Эпилог

Александр Лютов

Пока я шёл домой, всю дорогу прокручивал информацию, что изучил за последние дни. То, что я узнал о подобных мне, ввергало в ужас. Я не мог поверить, что сам такой. И в то же время нельзя было отрицать очевидного — много общего у меня с ними. Возможно, они, как и я, не выдержали потока людских эмоций и научились закрываться от окружающих. Да уж, эмпатия ещё та дерьмовая штука.

Меня в детстве выворачивало на изнанку от эмоций окружающий. Родители думали, что это отравление и желудок у меня слаб, по врачам возили. А я после каждой такой поездки сдыхал, только в «Раю» чувствовал себя сносно — тут в эмоциональном плане спокойно. А потом научился закрываться, не полностью, конечно, но уже стало легче. Возможно, зря я это сделал, правильнее было бы чувствовать. Но тогда я бы свихнулся.

А если Влад прав? Вернее, брат всегда здраво рассуждал, никогда не шёл на поводу эмоций. Тогда что мне делать? С одной стороны, я должен исполнить предначертанное, а с другой… Вдруг я принесу вред людям? Опять выбор. И как сделать правильный? Я уже ничего не знаю, запутался совсем, и сердце ничего не подсказывает. Оно болит, ему сейчас не до моих душевных терзаний.

Как же всё сложно…

Интересно, зачем отец вызвал? Узнал о нашей стычке с Владом? Возможно. Пусть лучше это, чем он узнает правду обо мне. Если он на меня посмотрит, как на мерзость, это будет последней каплей. Теперь я как никогда понимаю Ивана. Нет ничего страшнее, чем быть отвергнутым людьми, которых любишь.

Захожу домой — никого, только дверь в кабинет отца приоткрыта.

Батя сидит за столом, хмурясь и что-то рассматривая в мониторе ноутбука. А рядом на столе стоит… открытая бутылка коньяка и заполненный до половины стакан.

Я от шока даже с шага с бился. Мой отец — пьёт? Да не было такого никогда! Хреново. И значит, что отец узнал обо мне. А с другой стороны, чему я удивляюсь? Мой батя не дурак, умеет докапываться до истины.

— Ну, чего застыл, сын мой любимый? — начинает он приторно-сладким голосом. — Присаживайся, — показывает рукой на кресло напротив себя, — и начинай каяться.

— Я Влада ударил… — выпалил первое, что пришло в голову, когда сел.

Но промолчал, что действовал на автомате, не стоит папе знать, что брат первый нанёс удар.

— Сами разберётесь, взрослые уже. Тем более я уверен, что с этим неплохо справляется совесть. Хреново, сынок, от всего поступка?

— Очень.

— Ну, значит, вопрос снят с повестки дня. А теперь начинай, но с самого начала. Так кого ты там в тринадцать лет приговорил?..

Я прикрыл глаза — страшно было увидеть осуждение отца. И всё же я был уверен, что прав, и если всё вернуть назад, поступил бы так же.

— …Сынок мой любимый, глазки свои колдовские не закрывай, научись отцу в лицо смотреть, рассказывая о своих поступках. Что, стыдно?

— Я ни о чём не жалею!.. — с горячностью ответил.

И всё ему рассказал, не приукрашивая. Отец имеет право знать правду, не хочу больше оскорблять его ложью. Осудит? Пусть. Не примет? Ну что ж, попробую и это пережить. Единственное, я умолчал о том, что не совсем нормальный.

Отец слушал внимательно, ни разу не прибил, а когда я закончил, задал привычный для нас вопрос:

— Тот урод сильно мучился перед тем, как сигануть с крыши?

— Па, мне было тринадцать лет!

— Ну да, мал ещё был. Сложная ситуация, честно скажу. С одной стороны, твои поступки… как бы мягче сказать, да без мата… Ладно, преступны, за это, между прочим, срок дают немаленький. Но с другой, ты сделал всё возможное, чтобы наказать виновных и спасти друзей. Если сейчас скажу «не делай подобного впредь», не факт, что послушаешься, если ситуация вынудит. Поэтому переворачиваем страницу, не маленький, сам знаешь, что хорошо, а что плохо — этому я тебя научил.

— И всё? — удивился я.

— Не, я, конечно, могу и поорать, если тебе это нужно.

— Давай пропустим эту часть.

— Я тоже так думаю… — и он принялся барабанить пальцами по столу, то и дело посматривая на стакан с виски. Затем перевёл взгляд на меня и ошарашил: — Светоносный, значит. — Я воздухом поперхнулся, услышав эти слова. — У меня такая же реакция была, когда я нашёл информацию о них.

Отец замолчал, напряжённо смотря на монитор. Я не знал, что последует дальше — осуждение или отвращение. Но пока казалось, что отец растерян, не знает, как поступать со мной далее. Его понять можно, сын оказался у с сюрпризом, причём не приятным.

— Бать, ты поэтому пить собрался? — не выдержал я первый, хочу покончить с этим быстрее. Будь что будет.

— Ну… не каждый же день узнаешь, что мир не такой уж и простой. Раньше было всё понятно и просто, а сейчас появилось много вопросов. И в книгах на них ответ не найти. Выпить охренеть как хочется. Только решиться не могу — пойло омерзительно пахнет, но стоит охрененных бабок. Никак не пойму, какие они там нотки чувствуют? По мне — пахнет дерьмом.

— Я тоже не знаю, никогда не пил. С моими тараканами опасно, а я не хочу рисковать. Пап, а ты откуда узнал? Ну… — я замялся.

— Ах, это… Так у меня всё записывается, причём в нескольких форматах. Часть по вашим губам прочёл, часть было слышно, осталось сложить воедино. Да и наследил ты, сынок, когда возвращал Ивана. Кстати, как твоя голова, контузило, что ли? Или из-за перенапряжения кровь хлынула?

— Не, с Владом столкнулись.

— А… — протянул он и замолчал.

— Пап, ты меня прости, а?

— Чего ещё натворил? — напрягся он.

— За то, что я не как все… урод.

— Ну-ка повтори! — поднялся отец.

— За то, что я зло.

— Да как ты смеешь?! — заорал он и шандарахнул кулаком по столу. — Мы с матерью не выпускаем брак! У нас что ни киндер, то со знаком качества! А у тебе аж два! Вон… лучезадым родился.

— Светоносным, — поправил я.

— Да похрен! Короче так, сын, чтобы я такого больше не слышал. Злыми не рождаются, ими становятся. Уж не знаю, какая там обстановка в божественной семье, а у нас батя сына в бездну низвергать не станет. Уши надрать, конечно, могу, и поорать. Но если мой отпрыск отступится и ему грозит падение, я схвачу его за руку и вытащу из дерьма. Ты мой любимый сын, первенец. Неужели ты думаешь, что отрекусь из-за какой-то мелочи? Подумаешь — лучезадый! Кто у нас без недостатков?

— Светоносный, — вновь поправил я его.

— А я и говорю — светазадый. Даже звучит красиво. Жаль, что, кроме светящегося пятна, ни хрена не видно, хотел бы я посмотреть, каков ты в другом плане. Ну да ладно, увижу ещё, когда сам туда переберусь. Мне вот интересно, зачем тебе эти силы были даны? Чтобы Ваньку спасти, да?

— Нет, папа, удержать баланс.

— Так… об этом поподробнее.

Ну я и это ему рассказал. Батя, как выяснилось, у меня мужик стойкий, мужественно перенёс новость от том, кто я есть, глядишь, и воспримет спокойно.

— Я понимаю, что звучит бредово, но сам видишь, что творится в мире. Это моё предназначение.

— Ну… дело правое, почему бы и нет… Дерзай, раз за этим пришёл в мир.

— Тебя не пугает, что это изменит меня?

— Возможно, да, а возможно, и нет — всё зависит от тебя. Я достаточно в тебя вложил, с этим багажом у тебя есть шанс не потерять человечность. С Ваньки бери пример, он столько дерьма хлебнул и ничего, уродом не стал.

— А мне в этом дерьме жить, а не хлебать.

— Ну так у нас земная водички и не такое отмывала. Ничего, после обмоешься и будешь благоухать, как майская роза.

— Я боюсь увязнуть в этой грязи.

— Не паникуй, сын, танки грязи не боятся, а ты у меня ещё и новейшей модификацией. Прорвёшься. Саня, не нужно бояться испачкаться, нужно бояться стать этой грязью.

— Батя, я тебя понял.

— Ну, раз понял, иди на трудотерапию. — Я завис. — За то, что морды друг другу начистили, наказывать не будем. Пусть вас совесть грызёт. Мы вам решили помочь помириться. Ничто так не сплачивает противников, как общий враг и трудотерапия. Короче, на летней кухне четыре мешка картошки, чтобы всю почистили. Не помиритесь за это время — притащат два мешка манки и золы, будете да седых волос перебирать. Да не просто перебирать, а чтобы каждая крупинка манки поражала своей белизной.

— И всё?

— Тебе этого мало?

— Ну…

— Хватит нукать, ноги в руки, гордость в свой лучезарный зад запихнул, и погарцевал мириться. Влад, наверное, тоже на всей парах мчится, получив от Артура пистон для ускорения.

Только я вышел из кабинета, отец принялся бухтеть:

— Блин я же дочку божьей коровкой называл… Хоть бы не накаркал! Нет, лучше возьму с собой две бутылки коньячка, вдруг во вкус войду. Не, одну. Мне по барабану, какие дети в тонком мире, главное — в этом они у меня люди порядочные. А Санька так вообще моя гордость, весь в меня! А вот сердце доброе — в ангелочка, наверное, и крылья от матери достались. Господи, ну чего я несу, а?! Какие, к херам, крылья?! Определённо, беру две бутылки, и если и начинать пить, то по-серьёзному. Вернее, в первый и последний раз предаюсь безумию, пусть будет и такой опыт. Печень, прости, но тебе придётся выдержать вражескую атаку, я потом тебя реанимирую…

Когда я вышел на улицу, ещё не мог поверить, что отец не только от меня не оказался, но и поддержал. Только была одна загвоздка: батя даже не представляет реальной картины, а вот Влад — да. Даже если мы и сделает вид, что помирились, он никогда не смирится с моей сущностью. Я его понимаю. И что же мне делать? Баланс нужно удержать. Но как, когда мой брат тоже должен выполнить свой долг? Попробую у него попросить отсрочку, хотя бы пока не сделаю то, зачем пришёл.

Когда я подошёл, к летней кухне, Влад уже был там — тащил мешок с картошкой к бочкам поближе, а завидев меня — замер.

— Влад, короче, дай я первый скажу, а потом ты. — Он кивнул и, скрестив руки на груди, развернулся ко мне. Я подошёл к нему на расстояние вытянутой руки, хочу его глаза видеть, когда он услышит моё предложение. Мне это важно. — Ты извини, что ударил, был неправ. — Мочит, внимательно смотрит. — Так вот, я понимаю, что у тебя есть обязательства… — брат что-то хотел сказать, но я его перебил: — Дай мне договорить. Так вот, я всё понимаю. Но и у меня есть дело, которое я обязан выполнить. Дай мне это сделать, и я приму любую участь, что мне уготовлена. Считаешь, что я должен умереть — не вопрос, я сам пущу пулю в лоб, извини, своей кровью твои руки марать не позволю. Если ты выбрал вариант с заточением — приму и это. Но только прошу, дай мне сделать то, зачем я сюда пришёл.

Смотрю на него и с замиранием сердца жду ответа.

— Нет.

Его «Нет», было сравни удару под дых.

И всё же я сумел справиться. Ну что ж, значит, всё гораздо хуже, чем я предполагал. С Владом я драться не буду, хватит этого дерьма. Да и доверю ему, раз он считает, что я опасен, значит, так оно и есть. Подчинюсь. Родителей жалко, конечно, да и батя расстроится сильно. С кем он теперь в остроумии будет соревноваться? Ну ничего, он у меня мужик умный, поймёт, что так нужно было. Пощады просить не буду — не вижу смысла и унижаться. Вы думаете, это гордыня? Ни в коем разе. Я сын своего отца, если и принимать смерть, то с достоинством. Лютовы не боятся смерти, они с улыбкой её встречают.

— Тогда моё условие: сделаем это так, чтобы никто не догадался. Я имею право на последнее желание.

— Нет. — Да что же это такое?! — Это мой ответ на твой вопрос у Ивана в палате. Я не смог бы с тобой так поступить, рука не поднялась бы, ты же мой братишка. И ты меня прости за то, что ударил, мне капец как стыдно перед тобой. Я как бы пример должен подавать, а сам вон что выкинул. И знаешь, я ошибался, ты не такой, как они. Отчаяние, страх потерять тебя временно ослепили мои глаза и лишили разума. Знаешь, я не мастер красивых речей, лучше делом докажу, как ты мне дорог. Ваня мне рассказал о твоей миссии, я буду тем, кто прикроет твой светоносный зад.

— Вот сдался вам всем мой зад. Я скоро комплексовать начну по этому поводу, — не смог я сдержать улыбки. — Влад, ну так теперь точно мир? — всё ещё не веря в происходящее, уточняю.

— Вот тебе моя рука, это не только в знак нашего примирения, я протягиваю руку помощи. Это рука будет твоим якорем, а оступишься, она не даст упасть. Я буду рядом не только в этой жизни, но и пройду с тобой весь твой путь до конца. Не знаю, получится ли у нас что-либо изменить, но мы попробуем. Почему нет? Лучше попытаться, чем бездействовать.

— Полностью согласен, сдаваться и впадать в отчаяние — последнее дело, — пожимаю в ответ его руку и отступаю. — И знаешь, я ведь тебе тоже могу помочь.

— Чем же? — удивился Влад, садясь на лавку, беря в руки нож.

— Найти светоносного. До моей цели дорога длинная, можно пока и твоей проблемой заняться. Я смогу настроиться на его волну, вернее, вычислить его. Тем более, уверен, беспредел, что кругом творится — его работа. Моё племя и не такое может устроить, сейчас он только разминается. Кто знает, может, устраним его, и баланс не будет под угрозой.

— Я буду только рад, только немного позже. Я нарушил закон, вытащив Ивана, когда он уже был за гранью, и жду возмездия. Не хочу, чтобы и тебя ненароком задело. Ты пока за границей заверши свои дела…

— Влад, ты думаешь, что я вот так смогу уехать, зная о твоей проблеме?

— Ванька прав, ты очень преданный и никогда не бросишь в беде. Жаль, что мы раньше мало общались. Но ты должен уехать на время — так нужно. За меня не беспокойся, всё будет хорошо.

Может мне ему довериться? Но, зная их методы наказания, не Владу грозит опасность, а, скорее, его близким. Решено, с Оливии глаз не спущу. А тут попрошу Ивана и папу подстраховать.

— Ладно. — Сажусь рядом с ним, осматривая фронт работы. — Куда столько картошки чистим? Поросят у нас нет, коровы не осилят…

— Не переживай, как закончим, бойцы заберут к твоему отцу на базу. Интересно, кто это из Калаговых к нам на всех парах мчится? — всматриваясь вдаль за моей спиной, пробурчал себе под нос Влад.

— А ты по походке смотри: венная выправка — значит, Арсен или Тимур, а если рукой машет, как кадилом — это Константин пожаловал.

— Судя по твоему описанию, это Константин. Никогда не замечал, что он так рукой делает.

— Ну так я наблюдательный, у бати привычку перенял.

Я принялся за работу. Болтать хорошо, а картошку никто за нас не почистит.

— Бог в помощь, — послышалось рядом.

— Спасибо, брат. — Протянул Влад руку, чтобы поздороваться. — Какими судьбами? Картошку копать только через неделю?

— Привет, я сейчас картошку дочищу… — пояснил, почему продолжаю работать.

— Сань, не суетись. Мне достаточно и твоего привета. Вы помирились или ещё собачитесь?

— Интересно, нашу сору в новостях, что ли, показывали? — Константин посмотрел на меня с упрёком. — Помирились мы.

— Вот и ладненько, — встаёт, засовывает два пальца в рот и как свиснет.

Да громко так, до боли в ушах, я от неожиданности аж картошку выронил. Или это остаточное явление после нашего столкновения с Владом?

— Ты чего творишь, больно же! — Влад тоже скривился, видать, я прав, и это последствие нашей травмы. — Предупреждать нужно…

— Извини, Сань, забылся. — Он подмигнул и достал нож. — Ну что, начнём.

— Не нужно нам помогать, нас наказали! — всполошился я.

— А у меня другая информация. Вам сказали чистить картошку, пока не помиритесь, вы это сделали, теперь можно и помочь.

Тут послышались голоса, к нам приближалась вся молодёжь нашего посёлка.

— Ребята, мы с вами! — помахала нам Мира, идя в обнимку с Иваном.

— Один за всех, и все за одного! — Смеясь, прокричала наш девиз Алиса.

— Ага, сейчас быстро почистим и на берег пойдём песни горланить. — Раздалось рядом. Поворачиваюсь и вижу дяди Севы близнецов — Гришку и Генку. Когда подкрасться успели? Ну рыжики! — Мы уже с Генкой дров натаскали, костёр мощный забабахаем.

Я в шоке. Влад тоже. Но он недолго был в таком состоянии:

— Ну, раз пришли, хватит скалиться, задницы на скамейку, ножи в руки, и за работу.

Мда… от моего отца нахватался. Батя не перестаёт удивлять, вовремя разглядел во Владе потенциал и тут же на своё место стал его готовить.

— Товарищ командир, а разговаривать при выполнении поставленной задачи можно, или язык тоже в задницу засунуть, чтобы не мешал? — ехидненько интересуется Гриша.

— А вот молчать не стоит — хочется узнать, как у вас всех дела. А поторопил, чтобы быстрее покончить с этим делом и перейти к приятной части вечера у костра. Будем рады послушать твой очередной шедевр, Гриш. Порадуешь нас?

— Для вас готов петь часами, вы для меня самая лучшая публика.

Гришка у нас рок-звезда, сам пишет слова песен и музыку. И не бессмыслицу какую-то, а про жизнь, человеческие отношения, о том, что не может оставить равнодушным никого. Слушаешь его музыку — и мурашки по коже, а от слов на слезу пробивает. Талант — одним словом. Батя Влада ему любовь к музыке привил, часто с ним часами занимался. Вот и результат. Молодцы наши родители, они живут под девизом: чужих детей не бывает, мы тут все одна семья. Каждый из родителей отдавал самоё лучшее, что у них есть, любому из нас, их даже просить не нужно было, они сами предлагали.

— А недавно говорил, что у нас в «Раю» живут только критики, — хохотнула София, дочка дяди Кирилла и тёти Сони.

Кстати, она лучше всех готовит. Чему-то у своего отца научилась, что-то у моей мамы и тёти Люды, а итог — готовит, как бог. Мечтает ресторан открыть, где всё будут готовить из экологически чистых продуктов.

— Про тебя я никогда такого не говорил, ты моя Муза. А вот остальные — да, критикуют. Но это только на пользу, помогает увидеть погрешности. Присаживайся, я тебе место занял, — похлопал он рукой по скамейке.

Да уж, фанаток Гриши ждёт разочарование, этот парень с огненной шевелюрой уже отдал своё сердце Софии. Правильно говорят: самый короткий путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Интересно, к моему сердцу тоже такой путь? Господи, но вот о чём я сейчас думаю? В начале дела, а потом личная жизнь. Но вот наблюдать за другими, как в их сердцах загорается любовь, можно.

Да уж, мы с Владом, конечно, выкинули номер — стыдно до сих пор. Но никто нас не упрекнул, перевернули страницу и пришли нам на помощь, показывая этим, что нет у нас чужой беды, мы вместе всё преодолеем. То, что я сейчас чувствовал, невозможно описать словами, у меня словно крылья выросли за спиной.

Стоп.

Какой словно!

Хочу посмотреть, прикрыл глаза и выскользнул ненадолго из тела.

Нифига себе! За моей спиной что-то огромное и светящееся, переваливается, как миллиарды разноцветных огоньков!

— Ты прекрасен, брат, даже ещё не полностью вошедший в силу.

Я перевожу взгляд — Влад рядом, весь соткан из огня.

— А у тебя такие же? Или что-то другое?

— Придёт время — узнаешь.

— Ну… ты напустил таинственности. Хотя… это и к лучшему, люблю разгадывать ребусы. Интересно, почему именно сейчас?

— Это всё любовь, она окрыляет. Сейчас вокруг нас всё пространство пропитано ей.

Я опустил взгляд, все наши братья и сёстры излучали разного оттенка свет, и эта красота завораживала. Какие же они чистые и прекрасные, казалось, что тонкая нить света соединяла всех. Я вновь посмотрела на Влада и ощутил, как такая же нить соединила и нас с ним. Навеки.

— Нам пора возвращаться, а то заметят, что мы застыли.

Перед тем как вернуться в тело, я выплеснул в пространство поток любви, что переполнял моё сердце, пусть и ребята почувствуют этот восторг единения.

— Кажется, нас всё-таки заметили.

Услышал весёлый голос Влада, перед тем как вернутся в тело. Ладно, потом спрошу, про кого он говорил.

— Ой, я, наверное, сейчас скажу глупость, — прижав руку к сердцу, начала делиться своими ощущениями Алиса, — но всё же скажу. Мне на миг показалось, что меня словно крылом ангел коснулся. Вот такое ощущение, благодати, что ли…

— Я бы это назвал восторгом… — послышался голос Гриши.

Да… творческие личности часто могут уловить проявления тонкого мира, я не удивлён. Перевёл взгляд на Влада, тот пристально смотрел на Константина, я тоже решил последовать его примеру.

Калагов неожиданно мне подмигнул и опустил взгляд, пытаясь скрыть улыбку. Костик-то у нас не так прост, как пытается казаться. А вот это уже становится интересно! Люблю отгадывать загадки — так жить интереснее.

* * *

Глеб Беркутов

Мало произвести на свет себе подобных, нужно воспитать их достойными людьми. А это, скажу вам, колоссальный труд. В своё время мы с друзьями решили, что не будем делить детей на своих и чужих. Мы договорились вложить в каждого ребёнка всё лучшее, что имеем сами. У нас даже целая программа была разработана. Нам не нужно было поколение золотой молодёжи, мы хотели, чтобы наши дети имели золотые сердца, и были гораздо лучше нас.

Многие родители ошибочно стараются воплотить в жизнь свои неосуществлённые мечты, навязывая их детям. Мы же пошли другим путём — внимательно следили за детьми, подмечали каждую мелочь, нужно было выяснить в раннем возрасте, какой у ребёнка потенциал, к чему тянется у него душа, и когда понимали, двигались в этом направлении. Иногда мы испытывали шок от выбора ребёнка.

Я помню, как Калагова отпаивали коньяком, когда его сын Константин заявил, что хочет себя посветить служению богу. Ничего, сутки побыл в прострации, затем принял выбор сына. С того момента мы стали скупать всё, что связано с религией, и привозить Костику, чтобы изучал.

Но больше всего досталось Егору. Иметь сына вундеркинда — это ещё то испытание, мы помогали, как могли. Но Лютову всё равно было тяжко, а когда узнал, что его сын пытается прикрыть его задницу, чуть не сорвался — чудом остановили. Пришлось незаметно для Ивана и Сашки следить за их действиями, в случае опасности помогли бы, но они справились.

А потом очередной удар — Светоносный. Я думал, что Егор пойдёт вразнос от такой новости, но ничего подобного, он только поперхнулся воздухом и начал усиленно изучать эту тему. Мы тоже. И Артур порадовал своей стойкостью, сказал, что теперь ему понятно, почему сын отказывается принять его пост.

Остальные же целые сутки приходили в себя после этой новости. И немудрено, в один миг твой взгляд на окружающий мир претерпел колоссальные изменения, словно всё перевернулось с ног на голову. Нет, мы, конечно, изучали философские труды в своё время, но одно дело — размышлять о том, что это возможно. Другое — факт, а с ним не поспоришь. А вот жёны на удивление спокойно приняли эту новость, наверное, женская психика гибче, что ли. Но тоже кинулись изучать эту тему.

Сегодня мы решили, что уйдём в лес с ночёвкой — нужно обсудить, как быть дальше. Разумеется, мы верим в своих детей, но и подстраховать их хочется. Жёны решили остаться дома и в своём кругу разработать стратегию. Ага, так мы и поверили, что они смогут усидеть на одном месте, когда нас нет. Чисто мужским коллективом расположились недалеко от посёлка в лесу и через бинокли принялись наблюдать за детьми. Когда увидели рукопожатие провинившихся, выдохнули.

— Марат, а вон и твой Константин нарисовался, и без рясы! — хохотнул Кирилл. — Ты смотри, ещё и свистит, как заправский хулиган! Куда патриарх смотрит?! Никто не скажет, служителю церкви свистеть не возбраняется?

— Мой сын служит богу, а не церкви, улавливаешь разницу? — пробурчала Марат, наблюдая за сыном.

— Так никто и не спорит. Просто уж больно Константин отличается от знакомых мне священников: бороду не отрастил, животом тоже не разжился.

— Попробует только с пузом заявиться домой — я его к себе на базу заберу и верну только с кубиками на прессе, — проворчал Лютов, продолжая наблюдать за детьми. — Ну что, мужики, молодёжь нас не подвела, посыл поняла правильно, все до одного прибыли на выручку.

— Раз тут всё нормально, тогда пойдёмте, — запихивая в сумку бинокль, предложил Артур свернуть шпионскую деятельность. — Парни помирились, остальные прискакали на подмогу, вот смотрю на это, и глаз радуется. Всё-таки мы правильную разработали стратегию.

— Да куда вы спешите? Дайте полюбоваться, да и жён наших нужно дождаться. Примирение состоялось, сейчас и они…

Тут я перевёл взгляд на Кирилл, тот закрыл рот рукой, пытаясь не заржать в голос. Смотрю, и другие давятся смехом. И тут до моего слуха донёсся голос жены:

— Диан, ты уверена, что это их следы?

— Конечно, я опытный следопыт, доверьтесь мне.

— Мы тебе один раз уже доверились, целый час блуждали по лесу, пока нас мужья не отыскали, — отвечает ей Соня всё так же тихо.

— И на старуху бывает проруха. Блин, следы куда-то пропали…

— Как пропали?! — охнули жёны хором.

— Девочки, вы чего орёте? У наших мужей слух улавливает любой шорох. Запалимся же раньше времени, — шикнула на них Мила.

— Ангел мой, у ваших мужей и глаза как космический телескоп Хаббл, — ответил им в своей язвительной манере Лютов.

Послышался визг, падение тел и звук упавшей гитары, словно ее ударили обо что-то, и протяжный стон струн.

Убились, что ли?

Мы рванули к жёнам. Когда подбежали, заметили картину: Диана на земле, на ней Лиза с гитарой в руке, рядом моя драгоценная и что-то держит в руках.

— Вон, — показывает мне Люда предмет, — ты забыл спиральку от комаров.

Я лишь покачал головой и помог любимой подняться:

— Вот чего сразу с нами не пошли, я же предлагал? — чуть слышно спросил у Люды, целуя её в висок.

— Да мы честно не собирались, но как только вы ушли, как-то тоскливо стало на душе. Вот мы и рванули следом, — всё так же тихо отвечает она.

— Лиза, слезь с меня, — прервал наш разговор стон Дианы.

Аверин покачал головой, пошёл помогать жене, заодно и Диану поднял.

Только Аверина жена приняла вертикальное положение, выдала:

— Ты гитару забыл.

— Лисичка моя, врать ты так и не научилась. Тем более моя гитара со мной, — показывает глазами на место, где мы сложили вещи.

— А я тебе говорила — бери балалайку, не промахнёшься. И мне было бы не так больно по тыковке получать, — потирая голову, пробурчала Диана.

— Бедная моя канареечка, иди ко мне, я тебя пожалею, — попытался изобразить сострадание Ромашов, похихикивая.

— Не канарейка я уже, а откормленная гусыня, и виноват в этом ты, Ромашов! Съешь, милая, булочку, ну хоть кусочек, — передразнила она его. — Вон, три килограмма за два месяца набрала.

— Зато… теперь есть за что подержать! — хохотнул он.

— Лиза, дай сюда гитару! — рявкнула Диана.

— Зачем?

— Как зачем?! Он меня оскорбил, такое безнаказанно оставлять нельзя!

Ромашов ржёт, Диана злится.

— Диана, не стоит инструмент ломать, есть более действенный способ отомстить, — пропела сладким голосом моя жена.

Смех Ромашова резко прекратился.

— Диана, давай мириться, а? — тут же нашёлся друг. Знает, что с нашими женщинами лучше всё решать полюбовно.

— Я подумаю. — И уже нам — В общем, так, мужики, хотите или нет, а мы с вами. Нам одним что-то плохо думается.

— Да вы не переживайте, мы и палатки для себя взяли, — показывая глазами на валявшие рюкзаки, продолжила Мила.

— Ангел мой, оставьте своё барахло тут, мы всё уже организовали. Иди сюда, посмотрим лучше, как наши детки резвятся.

Мы вновь достали бинокли и принялись наблюдать за детьми. Смотришь на них, и на сердце тепло становится. Иван с дочкой сидят рядом, постоянно стараются прикоснуться друг к другу.

— Глеб, как мы с тобой после того случая, помнишь? — посмотрела на меня глазами полными слёз жена.

— Люд, ну чего ты? — обнимаю её, старясь утешить.

— Да это от счастья… Ну и душа ещё болит, такое сразу не проходит. Сколько же Ванька бедный пережил, как представлю, так выть хочется. А дочь наша… Лен, ты-то как? — посмотрела Люда на жену своего друга детства.

— Стараюсь держаться и перевернуть страницу. Я урок усвоила: жалость к себе приносит гнилые плоды. Если бы я тогда не упивалась ею, мой сын не чувствовал себя рядом с родной матерью изгоем. И в то же время я горжусь им: через такое пройти и сохранить веру в людей не каждый сможет. Больно, конечно, ты права, Люд, и это нескоро пройдёт. Надеюсь, с появлением внука притупится.

— Может, у нас внучка будет? — заулыбался Мишка.

— Так Сашка сказал, дословно: внуки. Он редко ошибается.

Мы опять посмотрели на молодёжь. Господи, какие они ещё дети! Но какие у них грандиозные планы! Мы создали небольшой оазис рая, возможно, у них получится сделать так, чтобы и у других было нечто подобное. Хотя не факт. У каждого свой рай. У нас — такой.

* * *

Мирослава

Уже стемнело, Гриша продолжал нас радовать своим пением. Невероятный у него голос, такой глубокий, немного бархатный, а иногда с лёгкой хрипотцой — хочется слушать его бесконечно.

— Пошли, — чуть слышно произнёс Иван, утягивая меня в сторону дорожки.

— Вань, а попрощаться?

— По смс «пока» скажем. Я хочу кое-что сделать, а потом любить тебя всю ночь.

— А тебе можно? — намекаю на его ранение.

— Мне это нужно. Пошли.

Мы вернулись домой, Иван с полуулыбкой на губах повёл меня к двери, куда мне был вход воспрещён, и остановился.

— Мир, сюда вход разрешён только самым близким, кому я доверяю безоговорочно, ты тоже входишь в это число. Вернее, я был неправ, когда тебе не открылся до конца, не хочу больше между нами тайн.

— И я не хочу, Ванечка.

— Тогда пошли. Только… — он замолчал, собравшись, и на одном дыханье выдал: — Ты меня поймёшь.

Он открыл дверь, и стоило нам войти, зажёгся свет. Кругом мониторы, это меня не удивило, а вот заставки на них — да. На каждом экране моё лицо, где-то малышкой, где-то я подросток, но в основном уже взрослая. Я сделала несколько шагов вперёд, кинула взгляд на стол — и там фотографии с моими изображениями. На стене картина, кстати, тут я изображена в костюме, который был на мне при открытии галереи, то есть год назад. Посмотрела на полки в шкафу и охнула. Тут все мои подарки, что я делала Ване, даже букетик цветов, что я дарила ему в десять лет, он каким-то чудом сохранил.

— Ты сейчас думаешь, что я какой-то маньяк, повёрнутый на тебе? — Его тёплые руки легли мне на плечи. — Возможно, это так, или же я просто одержим тобой. Видишь, даже будучи подростком я с трепетом относился к каждому твоему подарку. Наверное, уже тогда знал, пусть на подсознательном уровне, что ты предназначена мне судьбой. Когда мы были в разлуке, я прикасался к чему-нибудь подаренному тобой, и становилось легче, пусть не совсем, но дышать мог. Бывали случаи, что над решением задачи я долго бился, и когда, казалось, что зашёл в тупик, смотрел на твою фотографию, особенно где ты улыбаешься, и находил решение. Волшебство, правда?

— Ванечка! — развернулась к нему и уткнулась в грудь, обнимая. — Я так не думаю. Я тоже храню все твои подарки, но в комоде, чтобы никто не знал, как я сильно тоскую по тебе.

Я поднимаю голову и начинаю тонуть в его небесно-голубых глазах.

— А может… это любовь? — он наклоняется ко мне.

— Определённо она … — выдыхаю ему в губы.

— И мы… — замолкает, едва касаясь моих губ, — и мы созданы друг для друга?

— Вероятнее всего.

Прикрываю от удовольствия глаза, когда его тёплые губы еле уловимо ласкают мои.

— Угу, это всё объясняет. — Он накрывает мои губы своими и, подхватив под бёдра, поднимает. Делает несколько шагов и сажает на стол. Отстранившись, резко разрывает на мне юбку. — Чёртовы десять лет мечтал с тобой заняться любовью на своём рабочем столе. Недавно понял, что не стоит откладывать всё на завтра, его может не наступить. Так что, любовь моя, крепись, я ещё тот мечтатель. И когда они касаются тебя, то часто приобретают непристойный характер.

— У меня тоже, — хохотнула я, ухватившись за его футболку.

— Я же говорю, мы половинки одного целого. Но обещаю быть нежным — мелким не хочу навредить.

Мелким? Мелькнула мысль и тут же пропала.

О да, этой ночью Ваня был чертовски нежным! Мы первый раз любили другу друга с открытыми сердцами, и никакие тайны больше не разделяли нас.

* * *

Восемь месяцев спустя

Когда он первый раз привёл меня на половину, где он работает, мы толком так ничего не посмотрели. Вернее, не до этого стало. Уже на следующий день Ваня мне показал и другое помещение — лабораторию. В ней он скрупулёзно изучает материал, который выкрал у злого гения, и свою кровь. Хочет из того случая извлечь пользу, надеется, что удастся найти средство, которое поможет излечить людей от некоторых заболеваний. Хорошая затея, а Сашка так вообще в восторге. Но не торопит, мол, всё нужно основательно проверить, чтобы не навредить людям. Видимо, смерть Жаклин оставила глубокую рану в его сердце.

Ах да, его оговорка «мелким»… Вернее, не оговорка это была. В тот вечер Саня шепнул мужу, что у нас двойня будет. Мол, заметил это перед трагедией, закрутился и забыл сказать. Лукавит, он точно хотел, чтобы это был сюрприз для нас. Но вот почему передумал, мы не спрашивали.

Так что когда я поехала рожать, лихорадило практически всех. Иван, как ни странно, был спокоен и собран. Помогал мне, как мог, говорил ласковые слова, подбадривал. В итоге всё прошло хорошо. Наверное, потому что детей было двое, и они не такие крупные. А вот если бы один богатырь был, мне бы пришлось туго.

Я даже похвалила его, мол, горжусь своим мужем, не упал без чувств рядом. Он лишь усмехнулся и намекнул, что дядя Егор поделился действенным способом, как выдержать роды, быть весёлым и бодрым, а главное — не упасть замертво рядом с женой.

Пыталась расколоть, а он ни в какую. Говорит, эту тайну будет передавать только по мужской линии и хранить в строжайшем секрете от женщин. Не стала настаивать, пусть будет этот маленький секрет.

А какой из Ивана отец… Всё старается делать сам. И как только у него появляется свободная минуточка, бежит к детям. Никогда не говорит, когда наши мальчики проснутся ночью «Мир, отвали, я спать хочу, весь день же работал». Наоборот, первый встанет, перепеленает и мне даёт на кормление. И пока я одного кормлю, второго на руках носит, успокаивает. Сейчас он немного поменял тактику — пристраивать второго и держит его, пока тот кушает.

— Привет… — захожу к мужу в кабинет.

Он, как обычно, собран, смотрит на монитор и хмурится. Услышав мой голос, перевёл взгляд на меня и улыбнулся. Ванечка в последнее время сильно изменился, стал часто улыбаться, и уже не такой замкнутый.

— Александр и Влад спят?

Мы назвали сыновей в честь братьев, они вернули мне мужа, думаю, это справедливо, заслужили.

— Да, — смотрю на него и улыбаюсь.

— Давно уснули? — в ответ улыбается муж, отъезжая в кресле, приглашая взглядом сеть к нему на колени.

— Достаточно для того… — подхожу ближе, приподнимая платя.

— Звезда, мне никогда не будет достаточно, — ловит меня за руку и притягивает к себе. — Как ты думаешь, в следующий раз у нас тоже получится двойня?

— С чего такие мысли? — спрашиваю, наблюдая за тем, как он развязывает пояс халата.

— Ну, дети должны превзойти своих родителей, но вот чтобы ты так мучилась, не хочу. Давай три раза по два киндера, и на этом остановимся.

— Так рано об этом ещё думать, нужно подождать хотя бы два года, — рассмеялась я.

— Это я начинаю морально готовиться к твоим родами, — распахнул полы халата и поцеловал меня в оголённый живот. — Я сегодня говорил, что люблю тебя?

— Пять раз, Вань.

— Всего? Какой я невнимательный муж, нужно срочно исправляться.

И ведь исправился. Пока мы любили друг друга, это признание он с нежностью шептал, не переставая, и я ему вторила. Не знаю, какой на небесах рай, но мне кажется у нас лучше. Или мы долго шли к своему счастью, и поэтому к каждому мгновению, проведённому вместе, относимся с трепетом? Не знаю. Но точно скажу, что мне повезло познать, что такое женское счастье. Хочу, чтобы как можно больше женщин на земле испытали подобное. Нет, чтобы у них ещё было лучше. Ведь когда люди счастливы, то и во круг всё меняется в лучшую сторону — так Сашка нам говорил. Мы ему верим.

Вот подошла к концу и вторая история про детей опасных боссов. И на этот раз мы с Музой немного увлеклись, ушли в мистику, не ожидала от неё такого, когда начинала.)) Спасибо вам всем, что были со мной всё это время поддерживали лайками, комментариям, или просто читали.