Глава 16

Добрались до места только к вечеру, всю дорогу я делала вид, что сплю, а Ваня изображал, что поверил в моё притворство. Пока мы ехали, я принялась анализировать ситуацию, хотелось разложить всё по полочкам, а то в голове полнейший бедлам. Про наши отношения даже ломать голову не стала. Потому что нет их и не будет, а значит, не стоит извилины напрягать на эту тему. А вот Иван… Чем больше я думала о нём, тем больше вопросов возникало. В итоге я остановилась на двух версиях, остальные уж слишком неправдоподобные получились. Первая: если он не хотел этим заниматься, чем-то его шантажировали. Они могут, я знаю несколько таких случаев. Но чем? Возможно, он по молодости взломал чужую базу данных и его засекли. Вторая: его приметили, когда он первый миллион заработал, ведь, насколько мне известно, это произошло именно в шестнадцать лет. Но он сильно изменился, во взгляде редко можно заметить проблеск былого тепла. Там либо затаённая боль, либо злость и арктический холод. Неужели его так изменила эта работа? Если так, то что произошло? Ну хоть немного понятно стало, почему он из добродушного парня превратился в холодный айсберг. А с другой стороны, чего я о нём размышляю? Выполним задание и разойдёмся, как в море корабли в поисках тихой гавани. Будем иногда встречаться на праздниках родных, близких, и то я попытаюсь по минимуму с ним общаться, фантомные боли ещё сильны.

Под размышление и музыку время пролетело практически незаметно. Мы въехали на территорию посёлка и свернули в сторону озера, Иван по-прежнему молчал, напряжённо смотря на дорогу. Но стоило нам подъехать к высокому забору, он неожиданно выдал:

— Не у тебя только с этим местом связаны воспоминания, разница лишь в том, что у тебя приятные, а у меня… — Звук открывающихся ворот прервал его.

Но, когда мы въехали на территорию, Ваня так и не сказал, что конкретно его связывает с этим местом. Заинтриговал. Но настаивать на продолжении разговора не стала. Вернее, не до этого мне было: я с открытым ртом смотрела на дом своей мечты. Вот именно о таком я грезила всегда: огромный деревянный дом, окна панорамные во всю стену с видом на озеро. Казалось, он соткан из света и природы. Вокруг дома зелёные насаждения и дорожки из камня. Истинная гармония человека и природы, нет этого бетона, от которого я задыхалась последние несколько лет. Вдохнула полной грудью и от блаженства прикрыла глаза: запах хвои, трав и озера, лучшего аромата для меня быть не может.

— Я же говорил, что понравится. Роме скажи спасибо за осуществление своей мечты. Пошли в дом… — выдернул меня из неги блаженства насмешливый голос Ивана.

— В смысле?

— Так проект его, и за строительством дома он тоже вместе с твоим отцом следил.

— Так это папа решил мне сделать подарок? — обрадовалась я, что это не Ваня. Попутно прикидывая, как вернуть средства за него, пусть я не участвовала в строительстве, но частями расплатиться попробую. Так правильно, нечего родителям мои мечты оплачивать.

— Если тебя интересует, кто оплачивал этот банкет, — я. Мне спасибо говорить не смей, это не моя заслуга, а Ромки и строителей. Ещё вопросы есть?

— Нет, сэр! — отрапортовала я и зашла в дом.

Можно подумать, я его собиралась благодарить за то, что мою мечту и место украл. Да я его попинать от всей души готова. Ладно, злости нет места в моей душе, будем считать, что я приехала на курорт. Ну а то, что сосед нежелательный в качестве бонуса прилагается, ну так не всегда отдых проходит, как по маслу. Часто бывает, и неприятные моменты случаются.

— Пойдём, покажу комнату, в которой ты будешь временно проживать. — Я лишь фыркнула в ответ, можно подумать, я на постоянное место жительство тут напрашиваюсь.

Мы поднялись на второй этаж и зашли в огромного размера спальню, окна там тоже были на всю стену, а за ними ещё одна терраса с видом на озеро. Если это комната для гостей, какая же должна быть у моего нового господина.

— Для гостевой комнаты слишком шикарная…

— А это наша спальня, пока я тут сплю один, после свадьбы ко мне переберёшься.

— На это даже не рассчитывай, я спать в постели, где ты кувыркался с Инессой, не собираюсь. — Полоснула его злым взглядом. — Показывай, где тут чулан для гостей, злой опасный Бармалей.

— Инессу я никогда не привозил ни в коттеджный посёлок, ни сюда. Тут ни одной бабы не было, только обслуживающий наш дом персонал.

— Ваня, если мне не изменяет память, ты и ими иногда не брезговал. Так что…

— Это в прошлом. — Недовольно поджал он губы.

— А для меня словно это было вчера. Впрочем, плевать. — Стоит, сверлит меня недовольным взглядом, вновь желваки на скулах заиграли. — Ну, и долго ты в гляделки собрался со мной играть? Или это попытка превратить в горстку пепла, мол, гори, непокорная, в пламени моего праведного гнева! — Молчит. — Опять не угадала. Бывает. — Развела я руками.

— Договоришься, — цедит он сквозь зубы и, беря меня за руку, ведёт к зеркалу, оно, оказывается, отодвигается, а там вход в другую комнату.

— А просто дверь сделать, не вариант? Обязательно нужно было выпендриться. Кстати, идейку у Давыдова украл?

— Или он у меня. Не нравится — сделаем дверь. — Эта комната была не с видом на озеро, но любоваться лесным пейзажем тоже неплохо.

— Меня устраивает.

— Вещи размести у меня в шкафу, чтобы не возникло вопросов у окружающих.

— Не вижу смысла, наши близкие по шкафам…

— Выполняй! — рявкнул он, я вновь непроизвольно вздрогнула. М-да, нервишки та у меня шалят, нужно за чайком успокоительным к маме сгонять. — Прости, котёнок. Привык, что мои приказы неукоснительно выполняются подчинёнными. — Кладёт мне руки на плечи, нежно массируя их. — Но вещи действительно нужно у меня в комнате разместить, уборку делают посторонние люди, хоть и проверенные. Жизнь меня научила, что доверять нельзя никому, так что сделай, как я попросил.

— Приказал, — внесла поправку. И опять это тихое:

— Прости… Если хочешь, можешь занимать эту комнату, у меня есть тут ещё одно место для сна.

— Не стоит тебе переезжать, меня всё устраивает. И извиняться, что наорал, тоже не нужно: ты начальник, я подчинённая, бывает и такое, — отстраняясь, отвечаю и, разворачиваясь к нему, решаю поинтересоваться, когда мне увольнительную дадут, чтобы домой сгонять за чайком заветным. Я могу домой сходить?

— Завтра, ты сейчас не готова к встрече со всеми. А я уйду, чтобы тебя не нервировать. Кстати, чай успокоительный ты найдёшь в кухне, расположение, как у твоих родителей дома, сразу найдёшь.

— А… откуда?

Он что, мысли читать умеет, я же только думала о чае? Дела…

— Мира, я тебя знаю с рождения. Обживайся, будут вопросы, набери мне. — Развернулся и ушёл.

Вещей разбирать было немного, поэтому я быстро справилась с поставленной начальником задачей. Спустилась в кухню, заглянула в холодильник, он был битком набит. Ужинать не хотелось, сделала себе бутерброд с чаем и, перекусив, направилась осматривать Ромы творенье. Больше всего меня поразил бассейн, он словно утопал в зелени, а потолок был из стекла, можно купаться и наблюдать за звёздным небом. Здорово, когда буду строить себе дом, такой же закажу. Нет, не стоит этого делать. Не хочу ничего, что связано с Малиновским. Не потому что зла — всё связанное с ним отдаёт болью в груди.

Когда уже стемнело, я, накинув халат на голое тело, побежала на своё место, Ваньки нет, можно и побаловать себя. Скинула его на лавочку, которую тоже тут установили, зашла в воду. Боже… как же мне этого не хватало! Вода нежно холодила кожу, словно ласково поглаживая её, перевернулась на спину. Говорят, что бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течёт вода и как работают другие люди. Я бы последнее изменила: ночное небо, усыпанное мириадами звёзд. На это можно смотреть вечно, размышляя о мироздании. Не знаю, сколько я времени провела в воде, но решила, что на сегодня хватит медитации. Ведь не известно, во сколько мне вставать завтра, а учитывая мою проблему с пробуждением, лучше раньше лечь спать. Вышла из воды, протянула руки к небу, словно пытаясь дотянуться до звёзд, и на душе так стало хорошо. Даже уходить не хотелось, но нужно. Тяжко вздохнув, опустила руки и только сделала шаг в сторону лавочки, замерла, пытаясь справиться с бешеным сердцебиением. Малиновский находился позади меня, бережно накинув полотенце на плечи, сжав своими руками их.

— Ты всегда забывала брать с собой полотенце. — Он резко развернул меня к себе. От его горящего взгляда я задохнулась. Никогда он так на меня не смотрел. — Знаешь, что значит для меня это место? — Не знала и уже точно не хочу. Мамочки, да он сейчас меня реально испепелит им. — Двенадцать лет назад я стал одержим тобой. Хватило только одного взгляда на тебя, выходящей, словно нимфа, из воды, чтобы я возненавидел себя и потерял покой. Так что это место моего падения прямиком в ад.

Я в ужасе!

— О чём ты говоришь? — хочу его оттолкнуть, но руки не слушаются. А он, продолжая поедать меня взглядом, притягивает к себе, вжимая моё влажное тело в своё.

— Ты, как всегда, убежала, никого не предупредив. Твой отец набрал мне и попросил тебя разыскать. Я направился за тобой к озеру, зная, что ты иногда туда бегаешь. Лучше бы отказался тогда, сославшись на работу! Хотя о чём я? Это ничего бы не изменило, просто рвануло гораздо позже. И ты тоже молодец, какого хрена голая купаться вздумала?! — Отстраняясь, потряс меня за плечи. — У меня ком в горле образовался, не могла и слова выдавить. Это что же получается, Ванька видел меня в костюме Евы? Стыд-то какой! — Молчишь. Вот и у меня дар речи пропал, когда увидел тебя выходящей из воды. Да что там, я пошевелиться не мог, застыл, как громом поражённый.

— Вань, ты много женщин обнажённых видел… — попыталась вразумить его.

Ну, увидел меня без ничего, бывает. Это мне должно быть неловко, а не ему.

— Тебе было всего четырнадцать, когда я заболел тобой — это ненормально, котёнок. Ты же ребёнком была, моей маленькой девочкой, один только миг всё провернул с ног на голову. Ты перестала быть моей малышкой, а стала моим наважденьем, от которого ни спрятаться, ни скрыться, даже во снах преследовала меня. — Покрывая моё лицо горячими поцелуями, продолжил он свою исповедь. — Это был ад… Я так хотел тебя, что в глазах темнело. Думал, с ума сойду, — на выдохе произносит он, продолжая с силой удерживать меня, словно я смогу сбежать. Только зря боялся, тело по-прежнему не слушается. — Вернее, сошёл, — как-то обречённо засмеялся он. — Ревновал к каждой капле, ветру, что ласкали твоё прекрасное тело. Ты была такой юной и такой…чистой, — со стоном произносит последние слова и накрывает мой рот своими порочными губами.

Его поцелуй подавлял мою волю, лишал возможности вдохнуть полной грудью, он словно клеймил меня им, опаляя своей страстью сознание. Это безумие! И в то же время — ошеломляюще прекрасно, мне нравится касание его рук, напор его губ и бесцеремонность его языка, от действия которого ноги подгибались. А сердце… О боже, казалось, оно выпрыгнет из груди от восторга. Я всё ещё люблю… Так сильно, что становится страшно. Не перегорело и никогда не перегорит, пора признать сей факт.

— Я устал бороться… — это первые его слова, когда он оторвался от моих губ. — И не собираюсь больше. — Он отступает и, хватаясь руками за полотенце, срывает его с меня. Этот жест меня отрезвил.

Да какого я ему позволяю всё это?! Бороться он устал… С ума он сходил по мне, да ну нафиг! Отскакиваю и, схватив с лавки халат, быстро натягиваю на себя, хватит с него стриптиза. Иван продолжает следить за мной обезумевшим взглядом и делает плавный шаг ко мне, словно хищник, готовясь к броску.

— Даже думать не смей, — выставила я руки вперёд, он замер, словно наткнутся на невидимую преграду. — Значит, говоришь, что двенадцать лет назад запал на меня. — Теперь он молчит, только взгляд у него изменился, безумный блеск пропал, вместо него появился арктический холод. — Ваня, не нужно меня оскорблять ложью, если бы ты чувствовал ко мне хоть капельку тепла, то не поступал бы так жестоко.

— Я делал всё это только для твоего блага, — начал он безжизненным голосом, проведя нервно пятернёй по волосам. — Лучшим вариантом была для тебя ненависть ко мне, а не любовь. Поверь, я недостоин был твоей любви, твои чувства чисты, а мои… — он замолчал.

А сейчас, значит, достоин? Оригинально…

— А может быть, я сама должна была решать, чего ты достоин, а чего нет? Кто тебе дал право решать за двоих?!

— Мира, мать твою! — взорвался он. — Ты меня что, не слышала? Тебе было всего четырнадцать лет, а я уже хотел тебя как женщину. Это извращённые чувства, грязные, ты достойна была лучшего. Ты же была моей маленькой девочкой, которую я поклялся защищать и оберегать от всего на свете. Только судьба распорядилась иначе: я представлял для тебя опасность. Услышь меня — опасность!!! — прокричал он последнее слово.

— Маму не трогай! — одёрнула его, вот терпеть не могу, когда такое говорят. — Ты мог бы подождать, когда я вырасту, а не кувыркаться с другими девушками. Понимаешь? Ведь… — мой голос предательски дрогнул, — когда любишь по-настоящему, другой человек не нужен, ты просто не сможешь ни с кем. А ты мог, ещё как зажигал… Так что ты ничего не испытывал ко мне помимо вожделения. Да бог с этим! Я бы даже попыталась понять твои похождения, пусть не сразу… Но ответь, почему ты только сейчас говоришь о своих якобы чувствах, или хотел оторваться перед свадьбой на всю катушку, поэтому и тянул?

— У меня были веские причины не приближаться к тебе раньше. И у меня давно не было женщин других, о-очень давно. Потому что ты права: другие мне стали не нужны…

Да ладно! Насколько мне не изменяет память, ещё как нужны! Ну всё, сам напросился!

— И уж извини, я не верю тебе, — театрально развела я руками, а саму просто взбесило его лицемерие. Он что, за дуру меня держит?

— Веришь или нет, это ничего уже не изменит, я не отступлюсь.

— Раз у нас сегодня вечер откровений, я тоже открою тебе свою грязную тайну. Двенадцать лет назад я собиралась тебя разыграть, спряталась в шкаф, и тут нежданчик: ты ввалился со своей Танюшей, и, пока я пыталась оправиться от шока, вы перешли к горяченькому. — Иван побледнел, когда осознал, что я была свидетелем его рандеву. — Не переживай, я закрыла глаза, но всё отчётливо слышала. Особенно мне было больно слышать, как ты меня проклинал потом. Неужели ты думаешь, что после всего этого я смогу поверить в твои якобы чувства? Кстати, счёт у нас сравнялся, раз мы друг друга подловили при пикантных обстоятельствах: два-два. — Я пыталась шутить, но сердце вновь начало кровоточить при воспоминании того дня.

— Боже… — со стоном произнёс он, и его лицо исказила гримаса боли, — нет…нет! Котёнок, мне так…жаль. — Протянул он руку, но я посмотрела на него, не скрывая презрения — не верю в его искренность, разведчики и не такое могут изобразить. Он замер, так и не дотронувшись до меня.

— Мне тоже, Вань…тоже. Потому что я любила тебя, даже после этого. Сердце… — постучала рукой по груди в области истерзанного страданиями сердечка, — всегда билось только для тебя. Я даже помыслить не могла о другом мужчине, потому что ты был центром моей вселенной.

— Я не тебя проклинал тогда, а себя. Потому что понял, что ничего не помогает заглушить мои чувства к тебе, с каждым разом было ещё хуже. Девочка, ты тоже центр моей вселенной, и моё сердце всегда билось… бьётся только для тебя.

— Если ты говоришь правду, то ты упал в моих глазах ещё больше. Потому что… — голос мой дрогнул, я подняла глаза к небу, пытаясь справиться с предательски выступившими слезами на глазах. Вдох-выдох, ещё один раз…ещё, успокоилась. Перевожу на него взгляд. — Ты… — пауза, — заставил меня ненавидеть себя, презирать, считать жалкой. Я же думала, что моя любовь душит тебя, боролась с ней. Но позавчера ты перешёл грань, заставил меня почувствовать себя женщиной, что вклинилась в чужую семью. Ты же знал, что это для меня табу! Что я тебе сделала? Зачем меня нужно было мешать с грязью? А знаешь, ты и правда извращенец, ведь, когда любят, не заставляют так страдать. Ты мог в любой момент прекратить мою агонию! — прокричала я срывающимся от боли голосом. И уже тихо. — Но нет, ты наслаждался моей болью.

— Неправда, я люб… — вновь протянул ко мне руку, желая прикоснуться к моей влажной от слёз щеке.

— Не смей прикасаться ко мне, ты мне отвратителен! — заорала я на него. — И слово это произносить не смей, оно не для такой мрази, как ты! — Била его наотмашь словами, ничего, переживёт. — Я никогда тебя не прощу, слышишь, ни-ког-да! Я любила тебя, всем сердцем. Господи… — схватилась я за голову, всхлипнув. — Но почему именно ты, бездушная скотина!

— Котёнок… — прикосновение его горячей руки, и я отскочила, словно обожглась.

— Ещё раз прикоснёшься — убью! — процедила сквозь зубы, пытаясь, справиться с нахлынувшей яростью. — В общем так, Малиновский, — чеканю каждое слово, словно и не было истерики, — по работе всё, как и планировал. Но вздумаешь ко мне руки протянуть без необходимости — пожалеешь. Можешь радоваться, ты, наконец, достиг цели: рядом с тобой моё сердце молчит — там образовалась пустота, но и нет места для тебя. Ты для меня сейчас умер. — Иван дёрнулся, как от удара, плевать. И чуть слышно добавила: — Урод!

Развернулась и ушла, даже напоследок не взглянув на него. Только через час, когда эмоции улеглись, поняла, что перегнула палку, в чём-то он был прав: я была девочкой, когда он захотел меня. Возможно, была и веская причина, почему не сказал, с его работой это и не удивительно. Но мог и намекнуть, да хоть через Лютова, я бы ждала сколько нужно. А он… Да уже и неважно. Но обязательно извинюсь завтра, что оскорбила его. Ведь так неправильно с людьми разговаривать, пусть даже они и виноваты. Но это ничего не изменит, его к себе я на пушечный выстрел не подпущу. Перестала ли я его любить? Разумеется, нет, эти чувства как свет не выключить. Но всё сделаю, чтобы это случилось. От таких, как Иван, нужно держаться как можно дальше, от них только одни проблемы и непрекращающаяся боль в груди. А я устала, хватит с меня этого дерьма, хватит…