Глава 26

Гордей

С трудом заставляю себя оставить жену в обществе тещи. Как бы мне ни хотелось, но нужно поговорить с тестем по поводу сложившейся ситуации с его фирмой. Все как-то незаметно выходит из-под контроля, и меня это, мягко говоря, напрягает.

Получается, есть еще какое-то действующее лицо, и оно усиленно хочет отжать то, на что я положил глаз уже давно.

После стука незамедлительно раздается разрешение войти.

— Добрый день, — тесть удивленно приподнимает брови при виде меня.

Я прохожу вглубь светлого помещения и плюхаюсь в кресло. Впиваюсь взглядом в жесткое лицо и даже впускаю мысль, что вроде и мужик неплохой…мог бы быть. Если бы моего отца так не предал и не подставил. А теперь единственное, что я хочу, — это отомстить.

И ему дико повезло, что в отношении Саши у меня меняются планы. Сейчас уже нет такой больной потребности растоптать ее.

— Гордей, рад видеть, — он цепляет на лицо добродушную улыбку, от которой у меня начинает дергаться глаз.

Пытаюсь воспринимать его не так предвзято, но, сука, не выходит. Перед глазами лицо отца после аварии. И мать, сбегающая из страны, потому что эти отморозки вынудили ее бежать, забыв о том, что у нее есть сын.

Сжимаю кулаки под столом и опускаю голову. Думал, что давно уже похоронил того маленького испуганного пацана, за которым пришла опека. А нет, вот он. Жмется в углу и смотрит на меня огромными глазами, разрывая душу на клочки.

— Что-то случилось? — выдирает меня из мыслей голос тестя, и я встряхиваю головой.

— Можно и так сказать, — беру себя в руки и не допускаю, чтобы в голос проникла дрожь, которая грозиться поглотить тело.

И так каждый раз, стоит вернуться в детство. С трудом заставляю себя разжать кулаки и переплетаю пальцы, опираясь на полированную поверхность стола. Снова встречаюсь взглядом со Степаном и вижу, как в глубине его глаз застывает немой вопрос.

Непонятно тебе, какого хера я сейчас на тебя так смотрю? Да тебе же лучше, что ты не в курсе, что происходит в моей голове. И я стою буквально на распутье: казнить или помиловать?

— В общем, деньги за твою фирму не берут. И не идут на сделку. Может, прикинешь еще, кто может так упираться рогом и отказываться от приличной суммы?

Слежу за каждым миллиметром на его лице, чтобы не пропустить важных перемен. Тесть хмурится и крутит в руках ручку, о чем-то усиленно соображая.

— Я даже не знаю, Гордей, кому это выгодно, — задумчиво бормочет он и встает из-за стола.

Подходит к бару, достает два бокала и пузатую бутылку, устремляет на меня вопросительный взгляд.

— Я за рулем. Сашу еще домой вести.

Тесть одобрительно кивает и наполняет бокал, одним махом опрокидывает его в себя. Передергивается и возвращается на место.

— Я сначала думал на своего старого знакомого, но он умер несколько лет назад. Сейчас у меня даже зацепок нет, Гордей. Я и Кира сюда выдернул, чтобы он тоже подключился, у меня уже хватка не та, — с усмешкой разводит руками.

Я все еще пытаюсь держать себя в руках и не подавать виду, насколько внутри кипит при одном только его виде.

Стараюсь держать лицо и не выдавать истинного отношения к этому человеку. Не важно, что сейчас происходит между мной и Сашей: этот человек продолжает быть моим врагом.

— Ладно, доверься мне, — произношу эти слова и покидаю кабинет.

Саша

Мы сидим с Кириллом в моей любимой кофейне, и я с наслаждением поглощаю свежее пирожное. Брат с недоверием смотрит, как исчезают одно за другим лакомства, а я только жмурюсь от удовольствия.

Сама замечаю, что стала лопать сладкое, но ничего с собой поделать не могу. Видимо, так сказывается расслабление после стольких недель стресса.

В семейной жизни наступает если не идиллия, то покой, и Гордей оттаивает, а я с удовольствием провожу с ним время, когда он не занят работой. Я наслаждаюсь каждым его поцелуем и каждым объятием. Гордей чаще улыбается и с удовольствием проводит со мной время. И от этого внутри парят бабочки. Видимо, я против воли все же влюбляюсь в этого неприступного мужчину.

И сейчас, сидя напротив Кирилла, я слушаю, как он рассказывает о поезде, а сама вспоминаю прошедшую ночь и прячу лицо за огромной кружкой горячего шоколада.

Кирилл замолкает на полуслове и пристально смотрит на меня.

— У тебя все хорошо, мелкая?

Глоток шоколада застревает в горле, и я закашливаюсь.

— Что ты имеешь в виду? — хлопаю себя по груди и удивленно смотрю на брата.

Он окидывает меня голубым взглядом. Мы всегда с ним смеемся: что один глаз у меня от мамы, а второй от папы. Только с братом я могу спокойно реагировать на этот недостаток. Киру в этом плане повезло больше, у него мамины глаза. Такие же добрые и участливые.

— Ты никогда не лопала столько сладкого. Или что, вышла замуж — теперь можно и кабанеть? — скептично выгибает бровь.

Я хватаю салфетку, комкаю ее и не задумываясь швыряю в ухмыляющуюся рожицу старшего брата.

— Просто хочу побаловать себя.

— Пожирая пятое пирожное и запивая его третьим стаканом шоколада? У тебя ничего не слипнется, сестричка?

— Ой, все, — возмущенно выдыхаю я и показательно отворачиваюсь под смешок.

Кириллу кто-то звонит, и он, извинившись, выходит на улицу. Я прекрасно вижу его через огромные окна. Он с кем-то спорит, хмурится, и вижу по его напряженной фигуре, что он что-то требует.

Переключаю взгляд на небольшое помещение кофейни и замечаю, как к нашему столику идет незнакомый парень.

Внутри скручивается плохое предчувствие, смотрю на брата словно в поисках поддержки, но он все еще говорит по телефону и не обращает внимания на то, что происходит внутри.

— Вы Александра? — тихий голос прорезает слух, и я вздрагиваю.

— Д-да, — почему-то запинаюсь, хотя парень просто стоит и смотрит на меня немигающим взглядом.

— Значит, это вам, — кладет конверт передо мной и скрывается из виду.

Я даже не успеваю ничего спросить. Он словно растворяется. Неуверенно беру в руки конверт и кручу его. В этот момент возвращается Кирилл, и я незаметно засовываю конверт в рюкзак.

— Блин, Сашуль, мне ехать надо. Давай я тебя докину до дома? — извиняющийся тон пронимает внутренности.

— Я тут еще побуду, Гордей заберет. Не волнуйся.

Брат какое-то время внимательно смотрит в мое лицо, на которое я старательно натягиваю улыбку. Хоть уже не терпится сунуть нос в тот самый конверт. Но не делать же этого при Кирилле.

— Точно?

Киваю с уверенностью, которую на самом деле не ощущаю.

— Ну смотри, — он наклоняется, быстро целует щеку и ерошит прическу, — не слопай тут все.

Я только возмущенно откидываю его пятерню, и он с громким смехом ретируется.

Снова достаю конверт и смотрю на него, словно на смертельно опасную гадюку. Внутренний голос вопит, что не стоит открывать. Просто выбросить и послать все к черту. Что это еще за тайны?

Но руки против воли надрывают одну сторону, и я достаю сложенную газету и фотографии.

Изучаю снимки. Их всего три. При виде людей, запечатленных на них, в груди становится тесно. Сердце разбухает и грозится лопнуть, дыхание затрудняется и вырывается прерывистыми толчками. Перед глазами мутнеет, и мне приходится прикрыть их, сделать вдох. Попробовать его сделать.

Выходит паршиво.

Да и вообще, кажется, что все происходит во сне.

Непослушными пальцами с третьей попытки удается развернуть газету. Заголовок статьи бьет наотмашь:

«Бизнесмену Гордею Бессмертному стало мало жены?»7d423c

Слышу громкий хруст и звук разлетающегося стекла. Неужели сердце все же не выдержало? Тогда почему я все еще дышу?

Дрожащей рукой провожу по щеке и с удивлением обнаруживаю на кончиках пальцев влагу. Даже не замечаю, что начинаю плакать.

— Девушка, вам плохо? Может, врача? — взволнованным голосом интересуется официант.

— Что? — непонимающе смотрю на него.

— Вы побледнели. Вам плохо? — повторяет парень вопрос, и я мотаю головой.

Все еще не могу сделать вдох. Ребра стискивают внутренности и мешают мне дышать.

— Можно счет? — голос дрожит, и единственное желание — это провалиться сквозь землю, чтобы не ощущать этой раздирающей боли внутри.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не запустить руки в волосы и не начать рвать их клочками. Снова перевожу взгляд на застывшего официанта. В его глазах замечаю сочувствие, и во рту от этого разливается горький привкус.

— Ваш молодой человек все оплатил, — произносит официант.

Кир…

— Кружка, — только сейчас замечаю у своих ног разбитую посуду.

— Не переживайте. Вам точно не нужен врач?

Хватаю телефон и захожу в приложение вызова такси. Не знаю, куда поеду. Наверное, в дом к Гордею, собирать вещи и сматываться. Хватит играть в счастливый брак!

— Точно. Я вызову такси, спасибо за беспокойство, — голос звучит глухо, но парень меня слышит и отходит.

Облегченно выдыхаю, едва вижу, что машина совсем рядом и прибудет в течение трех минут. Торопливо собираю содержимое конверта и запихиваю в рюкзак.

Назначенная машина паркуется, и я спешно выхожу на улицу. Делаю несколько вдохов в еще одной попытке собрать разбегающиеся мысли в кучу и привести себя в подобие нормы.

Щеки обжигает прохладный ветер, и я закутываюсь в пальто. Плюхаюсь на заднее сиденье, и водитель тут же трогается с места.

— Куда едем?

Этот вопрос застает врасплох. Перед глазами всплывают фотографии, на которых муж с той самой дамочкой, которая тормозила нас на приеме у губернатора. На одной он в одном полотенце на бедрах курит на балконе, на других запечатлен на банальных селфи с довольной рожей.

Закусываю палец и морщусь от прострелившей все внутренности боли. Перед глазами вспыхивает яркая вспышка ярости и злости. Ну уж нет, дорогой! Я не позволю тебе считать меня безвольной дурой!

— В офис «Интернешнл Транс Билдинг». Знаете где?

Таксист кивает и сворачивает на светофоре. А я пытаюсь собрать разлетевшееся сердце в кучу. Склеить и нацепить на лицо равнодушие.

После бесполезных попыток плюю на эту затею. Этот удар слишком сильный, чтобы закрыть на него глаза. Но именно эти фотографии показывают, насколько мы с Гордеем чужие и насколько ему безразличен наш брак.

Неосознанно кручу обручальное кольцо. Холод металла проникает под кожу, подползая опасно близко к сердцу. Точнее, к тому, что от этого наивного сердца осталось.

А что я хотела, собственно?

И да, можно было подумать, что фото столетней давности, но тут-то и пришла на помощь газета, датируемая вчерашним числом. И опять же фотография муженька в каком-то кафе с той самой метелкой, держащей его за руку.

Не выдерживаю и все же запускаю пальцы в растрепанный хвост. Щеки снова влажнеют, и я ловлю на себе удивленный взгляд таксиста. Но, к его счастью, мы успеваем подъехать, когда он открывает рот, чтобы что-то спросить.

— Вот, — сую ему в руку купюру и покидаю автомобиль, — спасибо!