько я ни старалась открыть в себе человеческое обличье, моё, собственное, оно не приходило.  

Мне становилось всё хуже. Я стала ненавидеть свои отражения, разбивать зеркала и сторониться почти всей семьи, кроме разве что папы Буджо. Он-то с первого дня любил во мне музыкальную магию, и это казалось честнее и проще…

Многих стараний стоило мне превратиться не в кого-то, а в себя. Но полностью человеческого облика не получилось: я оказалась человекообразным существом с перьями вокруг лица, волосами цвета киновари и радужными глазами с вертикальным зрачком. Кожа моя кое-где была покрыта крохотными пёрышками, отливающими ртутным блеском. 

На самом деле, пожалуй, на чей-то экзотический вкус я даже могла бы показаться красивой. Тем не менее, с человеком меня перепутать не смог бы вообще никто. 

Мой биологический отец много позже предположил, что это случилось из-за нарушения в развитии. Обычно маленькие селенити-полукровки примерно одинаковое время проводят как в человеческой, так и в змеиной форме, питаются и энергетической, и обычной пищей. Но моя человеческая половина была слаба (как и любой младенец, собственно) и едва ли смогла бы выжить на свалке. Потому пернатый змей подавил всё человеческое, чтобы выжить. 

Так я и стала существом, обречённым воровать чужие лица. 

Но осознанно обдумала я это намного позже. Тогда же, осознав, что у меня просто нет человеческого лица, я решила уйти из дома. Сказала об этом только Вилни, который не особенно меня любил, но всегда видел, кто я такая. “Ты не моя сестра, — говорил он. — Моя сестра мертва.”

Сначала я злилась, потом — была благодарна. 

На удивление, Вилни не был рад моему уходу. Он всегда был серьёзным мальчиком, защитником и умницей. “Не уходи, — сказал он. — Погоди несколько дней. Мы с сиром Буджо поговорим с родителями. Просто немного потерпи.”

Разговор тот я подслушивать не стала, просто не смогла. 

На следующий день дядя Джума и тётя Ленна позвали меня к себе. Я ожидала, что они будут злы, но всё оказалось даже хуже: они были печальны. И когда я готова была броситься к их ногам и пообещать, что буду Лессой всю свою жизнь, лишь бы они не грустили, дядя Джума заговорил.

— Прости, — сказал он. — Мы поступили с тобой жестоко и несправедливо. Мы были ослеплены своим горем и играли в семью, которой нет. Ты забирала нашу боль, заставляла нас верить, что наша девочка выросла, стала красивой и счастливой, хорошо поёт. Но правда в том, что она мертва. Она лежит в общей могиле, потому что у её отца не хватило денег на отдельное место на кладбище. Здесь, в городе, где всё продаётся… 

— Теперь у тебя всегда будут деньги, дядя, — пообещала я тихо. — Я сделаю всё для этого.

И эти слова, если честно, по сей день отпечатаны на моём сердце калёным железом.

Дядя Джума улыбнулся. 

— Ты очень хороший ребёнок, милая, — сказал он. — Пусть и не такой, как все. Ты великодушна и щедра. Так что прошу, прости нас с тётей и останься. И… почему бы нам не выбрать тебе имя? Буджо сказал, тебе пошло бы Алиссия...  

— Лисси, милая, о чём ты так серьёзно думаешь? — спросила тётя Ленна.

— Вспоминаю, как сама получила имя, — ответила я честно. 

По лицу тёти Ленны промелькнула быстрая тень. Она собралась что-то сказать, но Глубоководный, который уже благополучно выпроводил свою косатку, её опередил.

— Что, думаешь, какое имя мне подойдёт? Или гадаешь, как назвать своего драконьего малька? Дурацкое будет создание, помяни моё слово!

Я застыла. Было ещё слишком рано, чтобы проверять, да и не была я уверена, что человеческие методы работают с фоморьими беременностями. Но... 

— О чём вы?

— Ну как о чём? — скривился Глубоководный. — Я же вижу, что ты собираешься размножиться. С драконом. Я этого не одобряю, если хочешь знать!.. Но ничего. Я верю, что ты вырастишь это странное создание настоящим фомором!

Я замерла. Глубоководный же получше меня разбирается в фоморьей физиологии, так? Значит…

— И как это понимать?!

Упс. Кажется, дядя злится... И что делать?

Я не думала об этом раньше, если честно. О том, как скажу им. Нужно выбрать какие-то правильные слова, верно? Но найти их не получается.

Вот правда, как обычно сообщают такие новости? И ведь, если разобраться, то я из тех девушек, которые “принесли в подоле” детей. Вряд ли дядя с тётей, с их-то воспитанием, будут счастливы… И вообще, вспомнить ту же Дайяну...

— Ну что ты такой глупый? — возмутился наш хтонический монстр. — Я же сказал: она собирается размножиться. Ну, отложить икру. Или яйца? Что там у фоморов вроде тебя?

Иногда я просто ненавижу Глубоководного, вот правда.  

— Яйца, — вздохнула я. — Но не совсем, вообще-то… Это скорее энергетические коконы. Как вот у драконов. Кокон нужен, чтобы…

— Лисси. Ты что, беременна? — уй, как дядя грозно свёл брови… Я сжалась.

— Ну… в общем-то… Я не уверена, но, если Глубоководный говорит, то вполне вероятно… Очень может быть, что да. 

В комнате воцарилась звенящая тишина. Мне было немного страшно поднять голову.

— Ох, Лисси, — сказала тётя Ленна. — Милая, ты за этим пошла на бал, да?

Я прикусила губу. Так, хватит! Поднять голову, посмотреть на дядю с тётей. Они выглядят шокированными, но вроде не очень сердятся. Так что — не мямлить!

— Я не была уверена, правда. Но я ходила повидаться с принцем. Ты была права, когда говорила, что мне нельзя связываться с ним. Оставаться с ним нельзя тем более. Но я… я люблю его, и мне хотелось иметь ребёнка от него. Но я не знала наверняка, что получится… Вот, видимо, получилось.

— Ох, милая! — тётя Ленна подошла и обняла меня. — Ну это же отличная новость! Если ещё и ты рада, то вообще замечательно! Правда, Джума?

Вообще тётя Ленна — очень миролюбивый человек. И дядя Джума, разумеется, глава семьи и всё решает сам. Такая уж культура. 

Но иногда бывает, что тётя Ленна говорит тем самым голосом. И вот тогда дядя Джума соглашается, потому что… ну не дурак же он! 

— Рад, рад, — проворчал он. — Люди будут говорить только. Это плохо… Может, тебя за Бэна выдать? Он дурной, конечно, а всё ж не самый худший вариант...

Я икнула. Тётя Ленна возмущённо вскинулась:

— Джума, ну ты чего? В какие дни и в какой стране мы нынче, не забыл? Никто сегодня не обращает внимания на всякие глупые условности! 

— Вспомни, в каком районе мы сейчас живём, — вздохнул дядя. — Здесь обратят, будь покойна… Ладно, это всё хорошо обмозговать надо. Но потом. А сейчас я напишу записку Вилни, пусть приедет. Я дедом стану! Это надо отпраздновать, разве нет?

— И я буду праздновать? — влез Глубоководный. — Я ещё никогда не праздновал.

— И вы будете, — согласился дядя Джума покладисто. — Важный день, как-никак. Эй, Буджо! Папаша, где ты там!

— Так кричать не обязательно, — сказал папа Буджо, выглядывая из своей студии. — У меня идеальный слух. Что опять случилось? Новый заказ? Я, признаться, немного занят.

— Ты дедом станешь! Заказ у него…

— А, это. Я знаю, — огорошил нас Буджо. 

— Папа, откуда?! — поразилась я.

— Услышал, — оскорбился он. — В твоём ритме. Я как раз пишу по этому поводу музыку… Он ведь обязан слушать музыку с самого начала, верно?

— Наверное, — ответила я шокированно.

— Ну вот, — папа скрылся в мастерской.

Повисло молчание.

— Кхм, — сказал дядя, чуть виновато покосившись на Глубоководного. — Ну, вы не обращайте внимания. Он у нас просто гений. Со всеми вытекающими. 

Глубоководный понимающе покивал.   

— Лисси, — сказала тётя Ленна, — что же ты стоишь! Пойдём на кухню, я накормлю тебя. Тебе теперь надо много кушать, разного и полезного! Надо думать, где доставать. 

— В магазине? — уточнила я робко.

— Ну какой магазин! — возмутилась тётя Ленна. — Ты видела, что у них лежит на полках? Эти яблоки как будто восковые! Я даже знать не хочу, чем именно на них колдовали. А мясо? Нет, кормить таким беременную категорически нельзя!..

— Я беременная фомора, тётя, — напомнила я негромко. — И могу переварить даже гвозди. 

— Расскажи мне ещё тут про гвозди!.. 

Что же, это было странно. И неловко. И слегка глупо. Но для себя я в очередной раз поняла одно: мне действительно, очень сильно повезло с семьёй.