Глава 34

Четыре месяца спустя

Рождество — как много в этом слове: надежда на счастливое будущее, воспоминания всех событий произошедших за год, смех, слёзы, радость, горе.

Я поправила складку на юбке шерстяного платья, такого уютного и мягкого.

В коем-то веке я стала носить вещи, выбирая их не по красоте, а ориентируясь на удобство.

Хотя, жаловаться на фасон платья и расцветку я не буду. Цвет молочного шоколада прекрасно гармонировал с моими природными данными, отчего каштановые волосы казались более насыщенного цвета, а глаза еще зеленее, чем были на самом деле.

Впрочем, может, в этом заслуга моего положения. Я любовно провела ладонью по своему небольшому округлому животику.

Вот мы и встречаем вместе Рождество — я и мой сыночек. Откинув крышку плетёной корзины, в которой, как в цветном калейдоскопе, всеми цветами радуги переливались новогодние игрушки, я принялась перебирать их. Чего здесь только не было — и зайчики с морковками, и просто разноцветные шары, и украшения в виде сосулек. Раньше, в детстве, это все казалось несметными сокровищами.

Я запустила руку глубже в корзину и ойкнула, отдергивая ее.

На указательном пальце появилась капелька крови. Недолго думая, я сунула палец в рот. На языке тут же появился привкус железа, заставляя окунуться в воспоминания четырёх месячной давности. Только через время я узнала, что брат, раненый в плечо, нёс меня на руках, даже не давая никому притронуться ко мне.

В частном самолете весь перелёт возле меня дежурил врач, ставя одну за другой капельницы, чтобы сохранить жизнь ребёнку.

От мысли, что я могла потерять малыша, у меня до сих пор все холодело внутри, а ведь, без малого, прошло почти четыре месяца.

Бесконечно долгих и одновременно невыносимо быстрых. По прибытию во Флоренцию, меня прямиком с самолета увезли в частную клинику, где дальше за мою судьбу боролись самые лучшие специалисты. Тогда я почти не ощущала себя. Будто все моя чувствительность онемела, как душевная, так и физическая.

Я, как работ, пила лекарства, ходила на процедуры. Лишь только на УЗИ я словно оживала, видя свою кроху и внимательно слушая врача, который рассказывал о том, как он развивается.

Родители по очереди дежурили возле моей постели. Бесчисленное количество раз я просыпалась с мокрой рукой, над которой плакала моя мама, прижимаясь к ней своими губами и шепча известные только ей молитвы.

Матери, что молится за своего ребёнка. Только теперь я поняла, что она чувствовала. Теперь, когда сама должна была стать матерью. Мое сердце сжималось от безграничной любви, благодарности и уважения. За ее терпение, за ее доброту, за ее стойкость.

С Андре я почти не разговаривала. Но иногда, просыпаясь поздно вечером, я видела, как он стоит возле двери в мою палату, скрестив руки на груди, и задумчиво смотрит на меня.

После него всегда оставалась ощущение легкой грусти и запах гардений, что он неизменно приносил с собой каждый раз. Ну, не насмешка ли судьбы?! Ведь именно эти цветы мне подарил Эмир, когда мы познакомились.

Только через месяц я попала домой, после долго сохранения в больнице. Неожиданно для меня, мои родители просто колоссально поддержали меня. Пока я лежала в больнице никто даже не заикался насчёт моей беременности, а вот по возвращению домой, их будто подменили.

Отец спустив с чулана большой ящик с игрушками и полвечера провозился, пытаясь починить лошадку на колесиках. А когда у него это вышло, он, словно мальчишка, сверкая улыбкой, заявил, что его внуку непременно понравится эта игрушка. Мама же, фыркнув на эти слова, гордо заявила, что у их мальчика будет все самое лучшее и новое. Я с легкой улыбкой наблюдала за их спором. С каждым днём я все больше крепла физически, но вот душевно…

В сердце словно зияла чёрная пропасть, будто незаживающая кровоточащая рана. Мой Эмир… Как он, что с ним? Я отметала все мысли, боясь своими переживаниями навредить ребёнку. Брат постоянно увиливал от разговора. Несколько раз я просила узнать его, как Эмир на что брат отвечал, что идет следствие. И мне оставалось лишь довольствоваться этими сухими данными. Огромную поддержку я получила от Катриэль. К моему удивлению, мало того, что она тоже оказалась беременной, так ещё и двойней.

Алекс ходил гордый и, не сдерживаясь, подтрунивал над Андре. Очень уж он гордился своими мальчишками и женой, считая их чуть ли не своей заслугой. Хотя, зная о всех страданиях, что выпали на его долю, несомненно — он заслужил свое счастье.

Не смотря на то, что я была безмерно счастлива за подругу, мне было тяжело наблюдать, как Алекс заботливо вьётся возле своей беременной супруги. В такие минуты я в полную силу прочувствовала свое одиночество и то, как мне не хватает Эмира и как он мне необходим.

Днём я выглядела обычной девушкой. Никто не знал, как я по ночам вою в подушку, прижимаясь лицом к мокрой от солёных слез наволочке, как мои кулаки бьют матрас от безысходности своего положения.

Все перевернулось в один день, когда появился маленький лучик надежды. Мой брат, приехав в родительский дом, позвал меня пройтись по саду.

— Тея, — начал он сразу, не теряя времени даром. — Ходж не виновен. Он не убивал Ровену.

Я взволнованно замерла, заламывая пальцы, ожидая, что скажет брат дальше. Я совсем не ожидала, что речь пойдет об Эмире, ведь Андре ясно дал понять, как относится к нашим отношениям.

— Впрочем… — он нервно провёл по волосам. — Ее никто не убивал. Она умерла от сердечного приступа.

— Разве так бывает? Она же была молодая, — шокированно произнесла я.

Брат пожал плечами и ответил:

— Яд! Все оказалось проще, чем мы думали. Точнее, не проще… — он нахмурился. — Женщина украла фамильное кольцо у Ходжа — на это никто не обратил внимания, пока не пришли анализы и в крови обнаружились остатки странного вещества. Обычные судмедэксперты их даже не заметили, но мои специалисты провели более глубокий анализ. После этого я заинтересовался, что же это, — брат взъерошил волосы. — В начале я подумал, что ее все же отравили, но меня не оставляла мысль, что здесь что-то не так.

Поэтому я решил узнать все о свидетеле, что донёс на Эмира, — брат спрятал руки за спину и пытливо посмотрел мне в глаза: — Захмира … вроде бы простая служанка, ничего примечательного. Она почти три года служила в доме Ходжа. Но, стоило копнуть дальше и подключить своих людей, как выяснилось, что она одна из прислужниц Кайрата Лайлджета.

Известного в определённых кругах, как хозяина высококлассных и не только борделей, — брат кивнул, словно в подтверждение своих слов.

Я прижала ладонь к груди, все еще находясь в шоке от услышанного.

Строгая и такая богобоязненная и чопорная Захмиру была проституткой?! И правда говорят, что те, кто больше всего строят из себя праведников, самые большие грешники.

— Тогда я понял, что пора подключать к делу Лакки, — произнёс брат имя одного из своих самых преданных людей.

Лакки — специалист своего дела. Махинации он щёлкает, как семечки. Достать важные документы для него — раз плюнуть. Ни один раз я слышала, как брат с благодарностью упоминает это имя.

— Лакки нашёл Захмиру в мотеле. Женщина, должно быть, собиралась скрыться, пересечь границу. У неё в вещах Лакки обнаружил поддельный паспорт на другое имя. Но самое интересное, — брат сделал паузу, — он обнаружил ее уже мертвой. Тело было холодным. Так что, более суток она там точно пролежала. Мы обратили внимание на то, что у неё такие же признаки смерти, как и у Ровены, — брат перевёл дыхание и продолжил свой рассказ. — Но самое интересное, что на ее пальце было кольцо Ходжа. Вот тогда-то я и заподозрил, что все дело в нем.

Я нахмурилась, не понимая, как может кольцо причинить вред.

— Что ты имеешь в виду?

Андре присел на лавочку и похлопал возле себя, приглашая присоединиться.

— Мы проверили вдоль и поперёк кольцо. Оно оказалось не обычным. В нем спрятан достаточно сложный механизм. Когда человек надевает его на палец, срабатывает скрытый от глаз механизм, впрыскивая яд через маленькую иглу, что пробивает кожу. Он-то и вызывает острую сердечную недостаточность, — закончил свой рассказ Андре.

Я соскочила со своего места.

— Но как тогда его носил Эмир?! Ведь он тоже тогда должен был погибнуть. А другие его предки? Ничего не понимаю!

Брат подряд руку, останавливая поток моей речи.

— Все просто. Скорее всего, с детства они принимали небольшие количества этого вещества. За счёт этого организм выработал иммунитет. Но, в любом случае, вещество опасное. Оно вызывает изменение психики. Не удивительно, что отец Эмира так закончил свою жизнь.

Скорее всего, кольцо повлияло на его разум, медленно, но верно сводя с ума. Добавь еще его отрицательные человеческие качества и — получаем результат.

— Эмир при мне его не носил! — сказала я.

— Я видел лишь один раз на нем это кольцо — в день смерти его отца, — кивнул Андре.

После недолгой заминки я, наконец, решилась спросить:

— Как он?

Андре встретился со мной взглядом. Он порывисто встал и устремил взгляд куда-то вдаль.

— Я добился его перевода в итальянскую тюрьму. Одно скажу: твой албанец крепкий орешек. Столько проторчать в албанской тюрьме, — впервые в голосе Андре промелькнуло уважение. Я сглотнула, проклиная своё богатое воображение. — Я сожалею, что думал о нем хуже, чем он есть, — негромко произнёс Андре.7d423c

— Ты поменял своё мнение, когда узнал о тайне кольца? — тихо спросила я.

Ветерок легонько шевелил мои волосы, что падали мне на глаза, заставляя их раз за разом откидывать прочь.

— Не только, — ответил Андре. — После того, как узнал, что твоя фамилия больше не Конти, а Ходж.

— Что ты имеешь в виду?! — не поняла я.

— Перед тем, как Ходжа посадили, он перевёл все активы, все свои акции… черт даже всю свою недвижимость, — брат потер подбородок. — Он перевёл все на твоё имя. По документам ты его жена и полноправная хозяйка.

Мой рот приоткрылся, но я не могла произнести и звука. Андре сжал кулаки.

— Завтра поступят все доказательства того что Эмир не виновен. Я подам апелляцию. Лакки уже связался с его адвокатом. Я его вытащу, обещаю, — его прервал телефонный звонок.

Бросив взгляд на экран, Андре извинился передо мной и, сверкнув улыбкой, произнёс:

— Это Тай! Извини, по важному вопросу.

Я осталась в саду, провожая взглядом удаляющегося к дому Андре. Хоть Тайлер и не помнил Андре, он вспомнил меня. Все же, наш мозг самая большая загадка во вселенной.

Но Андре не отчаивался, постоянно подсовывая Тайлеру совместные фотографии и рассказывая события их бурной подростковой жизни в надежде, что его друг рано или поздно все вспомнит. Но больше всего меня сейчас волновали новости об Эмире. Неужели скоро закончится чёрная полоса и наступит белая?

Я отогнала воспоминания, с прищуром обратив все своё внимание на елку.

Машинально покрутила на пальце то самое колечко, что насколько месяцев назад второпях прихватила из дома Эмира. Совсем недавно, решив почисть его, я обнаружила какаю-то гравировку. Каково же было мое удивление, когда я, при свете лампы, различила имя — Дария. Эмир подарил мне кольцо своей матери.

Держа в руке шар, я начала прикидывать, как же повесить его на ветку. Она так высоко, но я всегда отличалась упрямством.

Встав на цыпочки, я подняла руки, пытаясь достать до ветки. Неожиданно я почувствовала прикосновение. Крутанувшись вокруг себя, уткнулась носом в тёплый свитер.

— Андре, повесь игру… — я замерла, глядя на человека перед собой. Руки мелко задрожали, глаза моментально налились слезами.

Эмир… Похудевший, с заострёнными скулами. Мой Эмир! Он будто стал выше или я забыла о том, какой он был высокий.

Его глаза вспыхнули, охватывая всю меня взглядом.

Я тут же оказалась в крепких, до безумия долгожданных объятиях. Комкая пальцами его свитер, я прижималась носом к груди любимого, вдыхая такой знакомый и родной аромат.

— Ты вернулся! — еле выговорила я, запрокидывая голову.

Его губы растянулись в улыбке, а горячая рука осторожно опустилась на мой живот.

— Я всегда был с вами.

В это мгновение ребёнок пнул прямо в раскрытую ладонь мужа. Впервые! Сколько я переживала, что не чувствую движения малыша, но врач меня заверил, что это норма. Плод был расположен по задней стенке матки, поэтому вполне нормально, когда первые движения начинаются позже, чем обычно.

— Он тебя почувствовал! — с восторгом сказала я, только сейчас замечая, что у двери стоят родители.

Мама улыбалась, глядя на нас и прижимала платок к глазам, явно расчувствовавшись нашей встречей. Папа что-то произнёс, склоняясь над ней, и увёл маму из гостиной, давая нам с Эмиром остаться наедине.

— Это самое лучше Рождество в моей жизни, — проговорила я, сияя, прижимаясь щекой к груди Эмира.