Глава 21

Эх, как быстро время летит! Особенно, когда оно свободное и есть чем заняться. Неделя после экзаменов выдалась просто замечательной. Марии внезапно перезачли экзамен по теорволшбе и мы с ней отрывались по полной. Правда, в пентхаусе-избушке с тех пор мы были всего два раза — бабуля, похоже, просекла фишку, чем ее совершеннолетняя внучка занимается, и старалась занять княжну, чем могла. Но теперь уже поздно, Мария целиком моя, как и я — ее. До сегодняшнего дня, начиналась практика.

Ваську Лопухина предки за плохое поведение сослали на практику на какой-то их секретный завод в Сибири, во глубину тех самых руд. Марию устроили в какую-то госконтору со сложным названием типа НИИЧАВО— а что еще от цепных псов Империи Разумовских ожидать? А меня ждала наша замечательная во всех отношениях лаборатория «Древо», где мне и предстояло проходить практику весь следующий месяц.

В лабораторию, как и положено, меня доставили на джипе с охраной. Даже второй, трассового сопровождения, выделили — паранойя в семье достигла критического уровня. Хоть и не было вражьих вылазок после того случая со шпионом ковена, охрана работала по принципу «лучше перебдеть, чем недобдеть», враг не дремлет! Ага, помню табличку на телефонах — «внимание, противник подслушивает»! Хотя ее вешали просто по приколу — спецтелефоны с гербом на диске подслушать было невозможно, все сразу же шифровалось и пускалось по закрытому каналу. Но это я опять отвлекся.

«Древо» располагалось в глухом девственном лесу среди корабельных сосен. И дело не столько в секретности, сколько в уединении — подальше от городских факторов в виде источников излучения, вибрации, прочих помех... А вы что думали? Пройдет рядом трамвай, и не дай бог пустит искру — и все, особо точные измерительные приборы и установки сойдут с ума от такого воздействия. И капец тщательно спланированному эксперименту или особо точной детали. И была еще одна причина расположения лаборатории здесь, с индустриальным настоящим ничего общего не имеющая.

Это было место Силы, точнее, окно для проникновения ее в наш мир. Здание, построенное на месте древнего капища, черпало ее ведрами, а в случае какого-то особо сложного и энергозатратного эксперимента — уже непрерывным потоком. Так что недостатка в ней не было. Как и в электроэнергии от четырех портативных реакторов «Лопухин-Эрстед», расположенных непосредственно в здании. Ага, производства энергетического подразделения концерна, принадлежащего клану Василия.

Мы долго мчались по дороге к «Древу», прошли два пропускных пункта с проверкой документов, и наконец выехали на огромную открытую поляну-газон в сердце огромного леса. Все честь по чести — и большая зона отчуждения, и огражденный периметр из сетки под током. А посередине этого самого мегагазона — само здание «Древа», вопреки названию представлявшее собой большой черный металлостеклянный куб, сверкавший в лучах летнего солнца.

Проехав через очередной КПП, мы, наконец, вырулили на залитую солнцем стоянку. Тут уже была делегация по встрече — директор лабораторного комплекса, начальник службы безопасности, и какая-то плотная тетка... пардон, дама средних лет, от которой так и веяло канцелярским клеем и личными делами. Наверное, местная начальница отдела кадров, подвид — «старая канцелярская крыса», таких в любой конторе найти можно.

— Здравствуйте, Ваше Сиятельство! — поклонились мне собравшие, вызвав чувство неловкости. Как-то неудобно...

— Здравствуйте, господа! — как можно более приветливо обратился я к ним. — Стажер Апраксин для прохождения ознакомительной практики прибыл!

— Вот-вот, именно стажер, — поправил очки в золотой оправе директор, граф Тоцкий. — И права и обязанности будут как у обычного стажера, без дополнительных вольностей. Вам понятно, Ваше Сиятельство?

— Да, Ваше Сиятельство! — ответил я, согласно заветам Петра 1, когда подчиненный должен иметь вид лихой и придурковатый.

Вызвав при этом улыбку второго присутствующего, начальника СБ «Древа» графа Кислицына, бывшего замначальника управления контрразведывательного обеспечения стратегических объектов ОКЖ.

— Позвольте представить нашего начальника отдела кадров Марию Ивановну Рябцову, все рабочие вопросы — к ней, — продолжил Тоцкий.

— Очень приятно, Ваше Сиятельство! — грудным басом ответила дама.

— Мне тоже, Мария Ивановна, — подавив желание сократить до «Марьиванны» ответил я.

Очень приятно? Да вы сильно заблуждаетесь. Не такой я и приятный.

Марьиванна протянула мне несколько листов бумаги, вынутых из традиционной красной папки с тисненной золотом надписью «К докладу», очевидно давая возможность прочитать, испугаться и в последний раз передумать.

Ого, соглашение о неразглашении, приказ о приеме не работу и назначении на должность стажера, короткая анкета... Все чин чинарем, официально и сухо. А также это значило то, что на меня теперь распространяются правила служащего лаборатории, и случись чего не то, то и страховка будет. Для меня — медицинская, хоть с папиными деньгами и связями я в ней и не нуждался, а для них — задниц, если не дай бог что с наследником что-то случится в их зоне ответственности.

Я быстро поставил закорючки в нужных местах и отдал бумаги обратно Марьиванне, торжественно убравшей это обратно в папку.

— Пройдемте в лабораторию, Ваше Сиятельство, — показал рукой на вход граф Тоцкий с видом «оставь надежду, всяк сюда входящий».

Я важно кивнул и последовал с процессией.

Первая остановка — проходная. Вот тут меня пропустили через сканер, создавший сигнатуру моей внешности. После этого принтер охраны выплюнул карточку-бейджик с моим портретом, фамилией и квадратиком кода. А также пропуск обзавелся одной полосой внизу — признаком самого низшего допуска. У самого Кислицкого на прикрепленном к лацкану бейджике их было четыре — видимо, самый высокий. Я вновь прошел через ворота уже с бейджиком, и насладился видом своей физиономии на экране у охраны и подробным описанием кто я, и какого черта я здесь делаю.

— У вас самая низшая форма допуска, четвертая. Для общегражданского персонала, не связанного с критически важной информацией, — пояснил Кислицкий. — Учитывайте это, перед тем, как куда-то войти. Помещения, доступные для вас, помечены одной полосой.

Ну понятно, это даже не допуск, их бывает три формы. Это просто дает право прохода на территорию и дает доступ разве что к торговому автомату в фойе. Странно чувствовать себя человеком с улицы, который всю жизнь до этого имел «форму раз».

— Дальше проведу его я, — вмешался Тоцкий. — Прошу прощения, господа. А вы, молодой человек, следуйте за мной.

Я проследовал за Тоцким по коридору, поднялся за ним наверх на второй этаж. Народу было немного — рабочий день уже начался. Тем более понедельник — день тяжелый в плане докладов, планерок, совещаний, ставят задачи и в позы... Короче, обычное начало обычной трудовой недели, что уж там.

— Честно говоря, — сказал на ходу Тоцкий, — я не знаю, куда вас пристроить, учитывая квалификацию и уровень допуска. Здесь у нас строгие правила, и то, что вы Апраксин, роли не играет от слова «совсем».

— Я понимаю, что это отягчающее обстоятельство, — ухмыльнулся я. — Более того, я буду считаться золотым мальчиком, а также глазами и ушами отца. Обычно таких ссылают подальше, где идеальная дисциплина и рутинная работа, чтобы не путался под ногами и не нервировал остальных, а также не наушничал владельцу. Например, перекладывал карандаши, или что там еще непыльного есть.

— Примерно так, — признался Тоцкий. — Узнаю здоровый цинизм вашего брата.

— Ну я и не сомневался, что узнаете, это у нас фамильное. Так вот, меня не интересует перекладывание карандашей — это я могу сделать в любом папином учреждении, и, один черт, эту практику мне все равно зачтут. Но сами подумайте, стал бы я рваться сюда, если бы действительно не интересовался волшбой и ее прикладными аспектами?

Лицо Тоцкого выражало мысль «да кто вас к черту разберет?».

— Раз вы не собираетесь, как фигурально выразились «перекладывать карандаши», то что вы можете нам предложить? Опять же, учитывая ваш допуск, опыт, а также предполагаемое короткое время работы?

— Теорволшба на моем уровне вряд ли вас заинтересует... — сказал я.

— Совершенно верно, — подтвердил Тоцкий, решив, видимо, не валять Ваньку, а поговорить по душам. — Штат отдела теоретической волшбы у нас состоит из матемагиков мирового уровня, не побоюсь этого слова. К тому же доступ туда для вас закрыт.

Он показал на одну-единственную сиротливую полоску на моем бейджике.

— Интересуюсь также исследованием волшбы на человеческий организм и хотел бы улучшить знания в этой области. Какая-нибудь нейрофизиология...

— Увы, вынужден отказать по тем же самым причинам, — вздохнул Тоцкий. — Эта лаборатория тоже для вас закрыта.

— А лаборатория экспериментальной модификации реальности?

— Откуда вы знаете о ее существовании? — очки Тоцкого аж полезли на лоб.

— Я просто предположил, — сказал я. — Трудно было бы думать, что вы не занимаетесь разработкой новых плетений, которые суть модификаторы реальности. Наверное, и брейнфреймы у вас есть...

— Нет. Это чертовы джапы в своей безудержной циничности могут засунуть мозг живого человека в нейроящик и заставить работать. Мы — цивилизованные люди, и наша духовность не позволяет нам делать преступные с точки зрения этики вещи, — аж задохнулся от возмущения Тоцкий. — Но тоже туда доступ не позволяет...

Я аж разозлился. Да что же, вашу мать, он позволяет? Нет, действительно отец был прав, надо было в «ЭлАп» на практику идти. В принципе, не поздно еще все переиграть, может, перезвонить отцу, он эти бумажки порвет и я, наконец-то, займусь нормальным делом? А может, меня так проверяют или пытаются от меня избавиться?

— Что там остается? Дворницкая, склад, конюшня? Ознакомлюсь с девайсами типа «метла» и «скребок» и напишу об этом в отчете по практике?

— Дворницкая у нас имеет третий уровень доступа. Две полоски, а конюшни у нас нет. Так что...

— Давайте закончим игру в «отфутболь наследника», — напрямую сказал я. — У вас есть, что мне предложить?

— Есть. Технические подразделения низшего разряда. Там уровень допуска подходящий, только вряд ли вам понравится работать на этих уровнях.

— Какие?

— Гараж, отдел техобслуживания...

— Стоп. Что за отдел техобслуживания?

— У нас свой сервис, мы не пользуемся аутсорсингом. Они чинят, настраивают и обслуживают технику. И да, вот там как раз есть подотдел техноволшбы с вашим допуском. Единственное, там ваш возможный напарник — довольно тяжелый человек. Золотые руки, но...

— Он что, один сидит?

— На ремонте техники — да. И ему вечно не хватает помощника. Зато там у вас будет возможность поднабраться практического опыта, в том числе и в прикладной волшбе, — разливался соловьем Тоцкий.

В чем подвох? Неужели только в личности того ремонтника?

— Я согласен.

— Ну только потом не жалуйтесь, — усмехнулся он. — Я вас предупредил.

— Ведите, — кратко ответил я.

— Хорошо, пойдемте.

Мы прошли по коридорам «Древа». И вот, наконец, в самом его конце дверь, за которой мне обещали бесплатный цирк с конями. Железная такая, с кнопкой звонка. Ну если учесть то, что там находится внутри — правильно. Такие матценности надо хранить под замком.

Тоцкий нажал на кнопку. Подождал с полминуты, затем начал стучать в дверь кулаком.

Еще через минуту дверь открыли. На пороге стоял мужик лет сорока, атлетического телосложения, с всклокоченной шевелюрой и бородой. Бывший когда-то белым халат, облегающий мощный торс, украшали пятна разного цвета — видимо от смазки, флюса и прочей бытовой химии. Чем-то он напомнил мне отца...

— Здравствуйте, Владимир Александрович! — сказал Тоцкий с легкой неуверенностью в голосе.

— Здравствуйте, — рыкнул мужик. Видимо, хотел сказать что-то другое, но решил не ссориться с самым главным начальником.

— Я привел вам помощника, — Тоцкий попытался заслониться мной, как щитом положив мне руки на плечи.

— Это кто? — проревел мужик, смерив меня взглядом.

— Стажер. Готов работать на нас во время ознакомительной практики.

— Ознакомительной? — мужик осмотрел меня с ног до головы. — У нас не музей, тут работать надо, а не ознакомляться.

— Он сам попросился, — сказал начальник.

— Раз напросился — пусть заходит, — сказал мужик, и посторонился, открывая проход в комнату.

— Ладно, вы тут сами разберетесь, а я пошел, — внезапно заторопился Тоцкий.

Я сделал шаг в огромную комнату, больше похожую на зал, и обомлел от того количества разнообразной старой техники, стоящей на стеллажах.

— Ну давай знакомиться, стажер, — мужик протянул мне ладонь. — Я — инженер Владимир Александрович Котельников.

— Александр Апраксин, студент.

— Апраксин? — чуть не подавился Котельников. — Однофамилец, или...?

— Или, — сказал я. — Младший. В смысле, самый младший.

— Да уж... — сказал он тоном «принес черт наследничка». — В таком случае, Ваше Сиятельство, позвольте постелить перед вами красную дорожку. Подходящего трона нет, но можете смахнуть вон тот мусор с кресла и пристроить свою драгоценную персону.

Котельников указал мне на старое потрепанное кресло, заваленное какими-то схемами, блоками и инструментами. Ну вот зачем начинать паясничать? Хотя да, меня предупреждали о непростом нраве потенциального напарника.

— Давайте кое-что уясним, — сказал я. — Первое. Никаких красных дорожек, я в них не нуждаюсь. Второе. Я пришел сюда работать, и работать на общих основаниях. Третье. Разделяем меня и наш клан. Здесь я не наследник, а обычный стажер, и вашсияткать можно только за пределами этих стен, и то не надо. Для вас я просто Александр, и на этом покончим.

— Хорошо, — снова смерил меня взглядом мужик. — Попробуем. Зовите меня просто Владимир, я тоже не поклонник учтивого обращения.

— Можно и на «ты», — предложил я. — Договорились?

— Ладно, договорились, — легко согласился он. — Ну а теперь, Александр, что ты умеешь делать руками? Вот это знаешь, что такое?

А то. У Стругова и не такое было.

— Индукционная паяльная станция. Характеристики перечислять не буду, но одна из средних. Да, предвосхищаю вопрос — паять я тоже умею. Как и пользоваться большинством инструментов и приборов. Так что не надо ругаться страшными словами типа «осциллограф» и «сигнатурный анализатор», меня этим не удивить.

— Неплохо, — покачал он головой. — Мне как раз нужен помощник, которому не надо втолковывать, как тестером или гаечным ключом пользоваться.

— Ладно, какие тут еще правила?

— Первым делом надо зайти в отдел кадров и расписаться за инструктаж по технике безопасности, могу ее провести.

— Пальцы в розетку не совать, электрическим стулом с неисправной изоляцией не пользоваться, фрезу конечностями не тормозить? Знаю.

— На всякий случай прочитай, — он сунул мне памятку.

— Дальше что?

— На работе спиртное не употреблять, как и прочие психоактивные вещества.

— Не балуюсь, особенно вторым. И тем более на работе.

— Куда попало не ходить, особенно на другие этажи. В чужие двери войти не пробовать. Заметил, что ни на одной из дверей табличек нет, кроме номерков?

— Заметил. Нормальная практика при нормальной СБ. Чтобы случайно попавший в здание человек не сориентировался, что тут и где находится.

— Именно.

— А если вызовут забрать на другой этаж?

— Либо сами привезут, либо в холле отдадут. В крайнем случае пройдешь с сопровождением уполномоченного сотрудника на место, сделаешь дело и забудешь, о том, что видел. Бумагу же о неразглашении подписывал?

— Да.

— Ну значит, понимаешь, что к чему.

— Обеденный перерыв?

— Есть такое. Только без общей столовой. Либо то, что сам принес, либо общая кухня на этаже или в секторах. Общение между сотрудниками тут не приветствуется. Да, и особо здесь не светись. Я не думаю, что многие тут будут в курсе, что ты сам Апраксин. Представляйся без фамилии, не надо народ пугать.

— Все строго и официально. Понятно.

— Ну а остальное я покажу и расскажу при необходимости, — крутанулся на стуле Котельников. — Ты говорил, что паять умеешь?

— Да.

— Вот тогда тебе первое задание, — кивнул он на стол с одинокой платой. — Микросхему поменяй, а я посмотрю, как ты с этим справишься!