Глава 25
В участке Лука просидел долго. Несмотря на все проамериканские новшества французской полиции типа «вы имеете право хранить молчание, имеете право на адвоката» и прочее, он отказался от защитника и стал требовать, чтобы жандармы вызвали хозяев квартиры со второго этажа на Рю де Вали, возмущённо утверждая, что он не вор.
— А что вы, мсьё Дельмаре, делали на дереве? Так сегодня в гости ходить не принято, — допытывался усатый хлыщ в форме.
— Я… Да вы вызовите их, мсьё, и баста! Они сами скажут, что я их друг! Это был просто сюрприз! Шутка! — кипел Лука.
Из какого-то странного упрямства не хотел говорить о Боккачине. Казалось, он замарает её снежную чистоту сальными улыбочками офицеров, запахом немытых правонарушителей и пылью бумаг. Это было неприемлемо. С другой стороны, Лука предполагал, что если уж вызовут сюда в полицию, то всех, и значит, Софи тоже придёт. Вот тогда он перед ней, как под присягой, и скажет всё! И здесь она точно поймёт, что он не лжёт. Даже если не растает сразу, по крайней мере, услышит. И наверняка поймёт, что он готов броситься за ней, очертя голову, куда угодно…
Лишь бы пришла. Он готов ждать.
Через час в полицию заявился утомлённый жизнью, воблый француз лет пятидесяти в неглаженой рубашке. Он посмотрел на Луку рыбьими глазами и сказал, что такого не знает. Луку чуть не подкинуло.
— Да это же не он! Не тот, кто живёт в этой квартире! Я говорил про Манюэля и Дашу, Софи и Паоло. Это вообще русские гости!
— Ах, русские? — безразлично прожевал губами француз, в глазах что-то мелькнуло. — Нет, не знаю.
— Да вы не из той квартиры вызвали! — вновь подскочил Лука, пытаясь размахивать руками в наручниках. — Там вообще с этими квартирами чёрт ногу сломит! Лабиринты, а не коридоры! Я сам там запутался триста раз!
Благо, усатый комиссар хоть и не Мегрэ, и не Шерлок Холмс, о чём-то догадался и французишку не отпустил. Понадобилось всего минут десять, чтобы тот раскололся, что сдаёт квартиру через популярный сайт. Впрочем, сразу же стал лебезить, что налоги он платит и всё законно, повторяя через слово любимую французскую приставку «truc[24]». Но телефон Даши выдал. Его отпустили, заставив расписаться.
И снова началось унылое ожидание. Неприятные запахи, жара, толчея в участке, разговоры, возмущения. На соседнем стуле какой-то марсельский уголовник с наглой мордой пререкался с офицером, пара чернокожих рэпперов толклась в проходе. Ощущение нереальности.
Лука никогда в жизни не попадал в полицию. С какой радости? Он воспитанный молодой человек из приличной семьи, обеспеченный и любимый судьбой. Все дела Луки с полицией заключались в том, что каждое утро в ресторанчике двое карабинеров, синьор Беттини и синьор Веппе пили кофе и болтали о том, о сём.
Оказаться по ту сторону решётки было для Луки чем-то из ряда фантастики. Но только через час он с радостью уловил голоса Маню и Даши. Его вывели к ним.
— Да, мы его знаем! — кивнул Манюэль. — Это Лука Дельмаре, наш знакомый. Он из Сан-Ремо, ресторатор.
— Да-да, это мсьё Дельмаре, — подтвердила менее дружелюбно Даша.
Чувствуя неловкость за наручники на запястьях, Лука взглянул на них, потом им за спины. Сдержать волнение не получилось, и у него вырвалось:
— А Софи? Где Софи?!
В глазах Манюэля появилось сочувствие, а лицо Даши сделалось похожим на бурундука, словно она к чему-то принюхивалась.
— Она уехала, — сказал Маню. — Улетела в Россию. Вот только что, самолёт в четырнадцать ноль-ноль, чудом успели посадить её на поезд из-за того, что трассу жёлтые жилеты перекрыли.
— Как?..
В груди у Луки что-то оборвалось.
— Насовсем, — припечатала Даша.
Он опустился на стул для допрашиваемых возле комиссарского стола. И голоса вокруг, гул и звук лопастей в вентиляторе под потолком вдруг стали далёкими и глухими. В висках тупо стучал пульс. Как молотком по стене.
— Так как вы можете объяснить вашим друзьям, что вы лезли по дереву на их балкон? — будто из колодца проговорил комиссар.
— Я уже так лазил… — пробормотал Лука. — Носил ей мороженое…
— Зачем? — допытывался комиссар.
Лука молчал.
— О, мсьё комиссар, это совсем не того рода дело! Тут нет никакого преступления! Вы же должны понимать, вы же француз! Он просто влюблён, — ответил за него Маню, — в нашу подругу из России, Софи Трофимову. Горячая кровь, молодость, романтика!
— О-ля-ля! — ухмыльнулся комиссар и глаза его блеснули совсем иначе. — Значит, дело в женщине? Что же вы сразу не сказали, мсьё Дельмаре?!
Лука лишь отвёл глаза и уставился в пол. По вытертому паркету полз крупный жук. Под кадыком образовался ком.
— Да, чёрт побери! Как в старых романах, — воодушевлённо продолжил Маню. — Любовь, балкон, Шекспир, Сирано де Бержерак и все дела!
Он болтал что-то ещё. Лука пару раз кивнул, с него сняли наручники, он где-то расписался и вышел понуро вслед за супругами Рэмбó. Наконец, вспомнил их фамилию. Они были до сего момента просто фоном, картонными фигурами в его с Софи истории.
Во дворе ослепило солнце, Лука прикрыл глаза ладонью. Даша надела тёмные очки. Судя по её лицу, в чувства Луки она до сих пор не верила и смотрела на него, как классная учительница на шалопая, с укором и предвзятостью. Не то что её муж!
Они молча вышли на улицу, под тень пальм, к шуму машин и толпам отдыхающих у дешёвого кафе.
— Ты правда таскал Соне мороженое? — скептически спросила Даша. — Когда?
Маню легонько похлопал её по плечу: мол, не стоит…
— Когда вы смотрели салют в Сен-Рафаэле, — буркнул Лука и засунул руки в карманы.
Распрямил плечи с достоинством. Не перед ней ему терять свою “bella figura”, не перед этой, с крысиным любопытством!
— И пока ты прокручивал свои интриги, твои друзья нас прекрасно отвлекали, да? — с вызовом продолжила допрос Даша.
— Да.
— А совесть твоя где была?
— Не надо, моё сокровище… — встрял Маню.
— Надо! Пусть знает, что он своими шуточками Соне жизнь испортил! — нападала Даша.
Лука покривился. Он не собирался оправдываться. Мужчина решил, мужчина сделал, а зачем? Не женщинам судить! Он готов был сделать исключение для Боккачины, но оно ей оказалось не нужно. Она уехала!
И вдруг сквозь раненую гордость прорвалось осознание: она уехала навсегда…
Несмотря на осанку и посадку головы всеобщего любимца от кома в горле стало трудно дышать. Ухмылка стёрлась с губ. В глазах появилось странное ощущение, как от злого лука. Он отвёл их в сторону.
А Даша не унималась, словно ей жгучего перца в бельё насыпали.
— Оу, ну надо же! Дошло? Или нет? А знаешь, Лука, хорошо, что тебе в глаза нам смотреть стыдно! Значит, что-то ещё в душе нормальное осталось!
— Даша, не надо… — снова Маню.
— Что не надо? Что не надо? — возмущалась Даша. — Да разве моей девочке легко в жизни? Отец умер! Мать блин… вечная эгоистка, всем недовольна! И этот Паша урод! Единственное хорошо, что Сонька всё про него поняла! Только теперь знаешь, чем это всё для неё закончится? Новой кучей проблем!!! А я-то обрадовалась сначала — думала, ура, любовь! Наконец, моя девочка почувствует кусочек счастья! А этот… любовник… тьфу, слов моих нет! Спорить он на неё вздумал! Что, других не нашёл? Почему Соня?! Моя Соня, а?!
Лука поднял на Дашу тяжёлые глаза и посмотрел с гневом.
— Потому что она особенная, — сказал он.
Маню снова отразился сочувствием и пониманием.
— Да, брат…
Но Даша ничего не поняла. Она принялась жестикулировать и кричать на него ещё громче, яростнее, похожая на крыску, у которой отобрали кусок сыра.
— Да, она особенная! Это моя Соня, она такая! Она хорошая! И поэтому ты решил особенной сердце растоптать? Обычным уже скучно стало? Да, блин, я сегодня полночи в интернете читала про вас, итальянцев, с вашими романами с туристками направо и налево! Для вас это всё игра, всё! Привыкли тащиться в своей Италии и ни хрена не делать! Жизнь прекрасна, чтоб вам её прелестями по лбу! И вот на тебе, красавцу-мачо из Сан-Ремо ещё чистоты подавай! Особенную захотел! А о другом человеке подумать никак? Не судьба? Для этого надо хоть что-то вот тут иметь, — Даша ткнула ему пальцем в область сердца. — Какой же ты подлец, Лука!! Вместе со всеми своими друзьями!!!
Оскорблённый до глубины души, будто ужаленный этим враждебным тычком, Лука полоснул по Даше взглядом и, ничего не отвечая, развернулся и ушёл.
Через пару улиц оказался на набережной, на самой границе с Сан-Рафаэлем. Рядом высилась старая церковь, подпирая башнями в небо, впереди виднелся маяк и бесконечная синева. Солнце жарило кожу, солёный ветер обжигал ноздри, облака над морем предвещали шторм.
Она уехала! В свою холодную Россию! Для Луки это было равнозначно другой планете!
Она наверняка так же, как эта крыса с пучком светлых волос на затылке, считает его законченным подлецом! Просто потому, что они русские! Им никогда не понять итальянца! Никогда…
Это ужасное слово всплыло изнутри и ещё больнее резануло сердце. Лука застыл перед весёлой разноцветной каруселью и лавочкой с мороженым.
Никогда?! Он никогда её больше не увидит? Не прикоснётся, не поцелует? Она не растает навстречу улыбкой?
Колючим холодом мурашек ополоснуло от макушки до пят, а внутри разрослась пустота. Никогда…
Как разряд грома по солнечному небу разнеслось в голове это проклятое «никогда», гулом в стенках черепа.
Лука бросился бежать вдоль набережной, едва не сбивая идущих навстречу прохожих. Он убегал от этого слова. От боли. От пустоты в груди. С такой скоростью, что перевернул баннер у лавчонки с сувенирами. Лука не остановился. Он бежал. Воздух рвал лёгкие, волосы липли ко лбу, в глазах стоял туман. Невыносимо!
Прямо в одежде Лука ворвался в море. Но легче не стало.
Никогда…