Глава 46

Олеся Носова

Всё тело кричит — не иди туда… Тут и волнение, и страх, и что-то более сильное, о чём я пока не догадываюсь. Я боюсь, что мама замкнёт внутри и никуда не отпустит. Или боюсь, что отец сделает с ней что-нибудь, когда узнает, что я сбежала…

Я искренне невозможно этого боюсь…

Чем дальше я отхожу от машины Тима к подъезду, тем сильнее эта самая тревога ощущается внутри.

Поджилки трясутся, а ноги подкашиваются, когда поднимаюсь наверх и открываю квартиру своим ключом.

Вдох-выдох…

Запах курицы врезается в носовые рецепторы.

Немного успокаивает… Домашняя атмосфера действует благоприятно… Не так губительно, как когда в доме воняет спиртным или перегаром.

Прислушиваюсь… Включен телевизор… Мама будто бы реально что-то готовит на кухне…

Отцовских вещей на входе нет, значит, я зря переживала… Зря волновалась.

Сейчас всё сделаю… И в путь.

— Мааам… Я дома, — сообщаю, снимая ботинки и куртку. Она не выходит на мой зов, и я тихой сапой бегу в комнату собирать вещи для того, чтобы сбежать.

Быстрыми темпами внутрь погружаются ещё одна пижама, носки, нижнее бельё, пару кофт и джинсы… Руки плохо слушаются, когда боишься, ведь в мозге, ровно, как и в сердце царствует другое. Паника…

Это сильное, даже мощное ощущение… Оно подавляет все остальные сигналы. Поэтому тело начинает испытывать дискомфорт и не может сосредоточиться на тех задачах, которые отправляет ему мозг. Особенно когда последний находится в стадии эмоционального разрушения.

— Олеся, — слышу за дверью тихое и приглушенное. Приоткрываю дверь и вижу мамино лицо. Заплаканное и… С синяком и ссадинами…

— Маааам… — сильнее выхожу, чтобы посмотреть, не показалось ли… И дверь перехватывает отец. Он не пьяный, нет… Но вид у него… Словно он с цепи сорвался. Я тут же проваливаюсь куда-то. В бездну своих страхов.

Смотрю на него снизу вверх, как будто чувствую, что меня сейчас раздавят… Как таракана…

Он всегда так смотрел на меня. Мне кажется, я лет с семи помню этот чудовищный взгляд.

— Ну и где ты шлялась, можно узнать⁈

Я молчу… Что мне отвечать? Что бы это ни было… Он уже настроен решительно и негативно. Бесполезно оправдываться.

— Олеся, мать твою⁈ Где. Ты. Была… — с расстановками спрашивает, повышая тон. Мои глаза автоматически пытаются поймать мамины, но она уже смотрит в пол. И застыла, как монумент. Не знаю, почему он дома, а не на смене… Но догадываюсь… Никаких сомнений не остаётся, когда происходит следующее…

— Это что, блядь, такое⁈ — протягивает он телефон, и моё сердце падает вниз… Потому что на нём фотографии… Где мы с Тимуром улыбаемся и обнимаемся… Целуемся… Там на базе… Я же знаю, кто их ему скинул… Господи, как же плохо внутри, как невозможно раздирает грудь от этих ощущений. Огненная вспышка. Она заставляет меня стоять на месте и проглатывать осколки снова и снова. Дерёт. Болит… Ранит.

— Папа… Я люблю его, — всё, что я могу пробормотать через песок, что ощущается в глотке… Всё, что в состоянии произнести перед закланием… И плевать мне. Рубите голову, если хотите. Я впервые сказала то, что думаю. Впервые созналась в чувствах и ничуть не жалею…

Даже когда меня хватают за волосы, чуть не выдирая их с корнями, и смотрят звериным оскалом в мои глаза. Не знаю, что он хочет там увидеть… Единственная вещь, которую он там никогда не найдёт — любовь к отцу. Слово «папа», которое для многих значит больше, чем можно себе представить… Например, для Вари… Папа которой готов сделать всё, чтобы её защитить. Чтобы унять её боль, если вдруг ей плохо… Она может всё ему рассказать. Как раз поэтому она всегда говорит мне бежать от своего.

— Повтори, мразотина, — слышу следом. И от обиды выдаю в два раза громче.

— Я его люблю!!! Люблю! Люблю! И хоть убивай меня теперь! Что хочешь делай! — не успеваю произнести дальше, как меня со всей дури бросают на кровать.

— Собирай свои шмотки, паскуда. Мы в деревню едем, перевоспитывать тебя. Выбивать из тебя эту дурь!

У меня внутри всё умирает. От его слов, от того, что придётся уехать… Он всей ситуации, в которой я раз за разом выступаю жертвой домашнего насилия.

— Телефон свой! — ковыряется он в моей толстовке, а я сопротивляюсь.

— Нет! Нет! Нееет! Мама! — кричу, пока перед глазами расстилается туман. Такое ощущение, что из-за слёзной поволоки я совсем ничего не вижу… И боль. Она повсюду. Эмоциональная… Глубокая. Острая как лезвие ножа… Как кончик иглы… Бьёт наотмашь сильнее, чем грубые руки отца.

Он вынимает мой телефон и смотрит на меня, уставившись в недоумении.

— Это ещё чё, блядь, такое???! Люда⁈ — смотрит на мать, а она вздрагивает. — Чё ты за это с ним делала??? Это он тебе дал⁈ Этот айфон⁈ Смотри на меня, шаболда, блядь! Смотри!

Его пальцы въедаются в моё лицо… Так резко и сильно, что я будто чувствую, что одним рывком он может выдрать мне челюсть с корнями.

— Как я вырастил такую шлюху???!!! Пока отец работал… Вы… С-с-суки! — выдаёт с выражением. Как ему нравится нас оскорблять… Самоутверждается, когда произносит… Буквально закипает, словно не человек, а чан с кипятком…

А я уже не чувствую ничего кроме вкуса соплей на гортанной стенке. У меня внутри эмоциональный шторм. Я хочу выброситься из окна. Хочу чтобы всё это закончилось…

— Собирай свои проклятые вещи! — орёт он на меня, и дрожащими руками я начинаю толкать в сумку всё подряд, переваривая в голове возможные сценарии развития событий…

Бежать… Бежать. Бежать.

Вдох-выдох… Каждый даётся с болью… И не насыщает кислородом, словно я где-то в подземелье… Где воздух затхлый и тяжёлый… Еле проглатываемый.

Судорожно пытаюсь вспомнить, закрывала ли я дверь на замок. Кажется, нет…

Но всё равно не смогу спокойно успеть, если хоть чего-то не сделаю. Хотя бы как-то его заторможу…

Пока он распаляется. Ходит, матерится, разбрасывая мои вещи повсюду, я думаю лишь о том, что мой телефон сейчас у него в руках… Значит, придётся бежать без него… Я не знаю, что делать… Не знаю, смогу ли… Успею ли… Но сумка сейчас для меня, очевидно, тоже станет балластом. Поэтому бежать я буду налегке… Нужно только схватить ботинки… И, возможно, куртку, если получится.

Толкнуть… Толкнуть его очень сильно… В спину. Единственный шанс…

Чтобы он максимально был дезориентирован…

Другого выбора просто нет… Его нет, к сожалению.

И пока мать рыдает неподалёку, я сгребаю все имеющиеся силы в кулак. Жжение внутри, конечно, превышает все остальные эмоциональные спектры.

Но мне уже нечего терять… Иначе я просто не выйду отсюда никогда…

Раз… Два… Три…

Руки тянутся к нему, когда он пытается разблокировать мой телефон.

Напрягаю корпус и со всей дури толкаю его в свой компьютерный стол, начав бежать. От неожиданности он, конечно же, реально отшатывается и чуть налетает на угол, схватившись за бок.

— Ах ты сука! — орёт в спину.

На автомате хватаю свои ботинки с сушки в прихожей.

Про куртку уже и не думаю. Руки трясутся как не мои. Ноги и того не слушаются.

Чувствую, как всё внутри меня расшатывается… Не знаю, как я на это решилась, но мысли вернуться и прекратить всё это — нет.

Есть только одна — бежать… Бежать и не оглядываться.

Открываю дверь и вылетаю на площадку.

Лестница даётся особенно тяжело. Потому что в таком состоянии просто перепрыгиваешь и соскальзываешь, держась за поручень. Если бы была мальчишкой, наверное, бы просто смогла съехать с перил.

Но вместо этого я запинаюсь и кое-как получается добежать до первого этажа невредимой…

Открываю дверь, напарываясь на соседку.

— Ой, боже, — кричит она, когда сбиваю её с ног. Морозный воздух бьёт в лицо… Чувство свободы и независимости на коже… Смешно, конечно, как остро сейчас всё ощущается. И столь самонадеянно…

Вижу машину Тимура… Людей вокруг толком нет.

Делаю ещё шаг и меня вдруг отдёргивают за капюшон моей толстовки.

— Сучка малолетняя! — вылетает из уст отца и неожиданно мне прилетает садкая оплеуха в лицо… Ощущение, что это была даже не ладонь, а прям-таки настоящий кулак… Перед глазами всё плывёт, голова кружится. И вся область лица горит огнём.

Когда я падаю… Не сразу соображаю, что слышу хруст…

Пока еле приоткрываю глаза, думаю, что просто шаги…

Но потом понимаю, что вижу разъярённого Тимура, который втаптывает моего отца в асфальт…