Глава 48

Чувствую, как на языке плавится горячая плоть. А по моему телу проносятся искры. Яркие. Колкие. Ударяют в самый низ. Где уже все влажно и очень пошло. Ощущение твердого увитого массивными венами члена во рту сильнее любого афродизиака. С ума сводят. Руки сами тянутся, чтобы приласкать.

Майор ругается. Покидает мой рот и тянет на себя. Укладывается на диван, фиксируя мои бедра на своих мощных ногах.

– Кость. Нам нельзя, – шепчу, вспоминая наказ врача.

Наверно, именно поэтому у майора последнее время крышу просто сносит. Ведь полноценный физический контакт под запретом. Спасают лишь мои руки, ну, и рот, конечно же. На минет майор капитально подсел. Как наркоман на иглу.

– Мы аккуратно, – убеждает, мягко поглаживая мою кожу, уже пробираясь пальцами под домашние шорты, – я же вижу, как ты страдаешь.

– Ничего я не страдаю, – тут же возмущаюсь.

А даже если и так. Признаваться в подобном невероятно стыдно.

– Крис, ну, чего ты краснеешь, – скользит шершавой ладонью по моей щеке, – мы с тобой и расписались уже. Но даже если бы нет. Заниматься сексом это нормально.

– Но не сношаться как кролики же! – снова возражаю.

– Кому какая разница? Самое главное, чтобы нас все устраивало. Ну, кто нас осудит? Кто вообще узнает, что происходит за нашими закрытыми дверями.

– Ты просто мужик. Тебе проще рассуждать об этом.

– Все твои комплексы только у тебя в голове. А вообще ты права. Женщиной быть очень сложно. Как хорошо, что я просто мент. Ловить бандитов гораздо проще, чем в сотый раз выбирать платье.

– Я не ношу платья.

Глажу по мощной груди. Ладошка слегка путается в густой темной растительности. Жесткой, как и сбритая совсем недавно борода.

– Знаешь, я скучаю по ней, – вздыхаю.

– По кому это еще? – тут же напрягается майор.

– По твой бороде. Она так прикольно царапалась, когда ты меня целовал.

– Я думал тебе не нравится. Ты всегда уворачивалась.

– Только не говори, что поэтому ее сбрил?

– Не буду.

Ласки его рук становятся все горячее. Грудь очень тонко отзывается на эти движения. Соски словно антенки, улавливающие любую вибрацию. Твердеют. Начинают царапаться о ткань белья.

– Если хочешь, можешь связать мне руки и сделать все сама, – продолжает соблазнять меня майор.

– И ноги тогда.

– Можешь и ноги.

Порыв смеха тут же теряется в стоне, когда майор ловко запускает пальцы под мою майку. Нащупывает острый сосок. Тянет. Царапает грубой шершавой кожей вершинку, сделавшуюся просто донельзя чувствительной.

Вторая рука уже залезает в мои шорты. Движения четкие. Выверенные до автоматизма. Он столько раз уже делал это со мной, что и свет нам не нужен. Майор безошибочно найдет стратегически важные места в темноте. С первого раза вслепую попадет в самые чувствительные точки. И будет раз за разом выбивать новый стон.

Выгибаюсь на нем дикой кошечкой. Переставая чувствовать себя огромным неповоротливым бегемотом. Ощущая себя легкой и невесомой в его руках. Жрицей любви, которую хотят, которую желают до безумия.

Заражаюсь его похотью, как опасным вирусом. Болезнью, гуляющей по планете и не оставляющей никого на своем пути. Рано или поздно она настигает всех взрослых, стоит им лишь найти того единственного, только одного из многих миллиардов способного заразить. И нет никакой вакцины. И лекарства нет. И нет спасения.

Позволяю наглым огромным лапам стащить с меня шорты и майку. Белье тоже быстро летит на пол. Пару секунд майор восхищенно созерцает открывшуюся только ему картину.

– Какая же ты охрененная, Криси! – бормочет и урчит, как огромный мишка. Вовсе не плюшевый. Самый настоящий дикий из леса. – Моя малышка! Моя девочка!

Его не смущает ни огромное пузо, давно перевалившее все мыслимые размеры. Ни круги под моими глазами. Вторая беременность дается не просто. Быть может всему виной стресс, что мне довелось пережить. Отсюда и строгие назначения врача. До предполагаемой даты родов еще две недели. Поэтому никакого секса. Поэтому майор на взводе. И так сложно ему сопротивляться, когда грубые на ощупь руки столь нежны.

– Обещай, что не сорвешься? – в глаза заглядываю.

Там тьма темнущая, но врать он мне не сможет.

– Обещаю, – и добавляет своим уже охрипшим грубым голосом, – даже не представляешь, как давно я об этом мечтал. Мечтал, чтобы ты сама на мне поскакала.

– Легко верю. Ты же конченный изврат.

– Но тебе ведь это нравится.

Его большой палец уже проскальзывает внутрь меня. Надавливает, слегка растягивая. Мозги стремительно отключаются. Да и как тут можно думать о чем-то кроме. Но я все же отвечаю. Пускай не считает меня такой же извращенкой.

– Мне нравишься ты. А со всем остальным я просто мирюсь. Как, например, некоторые женщины терпят вечно разбросанные носки по квартире.

– Терпишь говоришь? – второй палец проскальзывает в уже горячее, жадно хлюпающее нутро, – и это тоже терпишь, Криси? Что-то я не вижу гримасы отвращения на твоем лице, когда я делаю так.

Он пару раз толкается пальцами внутри. А я давлюсь стоном. Как же давно я этого ждала. Как мечтала последние недели о таких ласках. Тело жадно отзывается на каждое касание его шершавых подушечек по мягким вибрирующим стенкам.

Давлюсь стоном, глубже насаживаясь на пальцы, и тут же разочарованно выдыхаю, когда он резко выдёргивает ладонь. Тянет руку ко мне. Мажет по губам моей же влагой. А я облизываю, сама того не замечая. Жадно. Неистово. Словно изголодавшийся по сладкому нектару путник в пустыне.

– Ты такая же извращенка, как и я, Криси, – завороженно следит за каждым движением моего языка. – Ты моя одержимость. Ты моя.

Разводит мои бедра шире и резко толкается до упора. Входит сразу на всю длину. Пронзает насквозь, заставляя упиваться моментальным оргазмом. Порочно содрогаться на его члене, как самая развратная путана. Ненавидеть его за брошенные слова. За правду, обжигающую сильнее пощечины. За истину, ласкающую нежнее любовного касания.