Глава 20

Эмир

Как объяснить девушке, которая выросла в любящей семье, что тебя мог предать родной отец? Что близкий человек способен обречь на мучительную смерть, подставить не моргнув и глазом… Даже я — тот, кто не рос, а выживал все детство с этим монстром, не мог представить, что у родного отца может подняться рука на своего отпрыска.

«Разве это не природный инстинкт — защищать своё дитя?» — думал я разглядывая документы, где отец указывал, что берет у сирийцев большую партию оружия для переправки на юго-восток Эфиопии, взамен на кругленькую… да что там?! — заоблачную сумму денег. Но нет, эти документы доказывали, что мой родитель плевал на меня и на мою жизнь. После того, как выяснилось, что мой отец жив и специально разыграл все это — как по нотам: свою смерть, обвинения Катриэль Антонеску, травля девушки, я уже не сомневался в том, что это было сделано для того, чтобы не платить по счетам.

Отец рассчитывал, что все проблемы лягут на мои плечи и Катриэль. Меня мучительно и медленно убьют в качестве урока всем остальным. Вырастивший меня человек прекрасно знал, что я не стану соблюдать законы нашего жестокого и несправедливого мира и закрывать его долги. Что ж до Катриэль Антонеску, ей была уготована печальная судьба, которую я должен был свершить до расправы надо мной сирийцами. Берех бен Ходж знал, что я потребую правосудия. Юная Катриэль была бы лишена жизни или провела остаток своей жизни в тюрьме Албании. Как известно, там никто долго не выдерживает. Голод, сырость и холод сделали бы из прелестной девушки ходячий скелет, живой труп. Максимум год и — она бы погибла.

Я сжал зубы, вспоминая, как собственноручно вогнал по самую рукоятку кинжал в тело отца. Как широко распахнулись его глаза, и он успел просипеть «сукин сын». Его взгляд горел нездоровым блеском и ненавистью — вот все, что осталось в памяти у меня от моего отца. Я был сам потрясён содеянным, но у меня не было времени на раздумья.