Глава 29

На полу сидело нечто лохматое в непонятном балахоне, напоминающим, скорее, половую тряпку, чем приличную одежду. Всклокоченные неухоженные волосы — до того грязные, что даже не разобрать оттенка, запутанной массой падали на лицо, прикрывая плотной завесой его черты. Существо медленно качалось из стороны в сторону. Из его груди вырывались тихие завывания и хриплые тоскливые всхлипы.

Страх сковал все мое существо, даже язык и тот будто присох к нёбу.

Странное нечто замерло, заметив, что его одиночество нарушено кем-то чужим.

Пальцы свело судорогой, только тогда я обратила внимание на то, как схватилась за ручку двери. Женщина, если это было так, начала медленно подниматься с пола. Она повернулась ко мне и низко опустила голову, вероятно, рассматривая мои тканевые, мягкие, цветные туфельки, расшитые восточными узорами. Хоть я и не видела ее глаз за спутанными темными волосами, я инстинктивно чувствовала, куда направлен ее взгляд. Выпрямившись в полный рост, она замерла. Тонкие длинные руки, как плети висели вдоль тела, не шевелясь. Болезненный стон, вырвавшийся из ее груди, заставил меня зажмуриться.

Чувствуя тошноту и головокружение, что привел с собой страх, я попятилась, когда она подалась ко мне, протягивая руку.

— Не трогайте меня! — выдохнула едва слышно. — Нет… Прошу вас, я не… — и замолчала, когда незнакомка подошла совсем близко, не обращая внимания на мои слова.

Едва различимое дыхание коснулось моей щеки. Широко распахнув глаза, я встретилась с серым, глубоким, очень проникновенным взглядом, наполненным такой мукой и обречённостью, что по спине пробежал мороз. Заострённое, осунувшееся личико было болезненно худым, в грязных потеках от слез. Она молодая! Лет двадцать — двадцать три, может чуть больше…

Я зажала рот ладонью, вдруг осознав, что знаю только одного человека с такими глазами.

Крупные искусанные в кровь губы девушки дрогнули. Мелькнул ряд ровных поразительно белых зубов, когда она неожиданно произнесла хриплым голосом:

— Ты пахнешь весной…

Голос звучал так, как будто она давно не говорила или сорвала голос от криков. Вероятно, ее мучает сильная боль, раз она так кричит так, словно ее душу пытают в адском огне. Я оглядела ее более внимательно. Нет, на ней не было увечий. Но я знала на собственном опыте, что не все раны открыты постороннему взору. Некоторые из них спрятаны так глубоко, что рассмотреть их невозможно. Я вспомнила взгляд Андре — загнанный, настороженный, словно он ждал удара от каждого стоящего рядом человека — у этой девушки он точно такой же. Я помню его… Помню, каким вернулся мой брат из плена, где над ним измывались враги. Эта бедняжка перенесла нечто похожее, если не хуже.

Я уже разомкнула губы, чтобы сказать ей, что не следует меня бояться. Сейчас эти слова гораздо нужнее именно ей, чем мне. На какие-то доли секунды в ее глазах вспыхнул огонек осмысленности и интереса, но тут же погас, не успев разгореться, уступая место безысходности. Увидев это, я так и не вымолвила ни слова. Темные зрачки расширились еще сильнее, когда взгляд незнакомки натолкнулся на что-то за моей спиной. Или кого-то… Лицо исказилось болезненной гримасой, портя точеные тонкие черты девушки.

Я резко обернулась, желая понять, что так испугало и послужило причиной смены ее поведения. Широкая грудь вздымалась быстро и часто, давая понять, что ее обладатель взволнован не на шутку. Я поняла голову, впиваясь взглядом в каменное застывшее лицо Эмира, на котором был шок и боль, сожаление и любовь, нежность и сострадание. Я отшатнулась назад, впечатленная коктейлем из различных чувств, что плескались в его серых глазах.